Глава 26

Гуннар уехал в деревню на следующее утро — взял нашу телегу, запряг вороного мерина и погрузил корзину яблок. Лучших. Тех, что покрупнее, поровнее, с розовым боком. Марта отобрала их сама, перебрала одно к одному и сказала:

— Эти — на продажу. Эти — на обмен. Эти — не трогать.

В корзину для обмена пошло двадцать яблок — крупных, спелых, таких, каких в деревне не видели двадцать лет. Гуннар сказал, что мука, яйца и сахар в Гнилых Ключах есть у старосты — он держит лавку, — и что он договорится.

Он вернулся к вечеру — с мешком муки и небольшим мешочком сахара и яйцами. Сахар был серый, крупный, нерафинированный, но настоящий. Я держала его в руках и не могла поверить. Сахар. В этом мире. У нас. Двадцать яблок — мешок муки и сахар. Гуннар сказал:

— Староста сначала не хотел. Говорил, что яблоки у него свои. Я дал ему попробовать. Он замолчал. Потом сказал: «Таких яблок я не видел. Бери муку. Бери сахар. Бери яйца. Ещё привози». Завтра повезу ещё.

— Завтра, — сказала я. — И послезавтра. Пока он не наестся.

Гуннар кивнул. Он понял. Он всегда понимал.

Утром Астрид и Сигрид взялись за пироги. Мука была, сахар был, яблоки были. Они замесили тесто — настоящее, с маслом, с сахаром, — и начали печь. Пироги с яблоками, большие, круглые, с золотистой корочкой. Запах стоял такой, что все сходились на кухню — просто постоять, просто понюхать. Гвен пришла первой, встала в дверях и сказала: «Я не буду мешать. Я просто посмотрю». Бертран не пришёл, но я видела, как он прошёл мимо окна два раза — медленно, как будто случайно. Ивар заглянул, сказал: «Пахнет, как в детстве», — и ушёл. Сальма стояла дольше всех. Смотрела, как Астрид раскатывает тесто, как Сигрид выкладывает яблоки, как пироги отправляются в печь. И на лице у неё было что-то, чего я не видела раньше.

А я учила их шарлотке. Потому что шарлотка — это то, что я умела. То, что осталось от Земли. То, что я принесла с собой через все эти миры. Простой пирог: яблоки, мука, сахар, яйца. Я не знала, есть ли здесь разрыхлитель, — его не было. Я не знала, есть ли ваниль, — её тоже не было. Но я знала пропорции. Я знала, как взбивать. Я знала, как выкладывать яблоки, как заливать тестом, как ставить в печь. И я показала им.

— Это называется шарлотка, — сказала я. — У нас так пекут. Просто. Быстро. Вкусно.

Астрид смотрела внимательно. Сигрид запоминала. Они не спрашивали, откуда я знаю. Они не спрашивали, что такое «у нас». Они просто смотрели — и повторяли. Первая шарлотка вышла кривой — тесто осело, яблоки вылезли по краям. Вторая — лучше. Третья — почти такая, как надо. Мы ели её горячей, прямо из печи, и Астрид сказала:

— Это лучше, чем пироги. Это быстрее. Это можно продавать.

— Можно, — сказала я. — На ярмарке. Как что-то новое. Как что-то, чего здесь нет.

Параллельно варили варенье. Марта достала из кладовой старые банки — те, что остались от прежних хозяев, — и вымыла их. Ирма принесла травы — мяту, что-то пряное, что-то кислое. Астрид и Сигрид чистили яблоки, резали, засыпали сахаром, ставили на огонь. Варенье варилось долго — на медленном огне, с помешиванием, — и дом наполнялся запахом, от которого кружилась голова. Яблочное варенье. С корицей — если корицу можно было чем-то заменить. С мятой. С чем-то ещё, что Ирма добавляла тайком и не говорила, что это. Получалось густое, тёмное, сладкое. Мы пробовали его с хлебом, с лепёшками, просто с ложки. И не могли остановиться.

К вечеру кладовая наполнилась банками. Варенье стояло рядами — большие банки, маленькие, глиняные горшки, жестяные крынки. Всё, что нашлось в доме. Всё, что можно было закрыть. Марта пересчитала и сказала:

— Тридцать две банки. Хватит и на ярмарку, и на зиму. Даже останется.

К ярмарке готовили всё. Яблоки — в мешках, переложенные соломой. Варенье — в банках, залитых воском. Пироги — Астрид и Сигрид пекли каждый день, и каждый день их становилось больше. Шарлотки — я пекла сама, вместе с ними, и учила их, и они учились. Компот — из мелких яблок, из ягод, из того, что осталось. Всё, что можно было продать, — готовилось. Всё, что можно было сохранить, — сохранялось. Всё, что можно было превратить в деньги, — превращалось.

Гуннар ездил в деревню каждый день — то с корзиной яблок, то с банкой варенья, — и возвращался с мукой, сахаром, солью, маслом. Староста брал всё. Яблоки — с руками. Варенье — с поклоном. Он уже не торговался. Он просто говорил: «Ещё привози». И Гуннар привозил.

За неделю до ярмарки мы собрались все — двенадцать человек — и Гуннар разложил на столе список. Что везём, сколько, по какой цене. Яблоки — тридцать мешков. Варенье — тридцать две банки. Пироги — сколько успеем испечь. Шарлотки — сколько успеем. Компот — в бочках, в банках, в чём придётся. Гуннар считал, писал, вычёркивал, писал снова. Потом поднял глаза и сказал:

— Это будет хорошая ярмарка. Лучшая, какая была в этом городе за много лет. Потому что таких яблок там не видели. Потому что такого варенья там не пробовали. Потому что шарлотки там нет вообще.

— А если не купят? — спросила Гвен.

— Купят, — сказал Гуннар. — Я знаю людей. Они берут то, что лучше. А это — лучше.

Я сидела и смотрела на своих. Двенадцать человек, которые ещё год назад не знали друг друга. Двенадцать человек, которые пришли ко мне — кто с котомкой, кто с саквояжем, кто с обожжёнными руками, кто с пустым желудком, — и остались. Двенадцать человек, которые работали, ели, спали, ссорились, мирились, ждали, надеялись. И вот — ярмарка. Первая. Наша. Настоящая.

— Завтра, — сказала я. — Готовим телеги. Послезавтра — едем.

— Да, — согласился Гуннар. — Я всё подготовлю.

Я вышла на крыльцо. Сад стоял голый — яблони без яблок, ветки без листьев, земля под ними тёмная, жирная, отдохнувшая. Но я знала: весной они снова зацветут. Снова дадут плоды. Снова нальются соком. И мы снова будем собирать. Только теперь у нас будет опыт. Теперь у нас будет знание. Теперь у нас будет — деньги. Я стояла и смотрела на сад, и думала о том, что через два дня мы поедем в город. Впервые. За всё время. Я увижу, как выглядит этот мир за пределами холма, пустоши, деревни. Я увижу город. С рынком, с людьми, с ярмаркой. Я продам яблоки, которые вырастила. Я куплю то, что нужно. Я вернусь. И буду ждать весны.

Я улыбнулась. Сад молчал. Где-то за холмом садилось солнце. Завтра — готовить. Послезавтра — ехать. А сегодня — спать. Впервые за долгое время — спать сытыми. С вареньем. С пирогами. С шарлоткой. С будущим.