Глава 4

Говорящего зверька звали Шелест. По крайней мере, так он представился после того, как потребовал молока, чистое блюдце и отдельное место за столом.

— Вы три года молчали, — сказала Беата, шагая рядом с ним по коридору. — Я думала, садовики исчезли.

— Я не молчал. Я экономил слова для тех, кто способен что-нибудь исправить. — Шелест поднял пушистый хвост и свернул на кухню. — Предыдущий управляющий считал деревья дровами, а вас интересовала только своевременная выплата жалованья.

Экономка сжала губы. Я успела коснуться её руки до того, как она выставила хранителя за дверь.

— Потом поругаетесь. Сейчас мне хотелось бы понять, почему вы заговорили со мной.

Шелест ловко запрыгнул на скамью и осмотрел стол.

— Потому что сад наклонил тебе ветку. Он тебя принял.

— За одно сорванное яблоко?

— За намерение. Деревья медленные, но не глупые. Ты ещё в карете начала считать урожай.

Я села напротив. Лотта поставила перед зверьком блюдце с козьим молоком, затем спряталась у печи и продолжила наблюдать. Маркус остался в дверях.

— Вы читаете мысли?

— Нет. У тебя лицо делается деловым. Очень утомительное выражение.

Он пил аккуратно, придерживая блюдце передними лапами. На шее под шерстью обнаружилась тонкая зелёная лента с тремя яблочными косточками, каждая светилась мягким янтарным светом.

— Что саду нужно в первую очередь?

Шелест оторвался от молока.

— Люди. Обрезка. Подпорки. Убрать гниль под деревьями. Прочистить канавы до осенних дождей. Вернуть Терена. Выгнать Вельса. Почесать хранителя за левым ухом.

— Последнее тоже для сада?

— Особенно последнее.

Я протянула руку. Он прищурился, но голову подставил. Шерсть оказалась густой и мягкой, под пальцами тихо прошёл лёгкий треск, как от статического электричества.

— Вельса пока не выгоню, — сказала я, продолжая чесать за ухом. — Сначала нужно понять, что мы сможем собрать и продать сами. Людей нечем нанимать.

— У тебя на стенах висит серебро.

— Семейные вещи продавать не стану без разрешения мужа.

— Тогда продай платья. Их у тебя три сундука, а носишь ты одно.

Я посмотрела на Беату. Та нехотя кивнула.

— Часть гардероба доставили отдельно. Личная собственность леди Алины.

— Завтра разберём, — решила я. — Одно или два хороших платья оставим. Остальное можно отправить в комиссионную лавку.

Беата удивлённо выпрямилась. Видимо, прежняя Алина скорее продала бы чужую мебель.

— Украшения тоже ваши, — напомнила она.

— После ювелира я пока боюсь спрашивать, сколько их осталось.

Шелест фыркнул в блюдце. Я закончила чесать его ухо и встала.

— Всем спать. Утром начнём со сторожки, затем осмотрим сушильню.

— Хозяйка, — позвал хранитель, когда я дошла до двери. — Мелких не отдавай Тейсу.

Я обернулась. Шелест уже вылизывал лапу и старательно не смотрел в мою сторону.

— Не собираюсь.

— Хорошо. Они зимой подкармливали меня орехами. У девчонки рука щедрая, мальчишка жадный, но обучаемый.

На следующее утро я проснулась крепче и смогла позавтракать без головокружения. Лотта сварила кашу гуще, добавила в неё молоко и немного мёда. Две порции мы переложили в глиняные горшочки. Томас и Нелли ждали: из трубы сторожки тянулся тонкий дым, хотя вчера я не заметила там целой печи.

Дверь открыл Томас. В руках он держал короткую палку с привязанным ножом. Оружие выглядело опаснее для него самого, но я остановилась у нижней ступеньки.

— Доброе утро. Я принесла кашу.

— Мы вернём посуду.

— Не торопитесь. Маркус осмотрит пол и крышу. Он войдёт только с твоего разрешения.

Мальчик перевёл взгляд на старика. Маркус поднял руки, показывая, что они пусты.

— Я чинил эту сторожку, когда твой отец ещё бегал без штанов, — сказал он. — Знаю, где доски крепкие.

— Нигде, — раздался голос из травы. — Домик держится на упрямстве, паутине и двух моих добрых пожеланиях.

Шелест вышел на дорожку с яблоком в лапах. Нелли выглянула из-за брата и улыбнулась.

— Ты заговорил!

— Пришлось. Без меня взрослые опять довели бы сад до приличного вида лет через двадцать.

Девочка выбежала на крыльцо. Томас поймал её за плечо, но остановить не успел. Она спустилась к Шелесту и присела перед ним.

— Я думала, ты немой.

— А я думал, ты умеешь расчёсывать волосы.

Нелли коснулась спутанного колтуна на затылке и смутилась. Я присела рядом.

— После завтрака Беата поможет, если разрешишь.

— Не надо, — сразу сказал Томас.

— Тогда я помогу, — предложила я. — Или ты. Волосы придётся распутать, иначе их останется только обрезать.

Мальчик посмотрел на сестру, затем отступил от двери.

— Маркус может войти.

Внутри сторожка выглядела хуже, чем снаружи. Одна комната, закопчённая печка с треснувшей плитой, два тюфяка на полу. В углу стоял мешок с яблоками, рядом лежала банка орехов и несколько морковок. Дети собрали две кружки, старый чайник, нож и жестяную тарелку. Все вещи были чистыми, насколько это позволяли вода и песок.

Я ничего не стала трогать. Поставила кашу на низкий стол, дождалась, пока дети сядут, и отошла к окну.

Маркус проверял доски, надавливая длинной палкой. У печи дерево провалилось с первого удара. Нелли вздрогнула и перестала есть.

— Я починю, — быстро сказал Томас. — Мне нужна доска.

— Здесь менять половину пола, — ответил Маркус, присаживаясь у дыры. — И трубу. Дождь начнётся — дым пойдёт внутрь.

— Мы не мешаем.

Томас отложил ложку. Его лицо стало упрямым, но под столом он сжал руку сестры.

— Я этого не говорила, — напомнила я и села напротив. — В восточном крыле дома есть маленькая спальня. Окно целое, печь работает. Вы можете пожить там, пока Маркус чинит сторожку.

— А потом?

— Не знаю. Мне нужно выяснить, есть ли у вас родственники и кто отвечает за сирот в Ремее. Я не отдам вас первому человеку, который придёт с бумагой.

— Господин Тейс придёт.

— Тогда пусть сначала поговорит со мной.

Томас изучал моё лицо. Я выдержала взгляд и не стала обещать, что дети навсегда останутся со мной. Вчера я сама не знала, останусь ли здесь к концу месяца.

— Мы будем работать, — сказал он. — Я могу собирать яблоки. Нелли тоже.

— Работать можно после еды и сна. За тяжёлую работу взрослым платят. Детям дают посильные дела и учат читать.

— Я умею читать, — обиделся Томас.

— Хорошо. Тогда поможешь сестре.

Нелли опустила голову над кашей. В её тарелке осталась половина. Девочка незаметно переложила густой комок в кусок ткани, лежавший на коленях.

Я сделала вид, что не заметила. Когда она спрятала свёрток в карман, подвинула к ней хлеб.

— Этот тоже возьми. На потом.

Нелли замерла.

— Правда?

— Правда. На кухне есть ещё.

Это было небольшое преувеличение. Хлеба хватало до среды, если никто не ел лишнего. Но сегодня мы разберём платья, а завтра я собиралась заняться яблоками.

Дети согласились перейти в дом до обеда. Они собрали вещи в старую наволочку, Томас взвалил мешок с яблоками на плечо. Я хотела предложить помощь и передумала. Пусть сам решает, что доверить.

В восточном крыле Беата уже открыла окно и сняла полотна с мебели. Комната была небольшой, с двумя узкими кроватями. На одной лежало чистое бельё, на второй — стопка одеял. Нелли остановилась у порога.

— Здесь обе наши?

— Пока да, — ответила я. — Вещи можно положить в сундук. Без спроса никто не возьмёт.

Томас поставил мешок рядом с кроватью сестры. Сам выбрал место ближе к двери.

— Замка нет.

— Изнутри закрывается на щеколду. — Беата показала латунный крючок. — Но на ночь дверь спальни лучше не запирать. Вдруг пожар.

Мальчик нахмурился.

— Можно оставить приоткрытой, — предложила я. — Или поставить у двери стул. Если кто-то войдёт, услышите.

Он кивнул. Беата принесла гребень, таз с водой и ножницы. Нелли сразу отступила к окну.

— Резать не будем, если распутается, — сказала я и села на край свободной кровати. — Подойдёшь сама.

Девочка решалась долго. Томас тем временем раскладывал их скромные вещи в сундуке. Наконец Нелли села ко мне спиной. Я разделила волосы пальцами и начала осторожно распутывать концы. Беата подала немного масла.

— Мама делала больно, — сообщила Нелли, крепко держась за юбку.

— Если заболит, говори. Будем отдыхать.

Она сказала трижды. Каждый раз я останавливалась, и постепенно напряжённые плечи опустились. Волосы оказались светло-каштановыми, мягкими, почти до талии. Я заплела две простые косы. Красивых лент не было, Беата отрезала узкие полоски от выцветшей зелёной тесьмы.

— Готово.

Нелли коснулась косичек и побежала к зеркалу. Томас посмотрел на сестру, затем на меня.

— Мы можем уйти, когда захотим?

— Можете выйти в сад. За ворота пока нельзя без взрослого. Я не знаю окрестностей и не хочу вас искать.

— Я спрашивал про дом.

Я поднялась и отдала Беате гребень.

— Насильно держать не буду. Но до ремонта сторожки вам нужно ночевать здесь или выбрать другое безопасное место.

Томас кивнул, принимая условия. Нелли продолжала вертеться перед зеркалом.

В коридоре Беата тихо закрыла дверь.

— Вы не спросили, почему они сбежали от родственницы.

— Спрошу, когда перестанут ждать подвоха после каждой тарелки каши.

— А если причина серьёзная?

— Тогда тем более не стоит выдавливать её сейчас.

Мы спустились вниз. На последней ступени я услышала топот. Нелли выбежала из комнаты, перегнулась через перила и помахала мне рукой.

— Леди Алина!

— Да?

— Шелест сказал, вы будете делать сладкие яблоки. Это правда?

Я посмотрела на зверька, который сидел на подоконнике в холле и старательно разглядывал улицу.

— Он опять подслушивал мои мысли?

— Я слышал, как ты ночью разговаривала сама с собой, — отозвался Шелест. — У дома тонкие стены, у хозяйки громкие планы.

Нелли ждала ответа.

— Правда, — сказала я. — Сначала найдём, на чём их сушить.

— Я знаю, где старые решётки!

Девочка скрылась в комнате, а через несколько секунд снова появилась вместе с Томасом. Он уже держал наволочку для сбора яблок.

До настоящего бизнеса нам было далеко. Зато у меня неожиданно нашлись два помощника и один самоназначенный старший хранитель.