ГЛАВА 22

Прощание вышло скомканным. Атей действительно подошел, даже успел где-то переодеться. У нас была минута, и мы просто смотрели друг на друга как два идиота. Я не знала, что сказать. А он… наверное, ему было плохо. Хоть кровь и остановилась, но… Я видела, что барьер, установленный для защиты территории Авразара, до сих пор бьет по нему.

А потом все завертелось, закрутилось. Праздник не мог продолжаться, атмосфера была пропитана волнением и страхом за тех, кто ушел. Если бы вдруг в воздухе вспыхнули большие буквы и сложились в слово «тревога», я бы не удивилась.

Впрочем, по уверениям Таланы, боялись мы напрасно.

Уже и не вспомню, как оказалась в большой гостиной дома и почему сидела рядом с женой владыки Нижнего Мира в окружении своих подруг. Все мы были здесь, за исключением гостей, пришедших из города. Прибывшие с других островов, скорее всего, разошлись по гостевым комнатам.

Заметила Сициллу, она стояла на пороге, кого-то высматривая. Наши взгляды встретились, и подруга облегченно выдохнула. Не желая оставаться с матерью Зейна, двинулась ей навстречу.

— Как ты?

— Ты как? — одновременно спросили друг друга и нервно рассмеялись.

Сестра не выдержала, обняла меня.

— Кортин тоже ушел?

— Вместе с Кристарис координирует передачу зелий — все, что мы успели сделать, — шепнула она. — Но его не пустят на территории бывшего королевства Иллей.

— Куда? — удивилась, смутно припоминания, где оно находится.

— Община Императорских Цветков, удар пришелся по родине почившей императрицы.

Точно! Земли, откуда родом Вариша. И они ближе всех к Аррахским островам.

— Кортин шепнул по секрету, что его высочество Кай возродит их.

— Атей дарит суверенитет Иллей?

— Да, и править королевством станет Кай Авраз, только называться оно иначе будет. Извини, не знаю как.

— Интересно, откуда у Кортина такие подробности?

— От лорда Сайриона.

— Выходит, сейчас решается судьба не только империи, но и нового королевства.

Мы отошли в неприметный уголок и теперь шептались, сидя на мягкой софе.

— Бери выше, Алиса. Тех, кто напал и точно проиграет, ждет очень нерадужное будущее.

Я вздохнула и обняла подругу. Нам остается только ждать вестей. Не сомневаюсь, что демоны победят, это сила, с которой некому тягаться. Но все равно страшно. Могут пострадать невинные. Скорее всего, и пострадают, но мы вылечим всех, кого сможем. Я уверена, ведьмы не останутся в стороне.

— Алиса, — позвали меня, — я могу поговорить с тобой?

Сицилла растерялась. С одной стороны, понимала, что я не горю желанием общаться с мачехой, с другой стороны, это мать ее мужа, и грубить ей — глупо.

— Сицилла, оставишь нас на несколько минут? — решилась я, вспомнив слова Атея. Может, время и не пришло, но выслушать леди Элис, ничего не обещая, могу. К тому же я не помню, чтобы мачеха когда-то навязывалась. А она настойчиво желает поговорить, раз ослушалась прямого приказа императора. Ей это несвойственно.

— Я знаю, что ты не желаешь меня видеть, Алиса, — присаживаясь рядом, прошептала леди Элис, — и все равно не могу поступить иначе. Нам нужно поговорить, мне нужно…

Она потеребила подол платья и выдохнула.

— Скажи, ты ведь не ненавидишь ее? Свою мать?

Я удивилась резкому переходу и растерялась, не зная, что ответить. Но мачеха терпеливо ждала, и я собралась с мыслями.

— Сложно ненавидеть того, к кому долгое время стремился. Я верила, что однажды она меня заберет. Потом вера ушла, но и ненависть не постучалась в открытые двери. Моя память хранит хорошие моменты, а о плохих и вспоминать нечего.

— И ты не осуждаешь ее за то, что она вычеркнула тебя из своей жизни? Сейчас, когда у нее иное будущее и настоящее?

— Не понимаю, к чему вам это? — осадила ее. — Мне казалось, вам неприятно вспоминать, что у отца когда-то была эмани.

— И все же ответь, пожалуйста.

— Нет, не осуждаю. Потому что не уверена, как сама поступила бы в такой ситуации. Ее готовили к роли любовницы богатого лорда, дочь отняли, сына сделали евнухом. Хотела бы я помнить об этой боли ежедневно? Смогла бы выдержать? У меня нет ответа на этот вопрос. Если ей легче обманываться, то я — не боги, чтобы ее осуждать. К тому же я росла без материнской любви и вряд ли легко впустила бы женщину, которая меня родила, в свою жизнь.

Что еще могла сказать? Что все равно горько оттого, что мама не пожелала меня увидеть? Попробовать познакомиться заново? Мне больно, но ненависти и правда нет.

— Я сомневалась, что могу вынести свою жизнь на твой суд, Алиса. А теперь понимаю, что не просто могу. Ты имеешь право судить. Казнить, миловать… Подожди, пожалуйста.

Я хотела возразить — ни судить, ни тем более выносить ей приговор не собиралась. Женщина всегда была мне чужой, такой и останется. Но взгляд, которым она меня наградила… Он был человечным и таким отчаянным, что я промолчала.

— Я не прошу у тебя прощения. Знаю, ты не сумеешь простить. Отравленные годы никогда не сотрутся из твоей памяти. Меня моя мать не любила и всячески выказывала пренебрежение, потому что я не была мальчиком. Прошли годы, но жизнь рядом с ней я не сумею забыть. И сожалею о том, Алиса, что стала для тебя такой же, как для меня когда-то была моя мать. Это только моя вина, и мне расплачиваться за это. — У мачехи пересохли губы, выглядела она смертельно больной. — Вспоминая все, что я творила, какой была… Мне требовалось подтверждение своей исключительности, хотя на самом деле нужен был хороший лекарь-менталист, который помог бы мне излечиться от долгого третирования родителей. Может, именно поэтому я подсознательно тянулась к Сайриону, который не нравился мне.

— Что?!

— Да, Алиса. Это правда, я выходила замуж, не испытывая к избраннику высоких чувств. Он был выгодной партией — молодой успешный маг, приближенный к императору. Я могла обманывать окружающих, но Сайрион всегда это чувствовал. Его не проведешь, а он все равно упорно держался меня. Я не заслужила его любви и ничего из того, что он мне дал и продолжает делать.

Дар речи так ко мне и не вернулся, внутри бурлило негодование. Да почему я вообще должна это выслушивать?! С какой стати из меня делают выгребную яму для своих помоев?

Я так ей и сказала и попыталась встать, но мне не дали.

— Я прошу о помощи. Мы семья, мальчишки любят и научились принимать тебя. И я тоже этого хочу. Я не желаю раскола, безумно мечтаю сделать Сайриона счастливым. Хотя бы худой мир, Алиса. Я прошу лишь об этом.

Вот оно что!

— А твой отец… он не дал себе и шанса. — Леди Элис судорожно ухватилась за мою ладонь. — Он так сильно любил меня, что дал тебе мое имя, чтобы точно тебя полюбить, сразу и без оглядки на все условности и обстоятельства, понимаешь? Я для него стала целым миром, а не смогла предложить ему и крохи. И хочу исправить это, чтобы он чаще улыбался, чтобы больше не сжимался, говоря о тебе. Знаешь, когда ты болела, рядом с тобой никогда не было служанок. Под мороком за тобой ухаживал Сайрион. Под мороком, чтоб я этого не видела, а я, дура, ревновала тебя к нему. Всех к нему ревновала, потому что привыкла считать своим. Привычка, не чувства! — По щекам мачехи катились слезы. — Все, что я сотворила с собой и своей семьей, обрушилось лавиной. Столько лет не замечать, не понимать. Ты ребенок, которого чужая тетка из-за собственных амбиций не сумела приласкать и подарить хоть капельку тепла. Я та, что на протяжении многих лет видела страдания единственной подруги и ничего не сделала. У Вариши не вымолить прощения, ее больше нет. Но позволь попытаться хотя бы с тобой наладить отношения. Не отказывайся от приглашений, когда они будут. Твой отец всегда рад тебе. Ради него, не ради меня. Обещаю, что не позволю себе не то что худого слова, даже мысли в твой адрес.

Второй наш откровенный разговор с мачехой, и насколько разительно он отличался от предыдущего! Я была шокирована и терялась в своих чувствах. Отца я любила безумно и не понимала его выбор. Но ведь папа что-то рассмотрел в мачехе. Что-то привлекло его настолько, что он не сумел от нее отказаться. Был всегда рядом с женщиной, которая, оказывается, и не любила.

— А сейчас, — спросила хрипло, — сейчас у вас есть чувства к папе?

Она вдруг зарделась, засмущалась. Бледные щеки окрасились румянцем. И я уже знала ответ до того, как она произнесла хоть что-то, видела в ее взгляде, жестах и улыбке.

— Я учусь, — тихо сказала она, — этому искусству у Сайриона. Потому что любить — значит отдавать. А я умею только брать. Любить — это принимать человека таким, как он есть, не пытаясь переделать под себя и свои желания. Любить — это доверять и доверяться, прощать и просить прощения. Любовь — это такое простое и всеобъемлющее чувство, но в то же время целая наука, как математика, которую так ценит твоя подруга. Я знаю, что любовь или есть, или ее нет, но уверена, что смогу сделать Сайриона счастливым. Потому что только рядом с ним я могу быть самой собой. Потому что рядом с ним я чувствую себя защищенной, потому что он способен превратить мечту в явь. Потому что он тот мужчина, ради которого стоит стать лучше и за которым можно слепо идти… неважно куда. Сайрион никогда не причинит вреда и не допустит, чтобы его семья страдала.

Мачеха задумалась, поежилась и выдохнула:

— Ты, наверное, не такого ответа ждала. Но другого у меня нет, а лгать… все равно что плюнуть в колодец, полный воды. Плюнуть, зная, что твоя слюна заражена черной оспой.

— Я… попробую, леди Элис, — решилась взглянуть прямо в ее глаза, — попробую дать нам обеим шанс на другие отношения. Спасибо за откровенность. И шаг навстречу.

* * *

Три дня пролетели как один. В тот вечер мы так и не дождались вестей и спать ложились засветло, обуреваемые предчувствиями и тревожными мыслями. Я же еще находилась под впечатлением от признаний мачехи — ее слова о любви прочно засели в голове. Настолько точно ее видение совпало с моим, что я растерялась. И не могла не сравнивать поведение родной матери и мачехи, вынужденной жить со мной под одной крышей. Почему чужая женщина нашла в себе силы прийти ко мне ради налаживания мостов, в то время как мама и не пыталась?

Я чувствовала уважение к леди Элис и даже странную гордость за ее поступок. Если человек решил стать счастливым и сделать такими же всех, кто его окружает, это достойно уважения.

Получится ли — вопрос времени. Вряд ли у папы появится другая женщина, а интуиция подсказывала, что леди Элис справится с поставленной задачей. Может быть, подарит отцу еще одного ребенка, который родится по любви, а не потому, что надо, или потому, что любовница родила, а законная жена бережет фигуру и не желает расставаться с магией.

Сегодня было объявлено о капитуляции напавших королевств, только должной радости известие не принесло. Потому что территорию, на которой происходили сражения, практически уничтожили. По словам очевидцев, а брату можно доверять, от некогда цветущего королевства Иллей осталась черная, чадящая смрадом земля. Все было выжжено дотла — дома, сады, травы и деревья… Часть людей успели вывезти, часть полегла…

Атей в гневе страшен. Если учесть, что старшее поколение бывшего «цветника» помогло вражеским армиям беспрепятственно пройти по землям, его гнев мне понятен.

Я еще удивлялась, почему из общины не все пожелали уехать, а они вот как осмелились поступить — отомстить за годы унижений. Порочный круг какой-то. Вариша мстила, бывшие эмани решили отомстить, а что в итоге? Пепелище!

Эта новость огорчила и ведьмочек, и демонов. Конечно, не все знали, что собирался сделать с территорией Атей, но это не мешало трезво оценить масштаб бедствия. На выжженных землях долгие годы ничего не будет расти, и даже магия не способна помочь.

— Почему же, магия крови в совокупности с ведьминским даром — может, — бесцеремонно влез в мысли Мур. — Помнишь, о чем рассказывала на лекции Кристарис?

— Лекций много было, конкретнее, Мур, — попросила я, вставая с кровати и потягиваясь.

Время было раннее, но в последние дни мы с утра и до самой ночи трудились в лабораториях, чтобы обеспечить демонов и армию империи запасами зелий и мазей.

— Я говорю о том, как меняется место, в котором ведьма провела инициацию.

— Что? — опешила я.

— Тетеха ты моя. Правда, не уверен, что твоя инициация даже с сильной демонской кровью обеспечит восстановление всей территории, но половину вернуть можно попробовать. Есть специальный ритуал, о нем верховная тоже рассказывала.

— Ты шутишь?

Видимо, я не до конца проснулась, потому что не могла сообразить, к чему клонит гримуар.

— Да где ж мы ведьму возьмем, которая может провести инициацию? Все еще в Нижнем Мире… — Я осеклась. И окончательно проснулась. — Мур, ты гений! — крикнула уже от дверей.

— Дура, оденься! — рявкнули мне вслед, но я уже выбежала из спальни.

Демон с ним, с платьем. Мур прав, есть такой ритуал! Можно десятикратно увеличить циркулирующую энергию мира и направить ее на возрождение. Но мне нужно посоветоваться и подготовиться. Потому что и ведьма тоже имеется — я! А империя — мой дом! И я за то, чтобы ведьмы, демоны и люди жили в мире и гармонии!

Новость о принятом мной решении вихрем облетела «Радужный хрусталь». Я со счета сбилась, сколько людей за этот день спросили меня, уверена ли я и кто станет моим избранником. Единственными, кто не спрашивал, кого я выбрала на роль первого мужчины, были подруги. Уж они-то на мелочи не разменивались.

Пока Кристарис отдавала распоряжения и собирала все необходимое для ритуала и вызывала в поместье владыку — ведь для задуманного потребуется первородная кровь, то есть представителей самого древнего и сильного рода демонов, девушки утащили меня в купальни.

Я была не против расслабляющего массажа, ароматной пены, нежных масел для тела, наслаждалась устроенными косметическими процедурами и общением с подругами. С их стороны это была поддержка и хоть какая-то помощь. Они переживали за меня и за саму затею, но верили, что все обязательно получится. Сами заплели мои волосы в две косы, подобрали тунику и брюки и не покидали меня до тех пор, пока домовые не сообщили, что меня ждут.

И только Сицилла перед тем, как мне выйти в малую приемную, где ожидали Кристарис и прибывшие демоны, остановила меня у порога пошептаться.

— Алиса, ты никому ничего не должна. Вообще не понимаю, как ты после всего можешь простить. — Подруга смотрела встревоженно и кусала губы. — В той общине никто о тебе не вспоминал. Мать, бабушка… а ты за эту проклятую землю…

То, что земля проклята — однозначно. Сначала бесчинства короля Жерара над дочерью, потом кровавые слезы тех, кому отомстила Вариша. Родовой огонь Атейтая можно считать очистительным.

— Я не говорю, что должна, но посмотри, к чему привела ненависть. А все может быть иначе. И если в моих силах разомкнуть порочный круг, я это сделаю. К тому же, как по мне, достойная плата, чтобы стать императрицей, ты не находишь?

— Что? — Подруга поперхнулась. — Это шутки такие? Какая еще плата?

— Шутки, да не совсем. Скажи, кого полюбит народ: девушку, сбежавшую от ответственности и забот, спасая свою жизнь, или пожертвовавшую малым ради возрождения земли, на которой можно жить? Но ты-то понимаешь, что ни на какую жертву я не иду. Меня тянет к нему. Тянет давно, и отрицать это глупо.

— А я считаю, что жертвуешь. Знаешь, какая чудесная обстановка была в наших покоях? Во время моей инициации пели птицы, чудесно пахло розами. А что у тебя? Чужая кровь и черная от пожарища земля?

— У меня будет мужчина, с которым все станет неважным, Сицилла. И готова поклясться, что ты своего Кортина ни на какое убранство и роскошь не променяешь. И в шалаш за ним пойдешь, и на пепелище жить станешь!

Сицилла нахмурилась и кивнула. Возразить было нечего.

— Но… мне бы хотелось, чтобы на тебя не давили условности и обстоятельства. Ты не обязана, Алиса. Никому и ничего. Ты даже годы своего унижения спустила Элис с рук. Я своему отцу никогда не прощу того, что он с нами сделал, а ты…

Нет, тут Сицилла ошибается. Я согласилась не воевать с мачехой и попробовать сосуществовать. О всепрощении речи не шло. Леди Миал права, мы остаемся семьей. Пусть не станем жить под одной крышей, но в дни, когда будем видеться, не обязательно выказывать презрение и ненависть. И я не ощущала ненависти к ней. Может, просто перегорела и от обид не осталось следа или выросла и больше не желала ни материнского тепла, ни справедливого отношения. Не могла точно сформулировать, что чувствовала, однако знала, что время обязательно расставит все по своим местам.

— Я люблю отца, Сицилла. Пусть он не сумел защитить меня в своем доме, дал слабину, но когда я нуждалась в нем, папа был рядом и всегда был на моей стороне. — Я улыбнулась и протянула к ней руки. — Ты же любишь Кортина, но и он поступал со мной нехорошо, желаешь, чтобы я возненавидела его?

— Конечно, не хочу, — сестра крепко меня обняла, — однако я бы так не смогла. Простить всех и позволить им начать жить с чистого листа. Я Элис к своим детям не подпущу. Пусть издалека смотрит. Ну хорошо, подпущу, но максимум десять минут поблизости. Потому что не доверяю.

— Кто-то должен уметь прощать. — Не скажу, что я овладела этим искусством, но попробую. — Не переживай, это только мое желание, Сицилла. Я лишь недавно поняла, чего же хочу от жизни.

Подруга молча вглядывалась в мое лицо, словно видела там что-то, зримое лишь ей. И только отголоски ведьминского дара, которым она мягко касалась меня, выдавали, что она делала. Вот ведь! Проверяла, не опоили ли меня чем.

— Знаешь, а ты станешь прекрасной императрицей.

Мы переглянулись и рассмеялись. Когда-то я думала так о Наяне. А теперь все перемешалось.

— Идем, меня заждались.

В малом зале не хватало только меня и Атея. Владыка и Зейн пили чай. Кристарис подкладывала им на тарелки румяные пироги. Когда я вошла, демоны поднялись и так посмотрели, словно задолжали мне мешок золота и не знают, как его отдать.

Впрочем, отчасти так и было. Если Кортин прав и бывшее королевство Иллей отойдет Каю, а тот в свою очередь женится на демонице, жить на тех землях будут и люди, и демоны. И ведьмочки, что не вышло с Кайтайниским государством, почти воплотилось с королевством Иллей. За маленьким исключением: условия для жизни отвратительные.

— Добрый вечер. — Я коротко поклонилась, не до расшаркиваний.

— Здравствуй, Алиса, — тягуче промолвил владыка и стремительно приблизился. — Я вижу в тебе огонь решимости, значит, отговаривать не имеет смысла?

— А вы хотели? — поразилась я, и не думая отступать.

— Если бы видел не истинное желание, то да. Но ты тверда в своем решении. Я не вижу той девочки, которая сама не знала, чего хочет. Сегодня ты уверена в своих действиях.

— Да, хотя один момент меня все равно смущает.

— Какой?

— Где Атей?

— А он тебе нужен? — усмехнулся мужчина, явно желая подразнить.

— Нужен, как и ваша кровь и еще один ваш сын.

Зейн закашлялся.

— Ваше высочество, отказаться не выйдет. Вы мне задолжали, — напомнила ему.

Я тоже умею играть словами, пусть как хотят, так и думают. Тоже мне, великие комбинаторы.

Кристарис молчала, но глаза ее посмеивались. Кто как не ведьма поймет другую ведьму?

Фиолетовый портал открылся прямо за спиной владыки Нижнего Мира, оттуда шагнул мрачный Атейтай.

— Здравствуй, — приветливо улыбнулась ему. — Ты сможешь переместить нас в бывшую общину?

— Смогу, — глухо выдавил он.

Затем словно опомнился, тряхнул головой с наконец-то отросшими волосами (с длинными он мне нравился больше) и подошел ко мне.

Осторожно сжал ладонь и прошептал:

— Здравствуй, любимая.

Я вздрогнула. Надо же, впервые меня так вслух назвал. Он понимает, что мы не цветочки нюхать идем, но не знает, с кем я собираюсь провести инициацию, и, судя по всему, не думает, что захочу быть с ним. Но при этом идет в наступление, открыто заявляя о своих чувствах перед свидетелями. Впрочем, это ни для кого не новость.

— Мне понадобится облететь территорию и выбрать подходящий кусок для ритуала.

— Всю не выйдет, не везде остыла земля. Где-то только сегодня улеглось пламя.

— Что ж, обойдемся тем, что есть. Не будем терять время.

Не стала спрашивать, готово ли все необходимое для ритуала, потому что видела и свою метлу, и склянки с кровью владыки, которые стояли на полу. Сам он не пойдет, а нам и не нужно.

Но прежде чем я шагнула в портал, меня обняла верховная.

— Спасибо тебе, Алиса, — прошептала она.

— Сочтемся, — улыбнулась, и не думая отодвигаться. Уютные у женщины объятия. — Вам еще предстоит воспитать новую верховную.

Я подмигнула, потому что давно догадалась, кого она прочит на свое место, а пока присматривается и уделяет много времени, желая изучить претендентку со всех сторон.

— Уверена, Сицилла не откажется стать вашей преемницей.

Я отстранилась и шагнула к порталу, но еще успела полюбоваться ошарашенным лицом Кристарис. Такие мы проницательные пансионерки, особенно если дело касается подруг. Жаль, в отношении себя слепы бываем.