Глава 30

Дориан уехал на рассвете. Я вышла проводить, хотя он просил не вставать. У крыльца стоял туман, трава намочила подол ночного халата. Арден уже сидел в карете с папками.

— В пятницу, — напомнил Дориан.

— Мы ждём до обеда. Потом сами ставим прилавок.

— Справедливо.

Он коснулся моей руки. Жест вышел коротким, осторожным. Потом сел в карету и уехал.

Два дня заполнила ярмарочная работа. Мы отбирали яблоки, упаковывали сладости, писали ценники. Ивона задержалась в гостевой комнате из-за сломанного колеса и успела проверить магические знаки сада. Она подтвердила, что вечерницы и ясницы безопасны, но запретила смешивать их в одном продукте.

— Успокоение и сосредоточенность не ссорятся, — объяснила мастерица, — зато человек может не понять, спать ему или считать деньги.

— Арден, возможно, оценил бы, — сказала я.

Ивона купила три горшочка вечернего повидла и потребовала скидку за профессиональное заключение. Шелест возразил, что её работа касалась людей, а не сада. Они торговались до самой кареты.

После её отъезда Беата принесла мне небольшую шкатулку. Мы нашли её в шкафу прежней Алины, но ключа не было. Арден прислал новый вместе с заключением ювелира.

— Хотите открыть? — спросила экономка.

Я не хотела. Вещи прежней хозяйки всё чаще казались письмами, адресованными мёртвой женщине. Но долги и обязательства оставались моими.

В шкатулке лежали квитанции, несколько засушенных цветов, портрет молодого Дориана и пачка писем. Большинство он писал в первые месяцы брака. Сообщал, когда вернётся, спрашивал, не хочет ли Алина поехать с ним, рассказывал о городах. Её ответы не сохранились.

Под письмами нашёлся незапечатанный конверт. На нём было написано имя Дориана. Внутри лежал короткий текст.

«Ты опять не придёшь. Я опять устрою приём, о котором будут говорить. Мы оба сделаем вид, что не понимаем причины. Мне надоело ждать мужа, который умеет решать всё, кроме собственного брака. Если я потребую уехать, остановишь ли ты меня хотя бы один раз?»

Последняя строка была перечёркнута. Письмо не отправили.

Я перечитала и передала Беате.

— Она хотела, чтобы он остановил.

— Наверное.

— Почему вы не сказали ему?

Экономка вернула лист.

— Я не видела письма. Но знала, что леди Алина часто ждала. Лорд Дориан возвращался усталый, она к тому времени уже сердилась. Они говорили несколько минут и расходились.

— Значит, он любил её?

— По-своему. Обеспечивал, защищал семью, предлагал поездки. Только леди Алина хотела внимания, а просить не умела. Лорд хотел спокойствия и тоже молчал.

Я сложила письма обратно. Портрет оставила на столе. Дориан на нём был лет на пять моложе, серьёзный и немного растерянный перед художником.

— Нужно отдать ему письмо.

— Оно может причинить боль.

— Это её последние честные слова. Решать должен он.

В пятницу до обеда Дориан не приехал. Нелли каждые десять минут выходила на крыльцо. Томас делал вид, что занят картой, но тоже смотрел на дорогу.

В половине первого я велела подавать телеги. Прилавок мы могли установить сами. Стоило загрузить первые ящики, как над воротами появилась бумажная птица.

Нелли поймала её обеими руками.

«Мост у Ремея закрыт из-за сломанной грузовой телеги. Мы объезжаем через северный тракт. Буду к трём. Прилавок без меня не ставьте: в карете новые крепления».

— Он вернётся, — Нелли прижала письмо к груди.

— Он обещал, — сказал Томас. В его голосе слышалось облегчение.

Дориан приехал без четверти три. Сразу переоделся, разгрузил крепления и отправился с нами в город. Я подождала, пока дети сядут в первую телегу, и протянула ему письмо прежней Алины.

— Нашла в шкатулке.

Он прочитал у кареты. Лицо стало неподвижным.

— Она не отправила.

— Последнюю строку перечеркнула.

— Если бы отправила, я бы вернулся.

— Возможно, она хотела, чтобы вы поняли без письма.

Дориан сложил лист.

— Я никогда не понимал намёки. Она знала.

— Люди всё равно надеются.

Он убрал письмо во внутренний карман рядом с рисунком Нелли.

— Спасибо.

Мы поехали на ярмарочную площадь. Там уже ставили навесы. Работники Вельса занимали свою половину склада. Наше место отмечала зелёная лента у фонтана.

Новые крепления позволяли собрать прилавок без гвоздей. Дориан показывал Томасу, как соединять стойки. Я с Нелли развешивала ткань. Шелест сидел на верхней перекладине и следил, чтобы его плакат оказался заметен с аллеи.

— Левее, — требовал он. — Фонтан закрывает хвост.

— Хвост виден, — ответила Нелли.

— Это тебе. Покупатели ниже.

Дориан поднял плакат на одну ладонь. Шелест одобрил.

К вечеру стенд был готов. На полках стояли пустые образцы коробок, за прилавком помещались три человека. Сбоку мы установили маленький стол для проб. Вельс пришёл проверить общий склад и похвалил крепления.

— Удобно. После ярмарки продадите?

— Нет, — одновременно ответили мы с Дорианом.

Скупщик пожал плечами и ушёл.

На обратной дороге дети ехали с Маркусом. Мы с Дорианом остались в последней телеге среди пустых ящиков. Солнце садилось, воздух быстро остывал. Я накинула шаль.

— Заключение мага передал поверенному, — сказал Дориан. — По закону ваш брак и права сохраняются. Я могу подать заявление прежней Алины как её муж.

— Вы хотите?

— Нет.

Он ответил сразу.

— Но я не буду считать вас обязанной продолжать этот брак. Подготовил документ: поместье и доход останутся у вас даже после расторжения. Детская опека тоже.

— Вы снова решаете всё заранее.

— Чтобы вы могли выбрать свободно.

Я смотрела на его профиль в тёплом вечернем свете. Дориан думал о моей безопасности даже тогда, когда сам не знал, что чувствует.

— А вы что выбираете?

Он повернулся ко мне.

— Остаться рядом. Узнать вас. Помочь саду пережить зиму. Научить Томаса пользоваться картой и убедить Нелли, что хлеб будет утром. Но я не знаю, имею ли право называть это продолжением брака.

— Не называйте. Назовём ухаживанием.

Дориан приподнял брови.

— Вы предлагаете мне ухаживать за собственной женой?

— За другой женщиной в теле собственной жены. Ситуация и так странная, хуже не станет. — Я потёрла пальцем царапину на борту телеги.

— Что считается ухаживанием в вашем мире? — Дориан повернулся ко мне всем корпусом.

— Цветы, встречи, разговоры. Мужчина иногда приносит что-нибудь приятное, — перечислила я.

— Я принёс пресс, — напомнил он.

— Очень романтичный подарок. Особенно тёмное прошлое. — Я кивнула на пустые ящики за его плечом.

— И перчатки, — добавил Дориан.

— Они засчитываются, — решила я.

Дориан рассмеялся. Телега качнулась на камне, я ухватилась за его руку. Он не отпустил. До самых ворот мы сидели, сцепив пальцы между пустыми ящиками.