Глава 55

Наша новая знакомая работает педиатром в местной поликлинике, но сейчас как раз в отпуске. А с Макарской, с которой поддерживает добрососедские отношения вот уже около тридцати лет, она общалась накануне: пожилая женщина не в ладах с интернетом и просила соседку посмотреть расписание электричек. Так Тамара Валентиновна и узнала об отъезде матери Ярослава.

Все это она рассказывает, пока ищет ключи в слишком большой сумке (они, конечно же, оказываются на самом дне подо всем остальным), пока открывает дверь и входит в квартиру, приглашая нас за собой, пока просит Пашу взглядом поставить пакет на пол в прихожей, а сама развязывает шарф, снимая его с головы и пристраивая на полке для шапок над вешалкой для верхней одежды.

Под платком у женщины оказываются каштановые волосы с редкими, но яркими нитями седины, собранные в тугую аккуратную шишку на затылке. А под объемным пальто прячется стройная, статная фигура, которой позавидовала бы и молоденькая девушка.

— Мне кажется, я помню, что она в юности занималась балетом, — задумчиво делится всплывающими воспоминаниями Ярослав, в отличие от меня беззастенчиво разглядывающий свою старую знакомую со всех сторон.

Ловлю его взгляд и киваю, показывая, что услышала. А потом, незаметно для новой знакомой, касаюсь пальцем губ и покачиваю головой: лишний раз не отвлекай, пожалуйста.

Теперь уже кивает Ярослав. Что уж, никому из нас не хочется быть принятыми за психов, разговаривающих с пустотой, и с позором быть выдворенными восвояси.

А Тамара Валентиновна тем временем снимает сапоги, прислоняет их к стене и ныряет ступнями в пушистые домашние тапочки.

— Можно не разуваться, — говорит нам. — У меня не прибрано.

Как же. Лично я не вижу ни соринки.

Поэтому молча стреляю глазами в Елагина, призывая последовать моему примеру, и сама наклоняюсь, чтобы снять ботинки.

А женщина уже проходит в глубь квартиры…

***

Квартира у Тамары Васильевой небольшая, обстановка скромная, никакой роскоши, но тем не менее здесь очень светло и уютно.

В гостиной диван и два мягких кресла, небольшой журнальный столик, у стены стеллаж, от пола до потолка заполненный книгами с разноцветными корешками. Кое-где возле книг пристроены фарфоровые статуэтки, там же стоят несколько фоторамок.

Нас пока не приглашали присесть. Поэтому останавливаюсь возле одного из кресел. На него наброшен маленький клетчатый плед с бахромой по периметру. При одном только взгляде на эту вещь хочется поскорее завернуться в нее, как в кокон, и устроиться здесь же, в кресле, чтобы что-нибудь почитать, попивая какао...

— Чай, кофе будете? — вежливо предлагает Тамара Валентиновна, словно услышав мои мысли про какао.

— Нет, спасибо, — благодарю с вежливой улыбкой.

А Елагин неожиданно соглашается:

— Кофе, если не сложно.

— Только у меня растворимый, — отчего-то смущается женщина.

— Мой любимый, — заверяет Паша, и уголки губ Васильевой приподнимаются.

— Вы присаживайтесь, — указывает она на диван. — Я тогда сейчас. А вы? — Взгляд светло-голубых глаз останавливается на мне. — Уверены? Точно ничего не будете?

Елагин, стоящий за ее плечом лицом ко мне, красноречиво округляет глаза. Видимо, считает, что кофе-чаепитие поможет разговорить хозяйку, как это произошло со Звонаревым.

— Пожалуй, тогда тоже не откажусь от кофе, — соглашаюсь.

Женщина уходит и направляется в сторону кухни. Потом на полпути вдруг разворачивается и идет обратно в прихожую — вспомнила про пакет.

— Я помогу, — срывается с места внимательный Паша, и они вместе (уже с пакетом) уходят на кухню.

Пойти следом или?..

Неуверенно мнусь на месте: меня вроде как не звали, но в то же время, пока готовит кофе, хозяйка может еще что-то рассказать, а я тогда останусь не у дел.

Принимаю решение и уже делаю шаг в ту сторону, куда они ушли, как меня окликает Ярослав:

— Оль! Смотри-ка!

Оборачиваюсь к нему, и у меня случается очередное дежавю: призрак, стеллаж, фото в рамке — проверенное комбо.

Однако, подойдя, понимаю, что ошиблась. Ярослав не опять нашел себя на снимке, он заметил кое-что другое. Вернее, не совсем.

На фото действительно он, правда на несколько лет помладше. Лохматый, но пока не длинноволосый, еще более тощий и угловатый, чем сейчас, с лицом, усыпанным крупным веснушками и задорной улыбкой от уха до уха — такую я у него ни разу не видела. Но на снимке Слава не один: стоит в обнимку с рыжеволосой девушкой. Причем девушка явно постарше, и смотрятся они скорее как старшая сестра с младшим братом, чем как влюбленная парочка. О дружеской манере их отношений так же ясно намекают рожки на голове девушки — Ярослав подставил пальцы, пока та не видела, и, судя по его лучащейся радостью физиономии, очень доволен своей шалостью.

Лето, солнце, девушка в летнем платье, Слава в широких шортах ниже колен и безразмерной футболке. За их спинами — фонтан, бортик которого облепила малышня.

От фотографии веет таким теплом, что я засматриваюсь. Мне самой хочется туда — где солнечно и радостно. Туда, где бледнолицый полупрозрачный призрак был живым и щеголял с обгоревшим носом…

Невольно сглатываю, прежде чем заговорить.

— Знаешь ее? — спрашиваю Ярослава.

Прикусывает нижнюю губу, задумчиво смотрит на снимок.

— Вроде нет. Вернее, наверняка знаю, но не помню. А тетю Тому почему-то помню…

Знать бы еще что за «почему-то» таят наши с ним пробелы в памяти.

— Дочь Тамары Валентиновны? — предполагаю. По возрасту точно не внучка и вряд ли сестра, цвет глаз такой же, волос — немного рыжее, но, может, это из-за солнца. Черты лица… Возможно сходство и есть, но сложно судить наверняка: девушка на снимке хохочет, а «тетя Тома» не то чтобы улыбчива, да и вид у нее сейчас откровенно болезненный. Но не спросишь же в лоб, здорова ли она.

— Дочь, — внезапно раздается утвердительное сзади. Стремительно оборачиваюсь: хозяйка стоит в дверях. — Хотела спросить, вам кофе с сахаром или без, — поясняет она свое внезапное возвращение, но смотрит при этом не на меня, а мимо — на фотографию.

— Без, — отвечаю невпопад.

Мне ужасно неловко, будто меня застали за подглядыванием за чем-то интимным. Хотя почему «будто»? Мне предлагали присесть, а не вынюхивать что-то в комнате.

— Пойдемте на кухню, — приглашает Тамара Валентиновна, милостиво прощая мне мое чрезмерное любопытство.

И я, все еще чувствуя себя неловко, следую за ней.