Глава 5. Лада

Будильник врывается в сознание противной трелью. На ощупь нахожу этот раритет и прибиваю ладонью. Становится тихо, но глаза все равно не открываются. Буквально за шкирку заставляю себя сесть. Не выспалась совершенно, но пора в академию. – Че-ерт, – стону жалобно, вспоминая об украденной скрипке, и мгновенно просыпаюсь. Меня же сожрут преподы. Хочется побиться головой о стену или уснуть и не просыпаться, пока этот треш не кончится. – Ладушка, ты проснулась? – раздается из-за двери голос бабушки. – Завтрак на столе. – Да, бабуль, уже встаю… Нехотя поднимаюсь с постели и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пока чищу зубы, смотрю на свое отражение и думаю: как быть-то? Опять врать? Как бы не потонуть в этом болоте. Пока бабушка наливает мне чай, я глажу рубашку и юбку. Мой образ, по мнению бабушки, должен быть строгим и собранным, чтобы ничего не отвлекало от музыки. Спорить бессмысленно, да и не хочется. Бабушка самый родной мне человек, и у нее больное сердце. Поэтому я не рискую лишний раз ее нервировать. Одеваюсь, застегиваю все пуговицы до горла и расправляю невидимые складки на юбке. Волосы собираю в тугой пучок и надеваю очки. Зрение у меня так себе, и без них я чувствую себя кротом. – Ладушка, остынет, – зовет бабушка. – Иду, бабуль. Последний взгляд в зеркало, приглаживаю волосы, чтобы не торчали и совершенно случайно вспоминаю вчерашних идиотов в полиции. Их гадкий спор на мои трусы. Никто не угадал. Кривая усмешка появляется на губах. Я люблю спортивное белье, качественное и удобное. По дороге в Гнесинку думаю, что сказать про скрипку. По голове не погладят. Вера Наумовна, наш вредный завуч, вообще сожрет и не подавится. Но других вариантов нет, придется как-то выкручиваться. Вхожу в здание, вахтерша сухо кивает в знак приветствия. Парни из духового отделения громко ржут в коридоре. Девочки с параллельного отделения стайкой проплывают мимо. Все, как всегда, только я без скрипки… – Лада, ты идешь на аккомпанемент? – окликает меня девочка с моего курса. – Тебя Лариса Георгиевна ждет! Прицельный в голову. Сердце уходит в пятки, а по телу пробегает дрожь. – Иду, – вздыхаю и направляюсь к классу аккомпаниатора. Поднимаюсь на третий этаж и вхожу в класс. Евгения уже сидит за фортепиано, а Лариса Георгиевна недовольно расхаживает из стороны в сторону. У нее очень тяжелая энергетика. Я пришла вовремя, но все равно чувствую себя опоздавшей. – Доброе утро. – Острожская, где инструмент? – не утруждая себя приветствием, спрашивает Кулагина. – Я… у меня его нет с собой… – бормочу невнятно, мгновенно теряясь под напором мастера. – Прекрасно, – наигранно хмыкает она. – Сегодня у нас разбор пассакалии. Ты собираешься играть воображаемым смычком? Началось… Главное, выдержать казнь. Опускаю повинно глаза и молчу, сжимая руки за спиной. – Простите… – шепчу едва слышно. – За что ты извиняешься? – распаляется Лариса сильнее. – За неуважение к труду? За потерянное время? Или за то, что решила, будто можешь прийти без инструмента? – Лариса Георгиевна, – поднимаю на нее глаза. – Я могу взять инструмент с кафедры. Временно… – Конечно, все так просто. – Она недовольно поджимает губы. – Хорошо. Возьмите и возвращайтесь. Пулей выбегаю из класса и спешу на кафедру за скрипкой. Кое-как договариваюсь и беру инструмент. Качество у них так себе, но лучше, чем ничего. Стою в дверях с дежурной скрипкой. Она тяжелая и плохо настроенная. Внутри зала Лариса Георгиевна что-то наигрывает на пианино, задумчиво хмурясь в ноты. – Лада Ильинична, – не поднимая глаз, произносит она. – Вы все-таки вернулись. – Да… – Сыграйте начало пассакалии, как договаривались. Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, беру в руки смычок. Пальцы дрожат, смычок скользит в ладони, но я все же пересиливаю себя и начинаю играть. Звук рвется из корпуса скрипки глухой и тусклый. Смычок хрипит, пальцы запаздывают, мелодия спотыкается. Лариса Георгиевна недовольно хмурится и жестом останавливает меня. – Ты путаешь Баха с детским утренником, – высокопарно отчитывает она. – Еще раз. Нервно веду плечами и сосредотачиваюсь на звуке, который должен получиться, но все снова идет не по плану. Чужая скрипка звучит жутко. Словно пенопластом по стеклу. И, как последняя капля, палец соскальзывает на высокой позиции. Звучит резкая фальшь, и Лариса Георгиевна болезненно морщится. – Довольно! Мне физически больно это слушать. – Опускаю голову, скрипка в руке кажется горячей и липкой, а сердце стучит где-то в горле. – Вы позорите музыку, Острожская. Покиньте класс! Кое-как доучиваюсь этот крайне сложный день и спешу в отделение полиции, чтобы узнать не появилась ли информация про скрипку. Без нее вся жизнь катится под откос. И дома и в академии. – Добрый день, – обращаюсь к дежурному. – Я вчера заявление подавала об украденной скрипке… – Забрать хотите? – хмыкает полицейский. – Хочу узнать, есть ли какая-то информация по моему делу. – Нет, пока ничего. – Он разводит руки в стороны, а я только вздыхаю. Делать нечего. Придется звонить отцу. Наши отношения далеки от идеальных, но сейчас он единственный человек, кто может помочь. Выхожу из отделения и набираю номер. – Лада? Что-то случилось? – раздается в динамике строгий голос родителя. – Мне нужна твоя помощь, – вздыхаю я и зажмуриваюсь. Если бабушка узнает, что я ему звонила… – Бери такси и приезжай, поговорим, – отрезает он, а я не уверена, что готова к личной встрече. Но скрипка нужна очень… – Хорошо, – решаюсь я. – Скоро буду.