Глава 52
— Не дамся!..
С губ Елагина срывается нецензурное слово, и он бросается за старухой. И будь путь свободен, возможно, Паша бы успел... не знаю что: догнать, остановить, прервать ритуал? Это ведь ритуал, да?
Знаю только, что испуганная девушка-клиентка, уступая дорогу Александре Матвеевне, шарахается в сторону и врезается в Елагина, из-за чего тот теряет драгоценные мгновения.
Субъективно время замедляется, тянется, как жевательная резинка, которую тщетно пытаешься оторвать с подошвы. А на самом деле проходит от силы пара секунд.
Надо что-то делать! Не вполне понимаю что, но в том, что резвую бабку нужно прежде всего догнать, сомнений нет.
Бросаюсь вперед и...
Пол, стены и потолок вдруг начинают ходить ходуном, а по квартире проносится холодящий неприкрытые участки тела ледяной вихрь. Падают образа святых, которыми щедро увешана стена в прихожей. Взметаются вверх нитяные шторы, с грохотом врезаясь кончиками-утяжелителями в потолок. Хрустальные бусины летят в разные стороны, как вражеские пули — еле успеваю закрыть лицо руками.
Визжит «внучка», ругается Паша, пытаясь отодрать ее от себя, просит спрятаться и не мешать...
Стекло на двери в кухню идет огромными извилистыми трещинами и высыпается нам под ноги. Помещение наполняется звоном.
«Внучка» кричит громче.
Распахиваясь, грохочут оконные рамы...
Все будто нереально. Словно какой-то сюрреалистический бред. Но пол подо мной пляшет волнами самым натуральным образом. Да так, что меня сносит к стене, как на палубе в шторм.
Пытаясь устоять на ногах, хватаюсь за вешалку. Та летит вместе со мной...
И что-то воет, воет... Только это далеко не ветер.
— Оля! — в панике кричит Ярослав. — Помоги!
С трудом смаргиваю слезы, выступившие от сильного удара плечом об стену, и пытаюсь найти его взглядом в этой катавасии. Шторы-нити развеваются опасными плетями, норовя садануть по лицу.
Вот он!
Ярослава опутывает что-то темное, дымчатое, оплетает и тянет за собой к противоположной от меня стене. А там... Там больше нет входа на кухню — на месте двери зияет черная воронка, куда и засасывает моего, черт возьми, призрака!
— Не бери, чертик, не бери, — шепчу себе под нос, вспомнив, о чем говорил Елагин, и сообразив, что именно только что подумала.
— Оля! — в отчаянии молит о помощи призрак.
До разинувшей пасть воронки уже в прямом смысле рукой подать.
Не вижу Елагина, только «внучка» вжалась в угол прихожей у туалета и крупно дрожит, накрывая голову руками.
— О-о-оль!..
Да черта с два вы его у меня заберете! Кем бы вы ни были…
В отчаянии хватаю прилетевшую мне под ноги икону и швыряю прямо в разинутый зев портала. Звук хлюпанья, будто кто-то кинул печенье в кисель и... все вдруг резко заканчивается: окно в потусторонний мир (или куда оно там вело) схлопывается, пол останавливается, а шторы резко ухают вниз и замирают.
— Спасибо, Господи, я буду в тебя отныне верить... — хрипло выдыхает Ярослав, плюхнувшись на пол.
Кажется, теперь и я тоже — буду. Что там была за икона? Николая Чудотворца?
Ошалело моргаю, силясь прийти в себя. Вся комната в битом стекле (то, что осталось от дверной вставки и настенного зеркала), повсюду валяются бусины, лежат иконы...
— Па-а-аш! — зову. — Ты живой?!
— Живой паскуда! — вместо него отзывается пропитанный ненавистью голос бабки.
И они вдвоем появляются в дверном проеме. Гремят, отодвигаясь, остатки бусин. Ну, как отодвигаясь? Нити расходятся в стороны, встречаясь со лбом Александры Матвеевны, которую Паша толкает перед собой, заломив той руки за спину.
— Чтоб тебе жизнь медом не казалась, сволочь, — продолжает старуха. — Чтобы от тебя лучший друг отрекся. Чтоб тебя те, кому ты доверяешь, предали. Чтоб твоя любимая женщина сдохла. Чтоб твои дети...
— Да заткнись ты уже! — На этом Елагин не выдерживает и встряхивает бабку, словно мешок с картошкой, сильнее заламывая руки.
Та визжит, как раненый поросенок. Но мне ее ни капельки не жаль. Нашла где сыпать проклятиями — барьер-то все еще наверняка тонкий. Не хватало еще, чтобы снова прорвало.
А в следующее мгновение девушка-клиентка, затихшая было в углу прихожей, начинает отчаянно хрипеть и заваливается на пол, выгибаясь в мучительной судороге.
На шее у нее красуются черные следы от чьих-то пальцев…
***
Скорая увозит невезучую «внучку» в больницу. У нее травма гортани, но вроде бы ничего опасного. И сверхъестественного тоже — черные следы от пальцев нечисти, которые были видны в первые мгновения после закрытия воронки, полностью исчезли.
Паша разговаривает в прихожей с приехавшим вслед за скорой нарядом полиции. А я сижу в комнате на диване прямо в верхней одежде и обуви.
В разбитые окна задувает ветер, весь пол усыпан битым стеклом, от стеклянного же стола осталась одна металлическая фигурная ножка. Черное сукно, которым он, очевидно, был накрыт, валяется смятой тряпкой в углу. Там же нашел свою кончину хрустальный шар...
— Ну, хоть проветрилось, — замечает Ярослав, прохаживаясь среди этой разрухи.
Так странно: он идет по битым стеклам, а они не скрипят под его ногами, — противоестественно. Все произошедшее здесь — противоестественно.
Стекла, стекла, повсюду стекла...
— Слушай, а как ты тогда сумел узнать себя на фотографии в доме Звонарева? — спрашиваю, внезапно осознав одну очевидную вещь.
— М-м? — оборачивается Ярослав. — Ты это к чему?
— Зеркала, — киваю на осколки на полу. — Ты в них не отражаешься.
— И что? — все еще не понимает. Смотрит как на ненормальную.
— И то, — вздыхаю. — Ты же ничего не помнишь. Откуда тебе знать, как ты выглядишь, если никогда себя не видел?
Понятия не имею, почему эта мысль посетила меня только сейчас. Может, стресс активизирует спящие участки мозга или что-то вроде того? Но теперь это кажется очевидным: на том фото Ярослав в другой одежде. Он не мог узнать себя, скажем, по пальто и шарфу.
Призрак на мгновение задумывается. Потом пожимает плечами.
— Всегда знал, да и все. Это же я.
Поднимаю к нему лицо.
— А я почему тогда себя не узнаю ни внешне, ни внутренне?
Он выпучивает на меня глаза.
— Ты меня спрашиваешь?
И правда. Он-то тут при чем? Просто...
Голоса в прихожей смолкают, щелкает дверной замок, и через мгновение в комнату входит Елагин.
Поворачиваю к нему голову, но он не смотрит на меня. Молча проходит к креслу у окна и плюхается в него; упирает локти в колени и опускает лицо в ладони.
Тревожно переглядываемся с Ярославом.
— Все в порядке? — спрашиваю осторожно.
Он же там не плачет, правда?
Конечно не плачет. Елагин убирает руки от лица и направляет на меня воистину убийственный взгляд.
— А похоже, что в порядке? — интересуется сквозь зубы. — Я только что облажался на пять лет вперед!
— Ы-ы-ы, — тянет призрак и на всякий случай испаряется.
— Но ты же не мог знать... — пытаюсь поддержать не то чтобы мастерски. — Всякое случается.
— Случается, — огрызается Паша. — Такой прорыв раз в несколько лет случается. Вечером во всех новостях напишут про землетрясение. Часто ты слышала про сейсмическую активность в нашем городе?
— У меня амнезия, — напоминаю.
— Я в курсе, — ворчит Елагин и отворачивается. Барабанит пальцами по подлокотнику. — Не собирался я полицию вызывать, — продолжает, смотря куда-то мимо меня, будто намеренно не хочет встречаться взглядами. — Думал, припугну, она вернет людям деньги, и все опять устаканится.
— А она поверила, что собираешься, — озвучиваю очевидное. — Я тоже, честно говоря, поверила.
— Спасибо, — буркает Паша.
Да, так себе утешение.
— А с ней что будет, с Александрой Матвеевной? — спрашиваю, когда понимаю, что продолжения не последует.
— Не знаю, — морщится Паша, уперевшись рукой в подлокотник и подставив кулак под щеку. — Пока полиция забрала, пусть разбираются. Если девчонка даст показания, то могут закрыть не только за мошенничество, но и за покушение на убийство.
Качаю головой.
— Она говорила, что не будет свидетелем.
Елагин недобро хмыкает.
— А она уже не свидетель, она — жертва. Кто-то же пытался ее задушить. И это точно не мы.
— Но и не Александра Матвеевна.
— Но и не Александра Матвеевна, — эхом соглашается Паша. А потом встряхивается, словно отбрасывая от себя всю эту ситуацию разом, и поднимается на ноги. — Поехали отсюда. Сейчас придут опечатывать квартиру, и лучше, чтобы нас тут уже не было.
Встаю вслед за ним, однако хмурюсь.
— А как же мы уйдем? — не понимаю. — Нам разве не нужно?..
Кто мы в этом деле? Свидетели, раз уж не соучастники? Но уж точно не невинные ребята, которые случайно проходили мимо.
— Анжелика все уладит, — уверенно обещает Елагин и первым направляется к двери.