Глава 54

Пока добираемся до места, начинает темнеть. На самом деле, еще нет и шести часов, но на дворе ноябрь — световой день совсем короткий.

— Помнишь что-нибудь? — В то время как Паша паркуется, отстегиваюсь и поворачиваюсь к Ярославу вполоборота.

Призрак сидит посередине заднего сиденья, вытянутый, как струна. Ну, или будто проглотил смычок — прямой, напряженный.

— Ничего, — качает головой, вглядываясь во двор. — Как в первый раз вижу.

— Этот дом, — указывает Паша. — Слева. Пятнадцатый. Седьмой этаж. Сороковая квартира.

Но Ярослав снова качает головой.

— Ни о чем не говорит.

— Не помнит, — перевожу для Елагина.

— Ладно, — откликается спокойно. — Сейчас проверим внутри.

И мы дружно выходим из машины.

***

— Паш, а то, что эта бабка кричала... — спрашиваю, пока ждем лифт. — Ну, про жену и детей твоих. Это опасно?

Елагин стоит, подперев плечом стену, и, убрав руки в карманы расстегнутой куртки, ковыряет носком ботинка повидавший жизнь бетонный пол. Поднимает на меня глаза.

— Про друзей и любимую женщину, — поправляет. Значит, тоже запомнил. — Про детей не успела.

— Так опасно? — Не отвожу взгляд. — Это как проклятие? Может сбыться?

Почему-то я подсознательно жду, что Елагин рассмеется и скажет, что все это ерунда, но он смотрит в ответ совершенно серьезно.

— Посмотрим. Я закрывался, но на месте пробоя все может быть.

Не понимаю.

— Закрывался?

— А, точно. — Он морщится, будто только что вспомнил, что меня надо всему учить. Отрывается от стены и еще раз нажимает клавишу вызова лифта, который гудел, гудел да и встал где-то наверху, так до нас и не добравшись. — Если видишь, что кто-то пытается проклясть тебя прямо сейчас, представляешь, что между тобой и этим человеком стеклянная стена.

Всего-то? Звучит слишком легко.

— Просто представляешь? — переспрашиваю.

— Можешь сложно, — огрызается Паша, правда, не зло, а скорее по привычке. — Ярко представляешь, как можешь. — И пока я задумываюсь, насколько ярко могу себе такое представить, продолжает: — В идеале, еще и фигу в кармане скрутить. Но, сама понимаешь, руки у меня были заняты.

— Фигу?

— Вот такую. — Елагин с готовностью демонстрирует мне фигуру из трех пальцев.

— Спасибо за наглядность, — ворчу на него.

— Не за что, — огрызается мне в тон.

Наконец, постанывая и поскрипывая, приезжает лифт, и мы входим в кабину.

Ярослав следует за нами молчаливой тенью — с момента выхода из автомобиля он не проронил ни слова. Волнуется, озирается, ищет взглядом что-то знакомое.

— А чего Александра Матвеевна добивалась, как думаешь? — продолжаю прерванный разговор, пока лифт натужно ползет вверх. — Убить нас или отвлечь?

Паша недобро хмыкает.

— Ты лучше спроси, чем она думала. Чего бы ни добивалась, имела все шансы полечь там же. Она не мелкую сущность тащила, а что-то... м-м...

— Большое и толстое, — подсказываю.

Елагин гримасничает.

— Большое и злое тогда уж. Такое вообще трогать не следует. А уж если паникуешь и торопишься — и подавно. Анжелика сказала, сама займется, расспросит, откуда «рецепт».

Киваю, что поняла. Упираюсь взглядом в пол, облезлый, частично вздувшийся.

— Это несправедливо, что тебя лишили премии, а меня нет, — говорю.

В ответ молчание.

Поднимаю глаза. Елагин смотрит странно, словно у меня во лбу только что загорелась звезда, как у Царевны Лебедь.

— Что? — не понимаю.

— Да так, ничего, — пожимает плечами. — Там копеечная премия, не обольщайся.

А потом лифт снова протяжно стонет — и замирает. Двери ползут в стороны — приехали.

***

Елагин настойчиво давит на кнопку звонка. Она круглая, выпуклая и снизу подпалена кем-то, у кого руки не для скуки. На извести стены остался паленый след.

— Не, ну не идиоты ли? — возмущается Ярослав. — Придурки малолетние.

— Кто? — уточняю заинтересованно.

— Так эти, — призрак указывает подбородком вверх. — Пацаны сверху. Лева и Вовка... Ой! — И у самого ошарашенно округляются глаза. — Ни фига ж себе… Я их помню!

— Пошел процесс, — улыбаюсь.

— Чего там? — оборачивается Паша, палец с кнопки не убирает.

— Слава помнит соседей сверху.

— Прогресс... Да нет там никого. — Наконец отпускает кнопку. — Уже бы глухой услышал.

— Может, он сломан, звонок? — выдвигаю свою версию. Отсюда ничего слышно не было, так что одно из двух: или хорошая звукоизоляция, или звонок не работает.

— Вариант, — соглашается Паша и для верности несколько раз ударяет в дверь кулаком. Та подрагивает, но открываться не спешит.

— Нет никого, — признаю, понурившись.

— Ну как же так? — расстраивается призрак. — Где еще быть пенсионерке вечером? К тому же инвалиду.

— Да мало ли, — говорю правды ради. — Агата же сказала, там болезнь почек. Это не делает ее неходячей. Может, в магазин вышла. Может, в гости к кому.

— Нет, — машет головой Ярослав. — Вечером мама всегда дома!

— Ты точно это помнишь?

Замирает, задумывается с таким видом, будто прислушивается к своим ощущениям.

— Нет, не помню, — наконец делает вывод. — Просто знаю. Она дома, вот увидишь. — После чего с криком: — Мам! Ма-а-ама! — срывается с места и исчезает в двери. — Ма-а-ам-а-а! — доносится уже из квартиры.

Мне хочется накрыть уши руками: так кричат маленькие дети, когда потерялись — отчаянно, с надрывом.

— Пошел проверять? — уточняет Елагин, тоже вглядываясь в дверь. Полагаю, энергетический фон сейчас колеблется так, что не заметить трудно.

Молча киваю, напряженно кусая губы.

— Ма-а-ама-а-а-а!

— Нет ее дома, — констатирую обреченно.

— Я уже понял, — соглашается со мной Паша.

А Слава все зовет, зовет… И даже не задумывается, что будь его мать в квартире, она бы все равно его не услышала…

— Ну что там? — интересуюсь, когда поникший призрак возвращается обратно.

— Ничего, — буркает, не поднимая глаз. — Длинная темная прихожая. — Убирает руки в карманы пальто и со злостью пинает воздух.

Длинная прихожая, а у него «поводок» всего два метра — ясно.

— Уходим? — спрашивает Елагин.

Можно подумать, у нас есть варианты.

Тем не менее переадресую взглядом вопрос Ярославу. Все-таки последнее слово в этом деле должно быть за ним.

— Давайте еще постучим, а? — просит он в ответ, складывая руки перед собой в молитвенном жесте. — Ну, может, она в дальней комнате и не слышит? Или…

Киваю и поворачиваюсь к Паше.

— Постучи еще раз, пожалуйста.

По его лицу отлично читается, что он думает по поводу этой просьбы и о том, каковы шансы, что его действие возымеет эффект. Однако не спорит, возвращается к двери, стучит.

В этот момент лифт за нашими спинами издает очередной мученический стон и распахивается, выпуская на лестничную площадку женщину лет шестидесяти в длинном стеганом пальто и с объемным шарфом на голове вместо шапки.

— Добрый вечер, вы к Ларисе Петровне? — Смотрит она на нас ясными голубыми глазами, перекладывая пакет с продуктами из одной руки в другую. Наверное, тяжелый.

— Не она… — бормочет призрак, принимаясь обходить женщину по кругу. — Но в ней тоже что-то знакомое... — Чуть ли не принюхивается.

Откровенно говоря, я тоже смотрю. У нее доброе приятное лицо. И, кажется, я ошиблась с возрастом: должно быть ей около пятидесяти или едва за пятьдесят. Но отсутствие косметики и ярко-выраженные синяки под глазами прибавляют ей возраста. Может быть, проблемы со здоровьем?

— Здравствуйте, — раньше меня реагирует Паша. — К Макарской Ларисе Петровне. ОБЭП, — ловко щелкает перед незнакомкой красной корочкой документа. — Нам нужно задать ей несколько вопросов касательно ее погибшего сына. А вы?..

И все это быстро, чуть ли не скороговоркой, уверенно, мягко, но в то же время с напором. Вот что значит опыт.

Женщину впечатляет.

— Соседка, — отвечает она, качнув головой в сторону соседней двери. — Васильева Тамара Валентиновна…

— И имя знакомое! Тетя Тома! — подпрыгивает от радости Ярослав.

— А Лариса… — продолжает женщина. — Вы разминулись. Она буквально час назад уехала. К родственникам. В область.

— Час! — Призрак убито хлопает себя ладонью по лбу. — Всего час…

— Вернется не раньше конца той недели. Но может и дольше задержаться, — не радует нас новостями соседка Макарских и вновь меняет руки с пакетом

— Давайте я вам помогу, — замечает это Елагин.

Однако «тетя Тома» не торопится принимать помощь.

— Спасибо, мне два шага до двери. Или у вас ко мне еще какие-то вопросы? — а вот сейчас в ее голосе слышится некая прохлада. Впрочем, ничего удивительного. Мало кто хорошо реагирует на желание полиции «побеседовать».

— Смотря насколько хорошо вы знали Славу Макарского, — решаю все же попытать удачу. — Нам сейчас может помочь любая информация.

Женщина переводит взгляд на меня. Потом снова на Пашу. Опять на меня...

— Ох, сейчас пошлет, — вздыхает призрак, повесив нос.

Откровенно говоря, абсолютно с ним согласна.

А та наконец останавливается взглядом на мне, видимо, как на последней говорившей.

— То есть дело все-таки возбудили? — спрашивает, напряженно вглядываясь в мое лицо. — Будете расследовать? Лариса уже отчаялась…

Она тоже любила Славу, вижу по глазам. И ей бы очень хотелось помочь. Так что стоит подтвердить предположение о том, что мы расследуем убийство…

— На данный момент мы только собираем сведения, — опережает меня с ответом Паша, пока я не успела надавать обещаний, которые сдержать не смогу. Он прав: стоит матери Ярослава позвонить в настоящую полицию и уточнить, как идет расследование, ее ждет весьма неприятный сюрприз. И с нашей стороны это было бы слишком жестоко по отношению к человеку, недавно потерявшему сына, Ярослав не поймет и не простит. — Если вы нам поможете, будем очень благодарны. Сделаем все возможное.

Васильева снова переводит взгляд с него на меня и обратно, а потом все-таки сдается.

— Хорошо. Чем смогу — помогу. Подержите пакет, пожалуйста, мне ключи достать нужно...