Глава 56

— Лариса и Николай Макарские жили в этом доме задолго до того, как я сюда въехала, — рассказывает Тамара Валентиновна, грея ладони о красную пузатую чашку в крупный белый горошек. — Мы не очень близко общались: они гораздо старше и бездетные, а у меня маленькая дочь…

Сидим с трех сторон обеденного стола: хозяйка по центру, а мы с Пашей по бокам. Призрак тоже неподалеку — устроился на подоконнике и вслушивается в рассказ едва ли не внимательнее нас. Для него это не просто незнакомая женщина — это его близкая «тетя Тома», которую он наконец-то вспомнил.

— Вы сказали «бездетные», — вмешивается Елагин. — То есть Ярослав — единственный и поздний ребенок, верно?

Тамара Валентиновна поднимает на него глаза.

— Славу усыновили.

— Чего-о? — бедный призрак так поражен, что чуть не падает с подоконника.

Стараюсь не смотреть в его сторону, чтобы не вызвать ненужных вопросов.

— Слава знал? — уточняю.

Женщина спокойно кивает.

— Конечно. Это не было секретом. — Грустно опускает взгляд и чуть покачивает чашку, чтобы в ней закружились чаинки. — Люди они, вы знаете, какие… Не скажешь сам — найдется доброхот из соседнего подъезда и преподнесет ребенку так, что потом не отмоешься. Макарские выбрали правду.

Все же кошу глаза на призрака, но по его лицу сейчас ничего не прочесть: сосредоточенное, напряженное — пытается осознать.

— Музыкальный талант у Славы проявился рано. Видимо, гены. Лариса с Николаем им очень гордились и всячески поощряли его увлечения.

— Сколько Славе было, когда умер отец? — спрашивает Паша.

— Четырнадцать. Денег сразу стало не хватать. Но Слава был умный мальчик, понимал, что, если не будет хорошо учиться, на бюджет ему не поступить. Вот… в консерваторию он даже не подавал сам документы — его пригласили. — Тамара Валентиновна тяжело вздыхает и накрывает искривившиеся губы ладонью. — Простите, я на минутку.

Она стремительно поднимается и быстрым шагом выходит из кухни. Щелчок выключателя, хлопок двери, звук льющейся воды.

— Плакать ушла, — констатирует Ярослав.

Видимо, да.

Переглядываемся с Елагиным. Он пожимает плечом, мол, ему тоже очевидно, куда отправилась Васильева. Барабанит пальцами по столу возле своей чашки. Он тоже сделал из нее от силы глоток. Несмотря на очень уютную обстановку и добрую хозяйку, разговор о покойнике создал тяжелую атмосферу, от которой и дышать тяжело, не то что пить.

— Как он? — спрашивает Паша, качнув головой в сторону подоконника.

— Лучше всех! — агрессивно огрызается Ярослав.

А я задумываюсь, умеют ли призраки плакать…

— Держится, — говорю.

Елагин кивает и все-таки отпивает свой кофе, смотрит на часы. Мы засиделись, я знаю.

— Простите, расчувствовалась. — Надо отдать ей должное, Тамара Валентиновна возвращается довольно быстро. — Подлить кому-нибудь горячего? — Подходит к столу и касается ручки чайника.

— Спасибо, — Паша качает головой. — Расскажите, пожалуйста, про отношения вашей дочери и Ярослава. Вы упоминали, что они были дружны. Насколько? Возможно, она…

— К сожалению, нет, — Васильева грустно улыбается. — Маша переехала и не сможет рассказать ни о чем, что связано со смертью Славы. А раньше они были довольно близки, да.

— В смысле встречались?

— Да бог с вами! — Женщина оставляет чайник в покое и возвращается на прежнее место. — У них десять лет разницы. Маша Славке, можно сказать, пеленки меняла, нянькой его была, когда Макарским не с кем было сына оставить. Какая уж тут романтика?

Так и вижу по Пашиному лицу, что он хочет возразить насчет связи пеленок и романтики, и превентивно толкаю его ногой под столом.

Но Елагин, тот еще упертый баран, напрочь меня игнорирует.

— То есть переезд Марии не мог послужить причиной разбитого сердца и самоубийства? — продолжает бесстрастно.

— Совершенно точно не мог, — твердо отвечает Тамара Валентиновна. — Маша к нему по первости как к кукле относилась. Как будто играла в дочки-матери. Потом Славка подрос, так она с учебой ему помогала, уроки с ним вместе делала. Наверное, благодаря этому и выбрала педагогический — привыкла учить. А в последнее время и вовсе больше общались по учебе. Маша иногда репетиторствовала, Слава находил ей клиентов из своих знакомых.

— Никакой романтики, только бизнес, — усмехается на это Ярослав, как мне кажется, даже с гордостью.

— А из-за того, что его сняли с конкурса, мог? — не отстает Паша. — Вы замечали за ним чрезмерную чувствительность?

Прекрасно понимаю, что он задает правильные вопросы и по делу. Но стукнуть его за них хочется нестерпимо.

— Не мог! — уверенно отвечает за себя призрак.

— Я в это не верю, — в свою очередь качает головой Тамара Валентиновна. — И Лариса не верит. Мало ли у него конкурсов было впереди.

— А враги у него имелись?

В ответ женщина только разводит руками.

— Да разве ж двадцатилетние мальчишки матерям или крестным жалуются?..

— Точно, она моя крестная! — осеняет Ярослава.

— Друзья в гости ходили, видела, мелькали, — продолжает Васильева. — А там кто его знает, что было.

Вмешиваюсь:

— А рыжий лохматый друг был? С акне по всему лицу?

Тамара Валентиновка поднимает на меня взгляд, хмурится припоминая.

— Д-да, кажется…

— Кирилл Звонарев?

Но женщина только пожимает плечами: откуда ей знать?

— Да ну нафиг, — все еще не верит в свою дружбу с дедушкиным внучком Кирюшенькой призрак. — Он еще и в гости ко мне захаживал?

Учитывая все, что нам уже удалось узнать, очень даже может быть.

Правда, мне самой сложно представить Славу, водящим дружбу с надменным Кириллом Звонаревым. Но что, если тот такой злой и грубый как раз потому, что несколько недель назад потерял близкого друга, а дед все время ищет заговор там, где его нет, да еще и приводит в дом посторонних людей?

— Спасибо вам большое, — тем временем подводит итог Елагин и поднимается со своего места. — Тут есть над чем поразмыслить. Запишите мой контакт, если вдруг что вспомните...

— И мой, — предлагаю на всякий случай. — Вдруг не дозвонитесь.

— И еще. Большая просьба: можете мне сообщить, когда Лариса Петровна вернется? — добавляет напоследок Елагин.

Та пожимает плечами.

— Хорошо. Я позвоню. Мне не сложно.

— И когда будете в следующий раз созваниваться с дочерью, все-таки уточните у нее, вдруг Слава с ней связывался и ей что-нибудь известно.

— Конечно, постараюсь, — обещает Тамара Валентиновна.

— Мне почему-то хочется ее обнять, — говорит Ярослав по дороге в прихожую.

— И мне, — признаюсь шепотом.

И его тоже.