Глава 6. Демьян

Вокруг какие-то левые люди одеваются, шурша одеждой и звеня пряжками кожаных ремней. А мне плохо, я не понимаю, что происходит. Армия почти никогда мне не снилась. Это долбаный страшный сон! Живешь по команде других людей. Права голоса у меня тогда не было, отец решил, что я должен пройти путь «настоящего мужчины» и прочая хрень. Наверное, в этот момент между нами снова все сломалось, едва наладившись. У меня было чувство, что он опять от меня избавился, а потом я год жил с ощущением, будто меня закрыли в клетке. И нет, мне не трудно давались физические нагрузки и теория, я задыхался взаперти и от того, что со мной не считаются. Физической подготовки хватало, пока я играл в хоккей, и еще мне нравилось ходить на рукопашный бой и стрельбы на базу к Ворону, отцу моего лучшего друга, но я не собирался делать это своей профессией! Любой звук отдает болью в голове. Мутить начинает сильнее, пространство, кровати, выстроенные в ряд под линеечку, одинаковые тумбочки только сильнее раскачивают это состояние. Голова кружится, все кружится… Обхватив себя руками, ломлюсь прочь, толкая кого-то плечом. Этот бред кажется мне все более натуральным. На автомате сворачиваю налево и безошибочно попадаю в сортир. Все казармы устроены одинаково. Думать об этом не могу. Едва добегаю до унитаза, и меня выворачивает. Как же хреново… Болит не только голова, болит все. Мы, наверное, никогда еще столько не пили. Вчера было очень-очень много всего намешано, и сейчас самое время обещать, что я больше никогда не буду пить, особенно с такими галлюцинациями. Встать от «белого друга» удается не сразу. Нужно проспаться нормально, проснуться в своей комнате и поржать над тем, какой бред мне приснился. Да, точно. Я так и сделаю. Босиком плетусь обратно в койку. Народ носится туда-сюда, снова гул голосов раздражает мой гиперчувствительный с похмелья слух. – Это сон, просто сон, – пьяно бубню себе под нос. Я еще не протрезвел даже, это точно глюки. Падаю на кровать лицом в подушку. Хорошо как. Глаза закрыты, не штормит больше. Почти… – Я не понял, для кого был приказ?! – Кто-то рвет глотку над моей головой. Какой реальный сон… – Авдеев, наряд вне очереди! – Да-да, обязательно, – сонно бормочу я. – Ты охренел, Авдеев? – снова орут на меня. Хватают за шкирку и дергают вверх, будто я ничего не вешу, но вообще-то это неправда, у меня нормальная мышечная масса. Вырываюсь, разворачиваюсь и смотрю в потемневшие, сощуренные от ярости глаза… кого? Присматриваюсь к погонам. – Оу, фак, – вырывается у меня. – Это не сон. – Два наряда вне очереди и никаких увольнительных. Ты у меня отсюда до конца учебы не выйдешь! – угрожает целый майор. – Как я здесь оказался? – покачиваясь, пытаюсь найти свои штаны, но вместо них на стуле лежит комплект камуфляжа. Военное училище, что ли? Или вышка? Где я, черт бы вас всех побрал? – У тебя нет права задавать вопросы. Ты задерживаешь всех! Минута на то, чтобы одеться и выйти на построение, иначе весь день будешь ходить исключительно в трусах. Майор уходит, а я в ахере сажусь обратно на кровать. В голове начинается обратный отсчет. Если это не сон, мужик сдержит слово, и надо бы одеться, только я все равно не могу ничего понять, и мне снова становится плохо. В коридоре меня действительно ждут. Все такие подтянутые, серьезные. Вот же фак, фак и еще раз фак! Нас ведут на завтрак. Когда я вижу, что с противным звуком шмякают мне в тарелку, снова начинает тошнить, и я бегу в туалет. – Кто тебя отпускал? – Мне задают максимально тупой вопрос после возвращения. – Необходимость, – развожу руками. Парни за столами тихо посмеиваются. – Приказа не было. – Простите, блевать по приказу не приучен… Ау, щет! – сгибаюсь пополам, получив удар под дых. – Мне надо позвонить, – рычу на прапора, который нас сюда привел. – Ты знаешь, кто мой отец? – Знаю, – вздыхает он. – Сочувствую подполковнику Авдееву. Упустил сына. При этих словах становится очень тоскливо. Значит, папа нашел легальный способ от меня избавиться. Супер! Иду за стол, но к еде не притрагиваюсь. Двигаться вдруг не хочется вообще. И знаю я, что это тупые детские обиды, но… Да нахрен его! – Авдеев, на выход, – орет дежурный. Какие они тут все громкие. Выхожу из столовой. Меня провожают чуть ли не под конвоем на последний этаж. В одном из кабинетов встречаюсь с отцом. Он смотрит на меня так мрачно, будто я кого-то убил, но ведь он меня сюда затолкал. – То, что ты устроил вчера, стало последней каплей, – ровно говорит он. – Теперь ты будешь учиться дисциплине и получать серьезную, сложную специальность здесь. Это мое окончательное решение. – И зачем ты тогда приехал? – зло смотрю на него. – Порадоваться, что снова запер меня в клетку? – Порадоваться, что ты здесь в безопасности, в первую очередь от самого себя. Я посмотрел камеры. Ваши пьяные гонки едва не стоили жизни женщине. Потом ты едва не свернул себе шею на повороте. Череда случайностей, Демьян. Чистое везение. Прошлой ночью я мог потерять сына дважды и не знаю, какой из вариантов страшнее: умереть в двадцать один по дурости или всю жизнь нести крест за чужую отнятую жизнь все по той же глупости. – Отец становится все мрачнее. – Что это за место? – решаю перейти на другую тему, потому что сказать мне ему нечего, я все еще пьян, зол и растерян. – Высшее военное. Тебя определили в новый отряд. Когда у вас начнутся занятия, ты все поймешь. Попасть туда могут единицы. – То есть я избранный? – усмехаюсь. – А ты меня не хотел спросить? Я музыкант, а не военный, – напоминаю ему. – Хватит свои военные амбиции прилеплять ко мне. – Я уже сказал, Дёма, решение не изменится. Я постараюсь заехать к тебе в следующие выходные. Мне сказали, ты успел получить наказание. – Не утруждайся, я тут как-нибудь без тебя разберусь, – отворачиваюсь к окну. – Какой ты еще мальчишка, – тихо и совсем невесело посмеивается отец. – Я люблю тебя, сын. Любовь иногда выражается в грубой форме защиты. Ты позже поймешь, когда тоже научишься кого-то любить. – Мне не нужна любовь… – оглядываюсь и затыкаюсь, потому что в кабинете я остался один, а со мной лишь масса поганых чувств, похмелье и тошнота. На всех занятиях я сплю, и мне никто ничего не говорит, уж не знаю почему. Только когда у всех начинается свободное время, мне вручают ведро и швабру. Плетусь мыть туалет. Мечта, а не жизнь! Я же всегда этого хотел, да, папа?! – Здарова, что ли. – Ко мне заваливается Юго. – А ничего так, тебе идет. – У меня снова глюки с похмелья? – спрашиваю у друга, разглядывая его новенькую форму. – Я подумал, что тебе тут без меня будет скучно, и примчал, – лыбится он. – А если серьезно? – Опираюсь на швабру и жду рассказа. – Твой отец утром приезжал к моему и предложил определить меня сюда для перевоспитания… – И тут отец, – перебиваю Юго. – Ну да-а-а, только мой батя наотрез отказался, у него же планы на меня. Семейный бизнес, образование, которое нужно ему, вроде даже женитьба в ближайшую пятилетку. Тогда я подумал, что очень хочу поучиться в военке. Аж зудит в заднице! Собрался и свалил. Твой отец помог устроиться, и вот, я уже тут, братишка. – Он радостно меня обнимает. – Будет весело. – Теперь точно, – смеюсь, толкая ему швабру. – Помогай, раз приперся. Вспоминая вчерашнюю ночь, моем полы, убираем на место инвентарь и выходим в коридор. Я присаживаюсь на край подоконника, выглядываю в окно и удивленно застываю. Губы растягиваются в довольной улыбке. – Юго, – зову друга, – смотри, – стучу костяшками пальцев по стеклу, – та самая малышка со скрипкой. Она все еще должна показать нам трусы. Как думаешь, что она тут забыла?