Глава 46

Тетради леди Эстель хранили десятки рецептов. Большинство мы знали: повидло, сироп, уксус, сушёные кольца. Яблочный сыр встречался на нескольких страницах и каждый раз сопровождался заметками о зимнем празднике.

«Первый круг открывать после самой длинной ночи. Шелест получит края, если не украдёт орехи раньше».

Хранитель утверждал, что это был семейный рецепт и его следует восстановить.

— Ради традиции? — спросила я.

— Ради вкуса. Традиция тоже важна, если вкусная.

Для сыра требовались яблочное пюре, мёд, орехи, пряности и много часов уваривания. Массу укладывали в ткань, ставили под пресс и выдерживали несколько недель. Готовый круг резали тонкими ломтиками.

Мы выбрали поздние сладкие яблоки и устроили пробную варку. Лотта отвечала за пюре, я — за пропорции, Дориан читал заметки матери. Томас колол орехи, Нелли выбирала целые половинки для украшения.

— Здесь написано «до тёмного блеска», — сказал Дориан, наклоняясь над тазом.

— Это очень точная температура.

— Мать готовила на глаз.

— Будем записывать время и силу камня.

Шелест сидел на шкафу. Орехи убрали под стеклянную крышку после первой попытки кражи.

— Вы уничтожаете дух рецепта измерениями.

— Дух потом должен повториться второй партией.

Пюре уваривалось шесть часов. Мы сменяли друг друга у таза. К вечеру масса стала густой, ложка оставляла дорожку. Лотта добавила мёд, корицу и толчёные орехи. Аромат заполнил кухню.

Первую форму выстелили тканью. Выложили массу, сверху — целые орехи, закрыли и поставили под новый малый пресс. Излишки сиропа потекли в поддон.

— Теперь ждать три недели, — сказала я.

— Четыре, — поправил Дориан, сверяясь с тетрадью.

Шелест издал стон.

— Люди умеют испортить хороший вечер календарём.

Для него Лотта оставила маленькую ложку массы. Хранитель попробовал, закрыл глаза и на некоторое время перестал ворчать.

Пробная партия дала шесть кругов. Один предназначался дому, два — леди Вирене на пробу, один — Мире, один — Ровене, последний мы собирались продать в лавке порциями.

Себестоимость получилась высокой из-за мёда и орехов. Я установила цену, Беата назвала её неприличной.

— За кусочек как за половину банки повидла.

— Он выдерживается месяц и требует шесть часов работы.

— Люди не купят.

— Тогда съедим сами и не станем делать на продажу.

Эдна повесила в лавке объявление о зимней новинке. За два дня получила пятнадцать предварительных заказов. Цена никого не остановила.

— Люди хотят попробовать то, чего ещё нет, — сказала она.

— Шелест был прав, — признала Беата.

Хранитель потребовал записать признание в хозяйственную книгу.

Вместе с яблочным сыром мы начали готовить уксус. Выжимки от пресса складывали в большие кувшины, заливали водой с мёдом и оставляли под тканью. Терен принёс уксусную матку из старой бочки. Запах в отдельной кладовой стал резким.

— Это тоже будете продавать? — спросила Нелли, зажимая нос.

— Весной. Для кухни и заготовок.

— Никто не купит.

— Люди покупают и более странные вещи.

— Кофе, — подсказал Шелест.

— Кофе вкусный.

— Ты говорила, горький.

— Это сложный вкус.

— Так люди называют то, к чему долго привыкают.

Мы продолжали спорить, пока проверяли кувшины.

Дориан всё чаще работал из дома. Два дня в неделю ездил в Ремей, раз в месяц — в столицу. Иногда к нему приезжали чиновники. Первые гости удивлялись сушильне, детям и говорящему хранителю. После обеда покупали продукты в лавке.

Арден подсчитал, что визиты Палаты увеличивают продажи на пятнадцать процентов, и предложил учитывать их в плане. Дориан отказался превращать служебные встречи в рекламу. Я поставила в кабинете бесплатную тарелку колец. Этого оказалось достаточно.

Отношения с Вельсом тоже продолжались. Он забрал пятьдесят корзин, рассчитался вовремя и предложил совместную доставку в столицу. Его телеги возвращались пустыми после поставок хранок, наши коробки занимали мало места. Мы делили транспортные расходы.

— В следующем году могу заранее купить часть урожая, — сказал он на встрече.

— Только конкретные сорта и после оценки цветения.

— Двадцать процентов предоплаты.

— Тридцать, цена определяется весной.

— Двадцать пять.

Мы пожали руки. Шелест смотрел осуждающе, но потом признал, что Вельс научился не ломать ветви.

В один из вечеров Томас принёс собственный план сада. Он отметил старые деревья, больные, молодые и места для новых посадок. На западном склоне нарисовал питомник.

— Терен сказал, здесь земля сухая и солнце утром. Можно выращивать прививки.

— Сколько саженцев? — спросила я.

— Двадцать первый год. Потом сорок.

— Кто будет ухаживать?

— Я. Терен поможет.

— А уроки?

— До обеда учёба, после — питомник. Зимой подготовлю горшки.

Он составил настоящий план с расходами на землю, инструменты и ограду. Дориан проверил цифры, я предложила добавить десять процентов на непредвиденное.

— Поместье даст деньги как на учебный проект, — решила я. — Доход с продажи саженцев делим: половина саду, четверть тебе, четверть Терену за обучение и работу.

— Почему мне так много?

— Ты отвечаешь за проект.

Томас подписал первый собственный договор. Ладонь дрожала, буквы вышли неровными. Он всё равно улыбался.

Нелли тоже потребовала дело. Она хотела рисовать карточки для лавки и получать плату за каждый новый рисунок. Мы договорились о фиксированной сумме за одобренный вариант, но учёба оставалась важнее.

— А если Шелест не одобрит? — спросила она.

— Решение принимаем втроём: ты, я и Эдна. Шелест консультирует.

— Я лицо марки, — возразил он.

— Тогда будешь работать с художницей вежливо.

Хранитель тяжело вздохнул. Нелли сразу нарисовала его с яблочным сыром. У него было четыре ноги и довольное выражение.

— Приемлемо, — сказал Шелест.

Первую плату дети получили в пятницу. Томас положил деньги на счёт питомника, Нелли купила красную ленту и маленький мешок орехов хранителю.

— За хорошую работу, — сказала она.

Шелест взял мешок, проверил содержимое и позволил погладить себя по голове. Для него это было почти признанием в любви.