Глава 3. Демьян

Тот, кого тут называют Шаманом, выходит к нам и швыряет в решетку крупным деревянным кубиком. Он с противным грохотом врезается в прутья, по металлу идет вибрация, отдавая болью в наши трезвеющие головы. Охренев от силы удара, смотрю на кубик, валяющийся на полу. – Мало вас по почкам отходили, – говорит опер и медленно двигается к нашей клетке. Поднимает свою игрушку, я замечаю необычные четки, намотанные на его запястье. Он замирает и пристально смотрит на меня. – Что? – Развожу руками в стороны, чуть качнув вверх раскрытые ладони. – Если бы по базе тебя не пробил, не поверил бы, что Авдеев. Тихо сидите, а то найду повод оставить вас тут на пятнадцать суток, – угрожает Шаман, и я ему верю. Мне вообще как-то не по себе от этого типа. Пока он улыбался, не казался таким жутким, а теперь от него чувствуется опасность. В тишине веки начинают слипаться. Я сначала сопротивляюсь, но все же сдаюсь и отключаюсь на какое-то время. В мой сон нагло врывается до боли знакомый голос. Я открываю глаза, смотрю на отца и не могу понять, это мне снится или уже реальность. Подполковник ФСБ Авдеев смотрит на меня с неприкрытой злостью. За его спиной абсолютно спокойно подписывает какие-то документы отец Юго. – Что ты тут делаешь? – хрипло спрашиваю у своего. – Думаю. – Его ответ смахивает на удар кулаком в стену. – О чем? – криво ухмыляюсь я. – О том, что пороть тебя, сучонка, уже слишком поздно. – Его ладонь ложится на широкую пряжку ремня. – Поехали. – Он кивает в сторону выхода. – Я немножечко не могу, – намекаю на то, что мы все еще заперты. – Шам, отдай мне этого засранца, – устало вздыхает отец. – Можешь оставить его у нас на пару дней, – предлагает «добрый» опер. – Я придумаю, как развлечь с пользой. Даже не сомневаюсь, что у этого выдумщика много интересных затей. – Это слишком легкое наказание. Практически курорт. Ешь, спи, спи, ешь. С людьми разными общайся. Нет, у меня свои планы. Дверь с лязгом открывается, и я смотрю, как отец хлопает по плечу Юго, сжимает, жестко подтягивает к себе и что-то говорит на ухо. Явно не слова благодарности. Они уходят, мы с отцом и Святом покидаем отдел следующими. Он детдомовский, за ним никто не придет. Прощаюсь с другом, сажусь в машину к отцу. – Мне надо забрать свой мотоцикл с улицы. – Тебе надо, – рычит отец, громко хлопнув дверью автомобиля, – включать мозги и взрослеть! – Это надо тебе, – хмыкаю я. – Разочарован? – Ты убиться мог, ты это понимаешь?! – Отец хватает меня за шею, больно сжимает ее пальцами и зло смотрит в глаза. – Ты мог людей на улице убить! Ты… Пьянки, тусовки, девки. Во что превратилась твоя жизнь? – В протест, – улыбаюсь ему. – Чем больше ты контролируешь, тем больше я сопротивляюсь, – напоминаю родителю. – Это позиция ребенка, Демьян! – Это позиция того, кто любит свободу, – не соглашаюсь с ним. Отец замолкает и только сопит, пока мы едем в сторону дома. У ворот нас встречает один из доберманов. Тыкается носом в мою ладонь. Глажу его между острых ушей и замечаю, что мой мотоцикл стоит во дворе. Супер! Чувствую облегчение, но ненадолго. Хватает беглого взгляда на отца, чтобы понять, этот разговор не окончен. – Жалеешь? – хмыкаю, не дожидаясь его нотаций. – О чем? – не понимает он. – О том, что перехватил меня в аэропорту пять лет назад? Матери не вернул, – посмеиваюсь, скрывая странную, тупую боль. – Жил бы сейчас с Лией спокойно. Я не просил тогда меня забирать! Ты мог бы отпустить. – Не мог. Ты мой сын, – напоминает отец. – Ты не думал об этом шестнадцать лет! – Я знаю всю ситуацию, но сейчас меня снова это бесит. – Ты знаешь, что я всегда думал о тебе! Я обеспечивал твою жизнь! – кричит отец. – Мне не нужны были твои бабки тогда. А сейчас нужны, – ухмыляюсь, – на учебу. – Ты не будешь поступать в Гнесинку, – отрезает родитель. – Какого?.. Ты не посмеешь. Ты мне обещал. – Я обещал это в том случае, если прекратятся тусовки, гонки по городу с нарушением закона и выходки, опасные для жизни. Ты не держишь слово, поэтому я не обязан держать свое. Теперь будет так, как я решу. – Нет! – делаю шаг назад. – Да, Демьян. Мы не будем это обсуждать. – Окей, – зло выплевываю ему и разворачиваюсь к байку. – Не смей уезжать! Ты пьян! – Отец вновь повышает голос. – Я уже взрослый мальчик, ты не можешь меня остановить, – седлаю свою технику, завожу и мчу прочь со двора. Возвращаюсь в город, набираю парней и предлагаю продолжить вечер в ночном клубе. Я как раз недавно проезжал мимо одного интересного места с живой музыкой. Там мы еще не были, а мне адски хочется догнаться чем-то крепким и подцепить пару девочек на ночь. Я сегодня не способен на конструктивный диалог. Завтра как-то надо уладить конфликт с отцом. Наверное… Друзья поддерживают, и мы через час встречаемся у входа в шумное заведение, пропахшее алкоголем и смесью парфюма. – Я смотрю, все живы, – скалится Свят. – Спорно. У меня безумно болит голова, и я слишком трезв для этой ночи. Предлагаю исправить, – кладу ладонь на плечо друга. – Погнали, – с другой стороны ладонь на плечо Святослава кладет Юго, – разнесем это место. «Пока можем» – проносится в голове странная мысль. На сцене клуба и правда музыканты, но сейчас играет какая-то электроника. Мы заказываем алкоголь, закуски и уходим подальше от танцпола. После пары рюмок становится легче. Шум из головы уходит, хочется взять в руки любимую гитару и выйти к пацанам на сцену. В Гнесинку я не поступлю? Да иди в задницу, папа! Мне давно не шестнадцать, чтобы ты решал за меня! Мы пьем еще и идем танцевать. Кружим с девушками, соблазняем, приглашаем за свой стол. Парни приобнимают их и уходят вперед, а я решаю дойти до бара и тут… меня толкают в спину, я наваливаюсь на какую-то девчонку, и по нашим с ней футболкам растекается уродливое красное пятно томатного сока. – Ты… – шипит она. – Какого черта?! А я пялюсь на ее грудь и вставшие колом соски, которые не прячет тонкий лифчик. А глаза у нее какие… знакомые? Присматриваюсь. Девчонка толкает меня в плечи и указывает пальцами на грудь. – Отличные, – улыбаюсь ей. – Идиот, – сообщает яркая брюнетка. – Мне на сцену через три минуты. Я так пойду? – Ау, оу, – доходит до меня. – Не вопрос, – стягиваю с себя тонкую рубашку, что была поверх футболки, и протягиваю ей. Девчонка сначала скептически на нее смотрит, а затем очень неожиданно прямо в толпе снимает с себя футболку и надевает мою рубашку. Завязывает ее на поясе, а грязную одежду швыряет чуть ли не мне в лицо. – Да что ты делаешь? – возмущаюсь я. – Постираешь, принесешь. – Она разворачивается и уходит, вильнув шикарной задницей, обтянутой черным латексом.