Глава 2

Я проснулась рано и некоторое время смотрела на полог кровати. Бледно-зелёная ткань выцвела у окна, в одном месте её аккуратно зашили ниткой другого оттенка. За стеной что-то стукнуло, зашипело, затем женский голос потребовал у неведомого Маркуса прекратить безобразие.

Чужой дом никуда не исчез.

Я села, опустила ноги на ковёр и подождала, пока перестанет кружиться голова. На стуле лежал сложенный халат. Рядом Беата оставила таз с водой и чистую сорочку. Вода оставалась тёплой, а на боку керамического кувшина мерцал оранжевый знак.

Умываясь, я разглядывала отражение. Из зеркала смотрела молодая женщина лет двадцати пяти. Светлые волосы спутались после сна, серые глаза казались огромными на похудевшем лице. Красивой новую себя я признала сразу, но радости это не принесло. Я коснулась щеки, отражение повторило движение.

— Прости, — прошептала я неизвестной Алине.

Ответа не последовало. Внутри не обнаружилось чужих воспоминаний, привычек или голоса; остались мои страхи, моя память и сильный голод.

Тётя Лида тоже никуда не исчезла. Сейчас ей, наверное, уже сообщили об аварии. Она будет звонить мне, спорить с врачами, искать очки, которые висят у неё на шее. Мы много лет работали вдвоём в маленькой кондитерской: она пекла, я закупала продукты, считала себестоимость, придумывала сезонное меню и упаковку. Вчера мы поссорились из-за цены на малину. Сегодня я даже не могла дать ей знать, что ещё жива.

Я села на край кровати и дала себе несколько минут. Плакать оказалось трудно: тело было слишком слабым, а происходящее — слишком большим. Потом внизу звякнула крышка кастрюли. У этого дома заканчивалась мука, и люди ждали решений. Я умыла лицо ещё раз и пошла искать кухню.

Платье оказалось сложнее халата. Я долго возилась с застёжками на спине, затем сдалась, накинула халат и вышла в коридор. Комната находилась на втором этаже. Напротив тянулся ряд закрытых дверей, под ногами лежала дорожка с вытертым узором. Дом постепенно просыпался: внизу звякала посуда, скрипели половицы, из открытого окна доносился шум листьев.

Лестница вывела меня в просторный холл. Солнечные пятна лежали на полу, подсвечивая пыль. На стенах висели пейзажи и семейные портреты. Один мужчина привлёк моё внимание. Тёмные волосы, прямые брови, спокойное лицо. Художник изобразил его у окна с перчатками в руке и явно старался передать важность заказчика.

— Лорд Дориан, — произнесла Беата у меня за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Экономка держала синее платье и смотрела на мой халат без одобрения.

— Я собиралась вернуться, — объяснила я. — Не смогла застегнуться.

— Нужно было позвонить.

Она отвела меня в спальню, помогла одеться и быстро уложила волосы. Я воспользовалась временем, чтобы выяснить больше о муже.

— Давно написан портрет? — спросила я, пока Беата затягивала шнуровку.

— Шесть лет назад, когда лорд получил место в Королевской счётной палате. Сейчас он выглядит почти так же, только волосы короче, — ответила она.

— Он приезжает сюда? — Я встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Редко. Последний раз был весной. Осмотрел крышу, заплатил рабочим и уехал до ужина. — Беата взяла следующую шпильку.

— А мы раньше приезжали вместе? — продолжила я.

Руки Беаты на моих волосах остановились.

— Нет, миледи.

— Я многое помню обрывками. Лекарь предупреждал?

Это была рискованная ложь, но удобнее объяснения не находилось. Экономка закрепила косу шпильками и встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Он сказал, после жара возможна слабость и путаница. Про потерю памяти не говорил.

— Значит, мне повезло больше, чем ожидалось.

— Или меньше, — сухо заметила она, собирая оставшиеся шпильки.

В столовой нас ждал скромный завтрак: жидкая каша, хлеб и два варёных яйца. Лотта поставила на стол чайник, представилась и осталась у двери. Вчера в сумерках я не успела её рассмотреть. У кухарки были густые рыжеватые волосы, широкие плечи и усталое лицо.

— Садитесь с нами, — предложила я обеим женщинам.

Лотта уставилась на Беату. Та поджала губы.

— Слуги едят на кухне, миледи.

— Тогда я поем на кухне. Мне нужно задавать вопросы, а кричать через весь дом неудобно.

— Здесь вполне удобно, — возразила экономка, но всё же села на край стула.

Лотта осталась стоять. Я не стала спорить дальше. У нового тела и так не хватало сил на революцию в отдельно взятой столовой.

— Сколько у нас хлеба? — спросила я, разрезая яйцо.

— Если выдавать как обычно, на шесть дней, — ответила кухарка. — Мука есть, но дрожжей мало. Новые можно купить в Ремее по средам.

— Овощи?

— Кабачки, морковь, лук. Картофель ещё не копали. Коза даёт молоко, куры несутся плохо. Один мешок чечевицы я припрятала от прошлого управляющего.

— Почему припрятали?

Лотта снова посмотрела на Беату, затем решилась:

— Он всё продавал, миледи. Говорил, поместью нужны деньги. Деньги мы потом не видели.

Управляющий в поместье отсутствовал. Вероятно, вместе с деньгами.

— Как его зовут?

— Гред Нолл, — ответила Беата. — Он уехал три месяца назад с отчётами для лорда. Обратно не вернулся. Я написала в столицу, но ответа пока нет.

— Покажете его книги.

— Если он их оставил.

После завтрака мы начали с дома. Беата открывала комнаты, я заглядывала внутрь и старалась не показывать, насколько быстро устаю. В восточном крыле нашлись ещё четыре спальни, малая гостиная, кабинет и библиотека. Мебель накрыли полотном, окна закрыли ставнями. Западное крыло пострадало сильнее: на потолке темнели разводы, в одной комнате вздулся паркет, а в коридоре пахло сыростью.

— Здесь запираем до ремонта, — решила я. — Тазы под протечки поставьте, если дождь начнётся раньше. Что можно продать без ущерба?

Беата остановилась у двери бывшей музыкальной комнаты.

— Вы хотите продавать мебель леди Эстель?

— Я хочу заплатить людям и купить муку. Но сначала посмотрим счета и кладовые. Мебель подождёт.

Экономка кивнула, и напряжение в её плечах немного ушло.

Кабинет матери Дориана оказался заперт. Беата принесла связку ключей, перебрала их и открыла дверь с третьей попытки. Внутри было душно. Письменный стол покрывал толстый слой пыли, на полках стояли хозяйственные книги, под окном лежали свернутые планы сада.

Я распахнула окно. Снаружи ветка почти касалась подоконника. На ней висели маленькие жёлтые яблоки, каждое с красной полосой.

— Это ясницы, — сказала Беата, заметив мой взгляд. — Леди Эстель ела их, когда занималась счетами. Говорила, мысли становятся ровнее.

— Магические?

Экономка посмотрела на меня внимательнее.

— Все старые сорта немного магические. Вы ведь знали.

— Помнила название. Свойства забыла.

Новая ложь далась легче предыдущей, и это мне не понравилось.

Я сняла с полки первую книгу. Пыль защекотала нос, пришлось отвернуться и чихнуть. Под серым налётом обнаружился аккуратный коричневый переплёт. «Яблоневый Берег. Доходы и расходы». Последние записи были сделаны три года назад.

— Заберу в спальню, — решила я. — И эти две тоже.

— Вы собираетесь читать их сегодня?

— После обеда. Сейчас хочу увидеть сад.

На крыльце я пожалела, что не попросила принести шляпу. Солнце стояло высоко, августовский день быстро прогревался. Беата раскрыла над моей головой кружевной зонт. Я отобрала его и понесла сама, чем вызвала новый тяжёлый вздох.

Дорожка уходила между яблонями. У дома траву недавно скосили, дальше она доходила до колен. Плоды лежали прямо под ногами, над ними кружили осы. Несколько деревьев подпирали жерди, одна ветка уже треснула под тяжестью урожая. На коре виднелись серые пятна, в густых кронах переплетались сухие ветви.

— Сколько здесь деревьев?

— Раньше было около тысячи двухсот. Сейчас никто не считал.

Я подняла яблоко. Один бок помялся, но остальное выглядело здоровым.

— Господин Вельс забирает падалицу?

— Если она не успеет сгнить до приезда его людей.

На земле пропадали деньги. Даже повреждённые яблоки можно было перебрать, вырезать ушибленное, сварить повидло, высушить, пустить на уксус. Я не знала, как местные относились к пастиле и сколько стоил сахар, зато точно понимала: отдавать весь урожай за бесценок было глупо.

Среди деревьев мелькнула тень. Я остановилась.

— Там кто-то есть.

— Заяц или лиса, — Беата подняла край юбки, переступая через упавшую ветку. — Без собак они совсем распоясались.

Тень появилась снова, уже ближе к старой сторожке. Низкая фигурка скользнула за ствол. Я увидела голые колени и край коричневой рубахи.

— Это ребёнок.

Я свернула с дорожки. Беата позвала меня, но я уже шла через траву, стараясь не наступать на яблоки. У сторожки послышался шорох, дверь хлопнула.

Домик выглядел заброшенным: крыша просела, одно окно закрывала доска, ступенька раскололась. Я поднялась на крыльцо и постучала.

— Я видела тебя. Выходи, ругать не стану.

Внутри никто не ответил.

Беата догнала меня и тяжело перевела дыхание.

— Миледи, сюда нельзя. Пол прогнил.

— Тем более ребёнку здесь делать нечего.

Я потянула дверь. Та поддалась, скрипнула и открылась на ладонь, затем во что-то упёрлась. Из щели на меня смотрел мальчик. Худое грязное лицо, спутанные тёмные волосы, сжатые губы.

— Уходите, — сказал он. — Мы ничего не взяли.

За его спиной кто-то тихо всхлипнул.

Я присела, чтобы смотреть на мальчика снизу, и придержала дверь ладонью.

— Я пока не знаю, что здесь можно взять. Вчера приехала. Меня зовут Алина.

Он недоверчиво прищурился.

— Вы хозяйка.

— Похоже на то. А ты?

— Никто.

— Странное имя. Тебе не идёт.

Мальчик не улыбнулся. Он сильнее прижал дверь, и я убрала руку.

— Хорошо. Я отойду. Но сначала скажи, кто там с тобой и когда вы ели.

Тишина затянулась. Потом за его плечом появилось маленькое бледное лицо. Девочка лет семи держала в руках красное яблоко. На её подбородке блестел сок.

— Утром, — прошептала она.

— Яблоки не считаются, — ответила я, поднимаясь. — Через полчаса Беата принесёт сюда хлеб, молоко и что-нибудь горячее. Дверь можете не открывать, корзину оставим на ступеньке.

— Нам не надо, — резко сказал мальчик.

— Тогда не ешь. Сестре оставь.

Он дёрнулся, и я поняла, что угадала. Девочка прижалась к нему.

Я повернулась к Беате. Экономка смотрела на детей так, как смотрят на новую дыру в крыше: с тревогой и уже начавшимся подсчётом расходов.

— Вы знаете, кто они?

— Кажется, дети Эрика Мейса. Он работал у садовника. Эрик и жена умерли весной от речной лихорадки. Я слышала, детей забрала дальняя родственница.

— Плохо забрала.

Мы пошли обратно. Я чувствовала взгляд мальчика между лопаток, но не оборачивалась. У дорожки пришлось остановиться: слабость вернулась, перед глазами поплыли тёмные точки. Беата молча подставила локоть.

— В дом, миледи.

— Сначала еда.

— Лотта соберёт.

— И воды. Чистой. Ещё нужно посмотреть, можно ли сегодня переселить их куда-нибудь безопаснее.

— Они могут убежать.

— Могут, — согласилась я, опираясь на неё. — Поэтому не будем их хватать.

До крыльца оставалось шагов сто. Я шла медленно и думала о двух детях, которые жили среди яблок в сторожке с прогнившим полом. Собственных проблем у меня хватало, но оставить их там после того, как я увидела девочку с единственным яблоком, уже не получалось.