Глава 51

Приезжаем в очередной спальный район.

— Здесь? — уточняю с сомнением, когда выхожу из машины и вижу перед собой самый обычный дом.

Типовая «свечка»-пятнадцатиэтажка с одним-единственным подъездом. Никаких отдельных входов, крылечек, вывесок или указателей.

— Здесь, здесь, — морщится Паша, захлопывая дверцу со своей стороны, и ставит автомобиль на сигнализацию. — На дому принимает. Вернее, владеет двумя квартирами дверь в дверь: в одной живет, во второй ведет приемы.

Прикидываю: а неплохо. Район-то хороший, не центр, но и не окраина, и стоимость двух квартир здесь должна выйти весьма внушительной.

— Выгодное предприятие, значит, — делаю вывод вслух.

— А то, — буркает Елагин. Вздергивает рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. — Идем. Уже одиннадцать пятнадцать. «Внучка» с пачкой денег уже должна быть на месте.

***

На сей раз обходится без лифта и долгой беготни по лестнице — нужные нам квартиры находятся на втором этаже. И чувствуется это от самого входа в здание…

— Фу, — морщусь, прикрывая нос рукавом пуховика. Запах ладана и еще чего-то ароматического заполняет весь подъезд. — Как тут люди вообще живут? В такой вони.

— Вонь — не самое страшное, — хмуро откликается Елагин и указывает подбородком куда-то вверх.

Поднимаю глаза: все стены и потолок первого этажа в жутких черно-зеленых разводах. И чем выше — тем сильнее.

— Что это? Плесень?

— Глаза закрой и посмотри еще раз, — загадочно советует Паша, и я от удивления сбиваюсь с шага.

Как это — «закрой и посмотри». Но я уже убедилась, что Елагин знает, что делает, а потому поступаю как сказано без дополнительных вопросов.

— Ох! — вырывается у меня.

Это не просто плесень. Она шевелится! Постоянно подрагивает и словно ползет по стене.

— Меня сейчас стошнит, — высказывается Ярослав, который, надо понимать, тоже прекрасно видит эти «художества». — Как мозги, размазанные по стенке!

Согласна: похоже — будто размазали и разровняли шпателем.

— Что это? — Делаю шаг вперед, но ступенька плывет перед глазами, и мне приходится схватиться за перила, чтобы не рухнуть.

— Осторожнее, — «очень своевременно» предупреждает Елагин. — Так выглядит нарушение баланса. Для чувствительных вроде нас в таких местах истончается граница с потусторонним миром. А обычные люди начинают беспричинно болеть. И хорошо, если успевают сообразить и переехать.

То есть нечто подобное и называют в народе «плохим» домом?

— Погоди... — Качаю головой, пытаясь вместить в нее эту информацию и второпях разложить все по полочкам. — Как это — истончается граница?

Паша, ушедший вперед на пол лестничного пролета, останавливается, ждет меня. Я же поднимаюсь теперь медленно-медленно, опасаясь, что ступени в любую секунду снова придут в движение. Но нет, ничего больше не плывет и не шатает.

— Истончается — это становится тонкой.

— Спасибо, кэп.

Елагин закатывает глаза.

— В прямом смысле: становится тонкой и хрупкой. Сильные отрицательные эмоции, в сердцах сказанные злые слова — все это обретает тут тройную силу. А если кто решит поиграться с рунами или ритуалами, то вообще может прорвать к чертям собачьим.

— И?

— Что «и»-то? — Все же не быть Пашке преподавателем. То, что его можно не понять с первого раза, явно не укладывается у него в голове.

— Что будет, если прорвет? — конкретизирую свой вопрос.

Он же дергает плечом, без слов говоря, мол, что тут неясного?

— Нечисть полезет, всякие сущности.

— Привидения? — Тайком бросаю взгляд на Ярослава. Ну а что, может, он тоже тут из-за какого-то прорыва?

— Нет, Оль, привидения — это не нечисть, — уже с явным нетерпением отвечает Елагин. — Возьми у Эммы Марковны справочник. Хоть базовые понятия выучишь.

И, больше не теряя времени даром, наконец первым поднимается на второй этаж.

— А что, так можно было? — с досадой бормочу ему вслед.

— Так быстро ходить? — уточняет призрак.

— Взять справочник, — огрызаюсь.

Какого черта ни Руслан, ни Анжелика мне об этом не сказали?

***

В квартире надымлено. Запах арома- и церковных свечей стоит просто нестерпимый, даже глазам больно.

Стоит замку щелкнуть, Елагин нетерпеливо дергает дверь на себя и шагает внутрь, без приглашения переступая порог и заставляя хозяйку, полную пожилую женщину в темном платье и по-старомодному (под подбородком) повязанном платке, попятиться в глубь тесной полутемной прихожей.

— Пал Алексе-е-еич! — всплескивает та руками, усиленно изображая радость. — Вот уж кого не ждала, не ведала. Сколько лет, сколько зим!

Но Паша и не думает любезничать.

— Два месяца, Александра Матвеевна, — напоминает сквозь зубы. — Нашего с вами разговора хватило всего на два месяца.

— Ой, да поди ж... — Старушка невинно округляет глаза. — Время-то как пролетело. Я и не заметила.

Осторожно вхожу в квартиру и притворяю за собой дверь — неплотно, иначе задохнусь. А так хоть остается щелка, в которую можно дышать.

— Ну что ж вы как не родной, Пал Алексеич? — продолжает изображать из себя святую простоту хозяйка. — Проходите, не стесняйтесь. У меня только клиентка сейчас. Провожу и попотчую вас с подругой угощеньями. Мне вот медок с деревни как раз подвезли. Липовый! — А сама незаметно так, плавно сдвигается к кухонной двери со вставкой из толстого рифленого стекла.

Квартира, как я понимаю, однокомнатная. В пределах видимости всего две двери: на кухню и в санузел (по значку «мальчик-девочка» не перепутать). В комнате же, откуда идет основная вонь, дверь отсутствует, только штора из нитей с нанизанными на них хрустальными бусинами зонирует пространство и перегораживает дверной проем.

К счастью, Елагин тоже не лыком шит и все прекрасно видит.

— Александра Матвеевна, скажите, пожалуйста, я вас предупреждал? — спрашивает строго, делая шаг в ту же сторону, и преграждает старушке путь к отступлению.

— Пал Алексеич, так времена-то какие… — мнется Александра Матвеевна, она же «бабка Аглая», как назвала ее Эмма Марковна. Рабочий псевдоним, видимо.

— Предупреждал? — холодно повторяет Паша.

— Ну предупреждал, — сдается старушка, обиженно дуя губы, как маленькая девочка, которую застали за проказничеством. И это категорически не сочетается с морщинистым лицом и хитрыми взрослыми глазами. — Но голод-то не тетка, Пал Алексеич. Приспичит — и не так закукарекаешь.

— Помните, значит, — кивает Елагин, доставая телефон из кармана.

— Помню-помню, — часто кивает Александра Матвеевна, все еще пытаясь убедить собеседника в том, что действовала исключительно по нужде. — Как не помнить? Балансы-шмалансы... А как я могу брать с людей только то, что дают? Я попыталась, — а вот теперь в голосе сквозит настоящая обида, не показная, — а они — то вилок капусты притащат, то сахара килограмм. Намекнула, чтобы деньгами — так хоть бы кто хотя бы пятерку принес! То тысячу сунут, то вообще пятисотку!

— Угу, я понял, — сухо откликается Паша, демонстративно листая контакты в телефонной книге.

— Вы чего это удумали, Пал Алексеич? — подозрительно спрашивает старушка, вытягивая толстую короткую шею. Однако ростом женщина достает Елагину только до плеча, так что никакой практической пользы от ее движения нет.

— Как «что»? В полицию позвонить. У вас тут и факт мошенничества налицо, и свидетель с крупной суммой денег имеется.

Хозяйка бледнеет, а из комнаты немедленно выбегает молоденькая девушка с глазами-блюдцами на пол-лица. Стучат, сталкиваясь, бусины шторы.

— Ни за что! Я свидетелем не буду! — заявляет девица испуганно.

Получается, подслушивала. То-то из комнаты все это время не доносилось ни звука.

Старушка же вдруг срывается с места и с криком «Не дамся!» с воистину молодецкой прытью мчится в комнату, прямо на бегу рисуя пальцами в воздухе какие-то символы.

А затем в квартире воцаряется настоящий ад...