Глава 16

— Да, Пах, понял... угу... — Кондрашов ведет автомобиль и разговаривает по телефону. Через гарнитуру, конечно же, он примерный водитель. — Угу... Борода... Угу…

Некоторое время пытаюсь прислушиваться, но безуспешно. Поэтому отворачиваюсь к окну.

Ночью намело снега чуть ли не по колено. Основные дороги уже расчистили, но стоило свернуть с трассы на проселочную, пришлось ползти по сугробам. Хорошо, что у Руслана высокий джип — настоящий вездеход.

— Красотища! — восклицает Моцарт на заднем сиденье.

— Да, — соглашаюсь негромко.

Влажный снег облепил уже совсем лишившиеся листьев ветви деревьев. Шапками лег на крыши виднеющихся вдалеке домов. В коттеджном поселке, в который мы направляемся, они все покрыты ярко-красной черепицей. Белое на красном — контрастно и красиво. Все вокруг искрит белизной и переливается на солнце.

— Ну и далеко же забралась твоя маман. — Моцарт вытягивает шею, продолжая рассматривать окрестности. — Но оно того стоит. Живописно — жуть!

— Мама, — говорю.

— Что?

— Мама, — повторяю строго. — Не «маман».

— Пф-ф. — Призрак закатывает глаза. — Обидься еще.

Пожимаю плечом. С чего мне обижаться?

— Просто некрасиво.

И Моцарт неожиданно смущенно отводит взгляд.

Мои губы трогает улыбка: он иногда такой трогательный, ну сущий ребенок, даром что вымахал чуть ли не вровень с Кондрашовым. Правда, порой хамит и вредничает, тоже как ребенок, и мне ужасно жаль, что кто-то не дал ему возможности повзрослеть.

— Ты чего приуныла? — замечает он мой настрой. — В гости не хочешь?

— Хочу, — не слишком-то умело вру. Будь моя воля, осталась бы дома или погуляла бы по свежему снегу. Но мама еще вчера предупредила, что очередного отказа не примет и на сей раз не простит. А уж ссориться с ней мне точно не хочется. Это же мама. Даже если у нас с ней не так много общего.

— Угу, хочет она, — и не думает верить призрак и вдруг переключается: — Как думаешь, а у меня есть мама?

И как она пережила известие о смерти своего сына…

— У всех есть мама, — говорю, малодушно стараясь на него в этот момент не смотреть.

— Или была, — буркает Моцарт.

— Или была, — соглашаюсь.

А у меня она точно есть, и мне становится стыдно за то, что я действительно к ней не хочу.

Автомобиль подпрыгивает на искусственной неровности, въезжая в ворота поселка. Дежурный на КПП салютует нам из окна каморки как старым знакомым и не останавливает, чтобы проверить документы.

— Ага, понял. — Кондрашов взмахивает рукой, на мгновение отрывая ладонь от руля, чтобы поприветствовать охранника, и продолжает телефонный разговор: — Ну, тогда ждем. Ольке передам. Агате привет... — Ему на том конце что-то отвечают, и он усмехается. — Не, Энжи не надо, а то еще отменит мой отпуск — и будет мне «привет». — Удивленно приподнимаю брови: «Энжи»? Что-то мне подсказывает, что полковник Старолевская вряд ли одобряет настолько панибратское отношение. — Угу… Пока.

Наконец Руслан сбрасывает вызов и сдергивает гарнитуру с уха, убирает в карман куртки.

— Елагин? — уточняю.

— Узнал что-то обо мне? — тут же вклинивается между нами Моцарт.

Кондрашов не видит его, но чувствует. От неожиданности дергает руль, и автомобиль идет юзом, уходит в сторону и замирает буквально в паре сантиметров от мраморного вазона, установленного возле одного из заборов.

Только теперь понимаю, что во время маневра затаила дыхание, и шумно выдыхаю.

Кондрашов матерится так, что я шире распахиваю глаза — ого как витиевато загнул.

— Еще раз так сделаешь!.. — Руслан резко разворачивается к заднему сиденью, грозя пустоте кулаком. — Развею без согласования к чертовой матери!

Моцарт испуганно шарахается, влипая полупрозрачными лопатками в спинку кресла. И лишь через секунду приходит в себя и оскорбленно задирает нос.

— Развеет он, как же. «Энжи» его за самоуправство по головке не погладит.

Значит, тоже обратил внимание на то, как Кондрашов назвал начальницу. Тайком усмехаюсь и уже открыто делаю призраку страшные глаза: ну зачем нарываться-то?

— Достал, — ворчит Руслан, похоже, за злостью скрывая собственный испуг, и поворачивается ко мне. — Ты как? Перепугалась?

Вид у него как у рыцаря, готового сию же минуту спасать свою принцессу из лап озверевшего дракона.

— Не особо, — заверяю. — Не ругай Моцарта, он не со зла.

— Не со зла, угу, — скептически откликается Кондрашов и переключает передачу, сдает задом, возвращаясь на дорогу. — А дорогу расчистили как попало...

— Там лед под снегом, — подсказываю, глазея в окно.

— И не посыпали, — все еще злится Руслан. — Сейчас доедем — позвоню...

— Так что Елагин? Узнал что-нибудь про Моцарта?

— Да! Что узнал? — вторит мне неугомонный призрак, правда, на этот раз мудро не нарушает дистанцию.

— Не узнал. — Кондрашов морщится и качает головой — тоже расстроен. Вряд ли ему так уж небезразлична судьба Моцарта, а вот отделаться от него как можно скорее он бы не отказался. — Пашка спросил у ментов. Не было в последние две недели ни одного убийства, где бы жертва подошла под описание… Э-э… Ты чего так смотришь? — Снова отвлекается от дороги.

А я и правда смотрю. Ошарашенно, должно быть.

Потом хмурюсь.

— «У ментов»? — переспрашиваю. — А мы сами разве не?..

После «презентации» Анжелики Борисовны во время ее визита в больницу мы не то чтобы обсуждали службу. Да, работаем. Да, отдел по борьбе с эзотерическими преступлениями. Ну, и звания у них (у нас) полицейские, как и документы…

— А-а, — отмахивается Руслан, наконец-то расслабляясь и растягивая губы в улыбке. — Только официально.

Понятнее не стало.

— То есть ты все-таки не настоящий капитан полиции?

Усмехается.

— Ты, кстати, тоже капитан.

Отлично, но это не то, о чем я спрашиваю.

— Ну а как нам зарплату начислять? — продолжает улыбаться Кондрашов, при этом его тон становится снисходительным. Нет, не насмешливым, а именно снисходительным, будто я не головой стукнутая, а глупышка по жизни, а он умудренный опытом старец.

Хмурюсь сильнее, но он не замечает моей реакции, на сей раз внимательно следя за дорогой.

Мимо плывут одинаковые высокие заборы с однотипными припорошенными снегом вазонами, вроде того, который мы чуть было не снесли.

— От полиции у нас одно название и финансирование. Государство нас ценит и оплачивает наш труд, но, как говорится, не мешает теплое с мягким. Анжелика, правда, любит для красного словца козырять званиями, — смешок, — потому что ей самой очень нравится быть целым полковником. Но к обычным ментам мы больше никоим образом. Да и знают про наш отдел только, так сказать, избранные.

— Тьфу ты, а я-то думал… — разочарованно тянет Моцарт.

Согласна, у меня примерно те же эмоции. Неужели нельзя было сразу все объяснить как положено?

Бросаю взгляд на призрака сзади и снова поворачиваюсь к Кондрашову.

— То есть когда Елагин собирался узнать что-то у убойного… — Задумчиво опускаю взгляд на сложенные на коленях руки и тут же вновь вскидываю на собеседника глаза. — Так что же, и доступа к полицейским базам у нас нет?

— Нет, зай, — дергает могучим плечом Руслан. — Узнать у убойного — это значит вежливо спросить. У Пашки там кто-то знакомый. Энж… хм… то есть Анжелика может в крайнем случае запросить по-настоящему официально, но…

— Но это для нее не крайний случай, — бормочу себе под нос, обреченно откидываясь затылком на подголовник.

Почему все эти дни я думала о любви-нелюбви к мужу, о нашей квартире, об отношениях с мамой, но мне даже не пришло в голову как следует расспросить об этом загадочном ОБЭПе? Ведь одно упоминание о спецполигоне под Питером сразу после школы должно было навести на мысль, что все гораздо запутаннее, чем кажется. Не навело.

Глазам становится горячо. Ужасно хочется извиниться перед Моцартом. Надо было самой прошерстить интернет, поискать информацию. В конце концов со дня нападения на меня и, вероятно, с момента его смерти прошло около двух недель — в новостях могло что-то быть.

— Зря понадеялись и время потеряли, — вторит моим собственным выводам призрак, и мне становится его еще жальче.

— Олька, ну ты чего? — Руслан наконец замечает выражение моего лица и успокаивающе (нет!) кладет свою огромную горячую ладонь на мое колено поверх джинсов. — Пашка сказал, еще поспрашивает. Агатка тоже что-то поищет, как будет минутка. У них там без нас сейчас загруз, сама понимаешь.

— Понимаю, — говорю твердо, смаргивая глупые слезы. — Сама поищу.

Меня выписали из больницы, я больше недели отдыхала дома, пытаясь прийти в себя, — все, пора вытаскивать голову из песка и заняться делом. И самое главное мое дело сейчас — помочь Моцарту.

— Еще чего, — возмущается Руслан. — Ты только восстанавливаешься. Вот увидишь, Анжелика дернет нас обоих на службу уже через пару дней. Нечего их тратить…

«На какого-то призрака» он не произносит, но эти слова явственно повисают в воздухе.

Хочу возразить, что я сама решу, что для меня важно, а что нет, но в этот момент автомобиль останавливается у одного из однотипных двухэтажных коттеджей.

— Вот и приехали! — торжественно объявляет Кондрашов.