Глава 3

Лотта отнесла к сторожке корзину, а я легла и проспала почти до вечера. Проснувшись, первым делом проверила чужой мир: прикоснулась к прохладной стене, посмотрела на платье, висевшее у шкафа, и открыла окно.

Сад шумел внизу. В косых лучах солнца летали крошечные золотые мошки, на реке блестела узкая дорожка. По тропинке от сторожки шла Беата с пустой корзиной.

Я встретила её в коридоре уже одетой. Самостоятельно справиться с застёжками снова не удалось, поэтому я развернула платье задом наперёд, застегнула, затем провернула на себе. Беата осмотрела результат и ничего не сказала. Это молчание стоило нескольких замечаний.

— Они поели? — спросила я, пока она переделывала пояс.

— Корзина пустая. Дверь закрыта. Я оставила кувшин и старое одеяло.

— Спасибо.

— Благодарить рано. Мы не можем содержать ещё двоих.

— Я знаю. Потому и хочу посмотреть счета.

В кабинете мы зажгли две лампы. В каждой под матовым стеклом мерцал маленький голубой камень. Свет был мягким и ровным, только один камень время от времени тускнел.

Беата принесла всё, что удалось найти: три старые книги леди Эстель, несколько папок с квитанциями и тонкий журнал управляющего. Последний заканчивался маем. Записи были аккуратными, но слишком общими. «Расходы на сад». «Починка». «Жалованье». Ни имён, ни количества материалов, ни подписей получателей.

— Он воровал, — сказала я через час.

Экономка сидела напротив и штопала полотенце. Игла замерла в её пальцах.

— Вы уверены?

— В апреле куплено сорок новых подпорок для деревьев. Сегодня я видела старые жерди, и половина веток лежит на земле. В мае он заплатил шести работникам за очистку погреба. Погребной знак всё ещё выдохся, а Беата сказала, что рабочих не было.

— Это я сказала, — напомнила она.

— Простите. Мне трудно привыкнуть говорить о вас в вашем присутствии.

Она вернулась к полотенцу, но уголок рта дрогнул.

— В поместье действительно никого не нанимали. Гред утверждал, что работники приходили в дни, когда я ездила в город.

— Очень удобные работники.

Я потёрла лоб. Ясница, которую Беата сорвала по дороге, лежала рядом с бумагами. Я откусила кусочек. Вкус оказался свежим, почти лимонным, и через несколько минут усталость немного отступила. Магическое яблоко не сделало меня бухгалтером, зато сосредоточиться стало легче.

Мы нашли семь серебряных монет в запертом ящике, ещё две Беата держала на продукты. Местных денег я пока не понимала, поэтому попросила объяснить. Двенадцать медяков составляли один малый серебряник, десять малых — большой. Серебряника хватало на четыре буханки хлеба или два фунта мяса. Работнику за день платили три малых серебряника с обедом.

Нашего запаса хватало ненадолго.

— Что из урожая созревает сейчас?

Беата отложила шитьё и перечислила ранние сорта. Медовки уже осыпались, ясницы собирали до конца недели, красные утренники могли подождать ещё дней десять. Основной урожай снимали в сентябре.

— Сахар дорогой?

— Фунт стоит почти серебряник. Мёд дешевле, если брать у пасечницы напрямую.

— А сушёные яблоки продают?

— Конечно. Зимой их варят с ягодами. Но сушильня не работает несколько лет.

— Завтра покажете.

Мы составили первый список. Починить безопасную комнату для детей. Осмотреть сушильню. Пригласить садовника. Узнать цены на рынке. Собрать здоровую падалицу, пока она не испортилась. Написать Дориану об управляющем и попросить временно задержать договор с Вельсом.

Имя мужа на бумаге выглядело чужим. Я долго держала перо над чистым листом, затем отложила.

— Как я обычно к нему обращалась?

— «Лорд Ройс», — ответила Беата после короткой паузы.

— В письмах мужу?

— Вы редко ему писали.

— Понятно.

Ничего мне не было понятно. Я закрыла чернильницу и решила отложить письмо до утра, когда смогу подобрать слова без помощи лихорадки и усталости.

На кухне Лотта приготовила чечевичную похлёбку. Запах лука заставил желудок болезненно сжаться. Я села за длинный стол для прислуги, не дожидаясь приглашения. Беата сначала осталась у двери, затем принесла три миски.

— Детям тоже налейте, — попросила я. — Я сама отнесу.

— Вы едва дошли из сада до дома.

— Сейчас мне лучше.

— Тогда дойдёте в сопровождении, — отрезала экономка и поставила передо мной хлеб.

Мы спорили недолго. Через четверть часа к сторожке отправились я, Беата и конюх Маркус, который нёс котелок с похлёбкой. Старик оказался высоким и крепким, несмотря на возраст. По дороге он рассказал, что дети прятались в саду с начала лета. Их иногда видели в деревне, но поймать не смогли.

— Родственница выгнала? — спросила я.

— Может, сами сбежали. К Норе Мейс шестерых своих девать некуда. Её муж к чужому рту добрым не был.

У сторожки горела свеча. Свет пробивался через щель в заколоченном окне. Я постучала, поставила миски на ступеньку и отошла.

— Мы принесли ужин, — сказала я. — Поговорить можно через дверь.

Внутри зашуршало. Через минуту мальчик спросил:

— Зачем?

— Чтобы вы поели. Завтра Маркус осмотрит сторожку. Если пол опасный, придётся переселиться.

— Мы никуда не пойдём.

— В доме много пустых комнат.

— А потом вы нас отдадите господину Тейсу.

Маркус тихо выругался. Я посмотрела на него, старик наклонился ко мне.

— Приютский смотритель из Ремея, — объяснил он. — Забирает беспризорных, потом отдаёт в ученики. Куда возьмут.

— Я не знаю господина Тейса, — ответила я мальчику. — И никого ему не обещала. Как вас зовут?

Снова тишина. Потом девочка прошептала так близко к двери, что я едва удержалась от попытки заглянуть в щель:

— Я Нелли.

— Очень приятно. А твой брат?

— Томас, — сказала она и тут же ойкнула.

— Нелли! — сердито прошипел мальчик.

— Теперь мы знакомы. Я оставлю вас ужинать. Завтра утром принесу завтрак и посмотрю пол. Договорились?

— Нет, — сказал Томас.

— Хорошо. Всё равно приду.

Я развернулась и пошла к дорожке. Маркус поставил котелок рядом с мисками. Беата подхватила меня под руку, когда мы спускались со ступеней.

— Вы всегда делаете по-своему? — спросила она.

— Видимо, раньше делала. Вы каждый раз готовитесь спорить.

Экономка нахмурилась.

— Раньше вы не ходили по хозяйству. Но если чего-то хотели, объяснять считали лишним.

— Тогда попробую объяснять.

Мы прошли несколько шагов. За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. На ступеньке никого не было, обе миски исчезли.

У самого крыльца нас встретил странный звук. Сначала я решила, что по крыше пробежала кошка. Потом в тёмном кусте у стены вспыхнули два зелёных глаза.

— У вас здесь водятся большие кошки? — спросила я, останавливаясь.

— Жила одна, но ушла вместе с горничной, — ответила Беата.

Куст зашевелился. Из ветвей показалась длинная серая морда, за ней — огромные уши с рыжими кисточками. Существо выбралось на дорожку, распушило хвост и село. Ростом оно было с упитанного кота, только лапы казались длиннее, а передние пальцы напоминали маленькие ладони.

— Наконец-то, — произнесло оно мужским недовольным голосом. — Я два дня жду, когда новая хозяйка перестанет падать в обморок и займётся садом.

Маркус снял шапку. Беата сдавленно ахнула.

Я устала, плохо поела и всё ещё могла спать. Поэтому просто посмотрела на зверька и спросила:

— А вы кто?

Он возмущённо прижал уши.

— Совсем память отшибло? Старший хранитель Яблоневого Берега. Последний садовик этого округа. И единственный разумный обитатель вашего дома.

— В доме вы пока не живёте, — заметила Беата, первой справившись с удивлением.

Зверёк перевёл на неё взгляд.

— Вот поэтому и единственный разумный.