Глава 50

После цветения наступило непривычно спокойное время. Завязь уже появилась, собирать урожай было рано. Сад требовал воды, прополки и наблюдения, но не заставлял бежать от дерева к дереву с корзинами.

Производство работало на зимних запасах. Повидло и сушёные кольца постепенно заканчивались. Клара уменьшила смены до двух дней в неделю, женщины вернулись к своим хозяйствам до сезона. Лавка продавала весеннюю пастилу, уксус, последние круги яблочного сыра и подарочные наборы по предварительным заказам.

Посетителей становилось больше. Люди приезжали увидеть цветущий сад, потом молодые яблоки, питомник и говорящего хранителя. В тёплые дни у лавки не хватало места.

Эдна предложила поставить на террасе три столика и подавать чай с яблочным печеньем Миры.

— Только три, — сказала я. — Без кухни, меню и сложных блюд. Чай, сок, печенье, пастила.

— Почему без кухни? — спросила Нелли. — Лотта готовит.

— Лотта готовит для дома и работников. Если откроем кафе, ей придётся работать на посетителей.

— Можно нанять человека.

— Потом потребуется посуда, склад, ещё столы и разрешение. Начнём с трёх.

Дориан поддержал. Арден составил прогноз и доказал, что маленькая чайная точка окупится за два месяца. Шелест потребовал право лежать под одним из столов и получать крошки.

— Крошки вредны, — сказала Лотта.

— Не мне.

— Особенно вам. Зимой еле прошли в дверь.

Хранитель возмутился и весь день демонстративно ел только орехи.

Олви сделал три круглых стола и двенадцать стульев. Мира поставляла печенье дважды в неделю. Эдна заваривала чай в большом кувшине, наливала сок и выносила заказы. Посетители сидели под навесом, смотрели на сад и почти всегда покупали что-нибудь с собой.

Чайная точка оказалась прибыльной без превращения в кафе. Я записала это как редкий случай, когда маленькое решение осталось маленьким.

Летом дети учились меньше. Госпожа Лира приходила дважды в неделю. Остальное время Томас проводил в питомнике, Нелли — в лавке и музыкальной комнате. Мы установили правило: два часа полезных дел, потом прогулки, чтение или игры.

— А если я хочу дольше? — спросил Томас.

— Можно учиться у Терена, если он согласен. Оплачиваемая работа остаётся два часа.

— Питомник мой.

— Поэтому часть ухода считается твоим проектом. Всё равно нужен отдых.

Он научился соглашаться без долгого спора. Иногда даже сам уходил к реке с деревенскими мальчишками. Возвращался грязный, голодный и довольный. Нелли бегала с девочками из Бережков, плела венки и собирала гладкие камни.

Жестяная коробка летом переселилась из-под кровати на полку. Нелли держала в ней печенье для прогулок. Однажды забыла закрыть крышку, и Шелест съел запас.

— Это было для завтра, — плакала девочка.

Хранитель сидел под столом и выглядел виноватым.

— Я думал, старое.

— Оно сегодняшнее!

— Завтра стало бы старым.

Нелли плакала сильнее. Шелест ушёл в сад, вернулся с тремя первыми летними орехами и положил в коробку.

— Печенье Лотта даст новое. Эти мои.

Девочка вытерла глаза.

— Все?

— Два. Третий мне.

Они помирились. Шелест больше не брал еду из коробки без разрешения.

В июле пришла первая летняя гроза. Ветер сорвал несколько молодых ветвей, град прошёл стороной. Мы вышли после дождя, проверили деревья. Потери оказались небольшими. Один саженец Томаса наклонился, но корень не сломался.

— Подвяжем, — сказал мальчик и сам принёс опору.

Он не паниковал, не винил себя. Просто исправлял то, что можно.

Дориан тоже научился жить по садовому времени. Перед грозой вернулся из Ремея раньше, закрыл окна и помог укрепить навес. После дождя снял официальный сюртук, надел сапоги и пошёл с нами по рядам.

— В Палате знают, что их руководитель проверяет яблони? — спросила я.

— Арден включает это в выездные расходы.

— Неправда, — раздался голос секретаря из бумажной птицы, которая как раз прилетела.

Дориан поймал письмо.

— Он всё слышит.

Внутри был отчёт по дорожным расходам и приписка: «Проверка яблонь проводится в личное время».

Мы сохранили записку в семейной папке.

Летом я впервые уехала с Дорианом в столицу на три дня. Оставить поместье было страшно. Клара управляла производством, Беата — домом, Терен — садом. Никаких срочных заказов не было. Я всё равно составила инструкции на семь страниц.

— Мы уезжаем на три дня, — Дориан забрал перо. — За это время сад не успеет погибнуть.

— В прошлом году ему хватило трёх лет.

— Здесь останется Шелест.

— Именно это тревожит.

Хранитель потребовал добавить в инструкции выдачу орехов. Беата вычеркнула половину.

Столица встретила шумом, каменными улицами и домом, в котором жила прежняя Алина. Я вошла туда с тревогой. Комнаты оказались красивыми и холодными, слишком аккуратными после Яблоневого Берега. На стенах висели дорогие картины, мебель стояла на точных местах.

— Здесь я ждала вас? — спросила у Дориана.

— Она ждала. Вы здесь впервые.

Его ответ помог.

Мы разобрали оставшиеся вещи прежней Алины. Платья передали в благотворительную лавку, письма и личные мелочи сохранили в отдельном сундуке. Портрет Дориана вернулся в поместье. Ювелирский долг к тому времени закрыли после проверки: платить пришлось только за эскиз и работу мастера, камни остались у него.

Столичный дом решили не продавать. Дориану нужна была комната на рабочую неделю. Часть помещений сдавали чиновникам Палаты. Доход покрывал содержание.

На второй день он повёл меня по городу. Мы посетили большой рынок, магазины упаковки и чайный салон леди Вирены. Та оказалась энергичной женщиной с серебряными волосами и быстрым взглядом. Она показала полку «Ехидного яблока», познакомила с покупателями и попыталась заказать триста зимних коробок.

— Сто пятьдесят, — сказала я.

— Двести пятьдесят.

— Сто семьдесят пять, половина оплаты сейчас, состав утверждаем в октябре.

— Двести.

— Сто восемьдесят и право Яблоневого Берега продавать тот же состав в своей лавке.

Вирена улыбнулась.

— Договорились.

Дориан наблюдал, не вмешиваясь. После встречи купил мне пирожное и сообщил, что гордится.

— Я взяла больше, чем планировала, — признала я.

— Но посчитали людей и срок до согласия.

— Клара разрешила по зеркалу связи.

— Значит, договор безопасен.

Вечером мы ужинали вдвоём в столичном доме. Не было детей, Шелеста, счетов лавки и запаха сушильни. Тишина больше не казалась приятной.

— Завтра домой, — сказал Дориан.

— Да.

Мы вернулись на день раньше. Беата встретила без удивления, Томас и Нелли обрадовались. Шелест сделал вид, что не заметил, потом спал у нашей двери всю ночь.

К августу яблоки налились. Ветки снова требовали подпорок, по саду пошли первые сладкие запахи. Терен оценивал урожай осторожно, Арден — в цифрах, Шелест — по корням. Все трое сходились: сезон будет хорошим.

Мы не расширяли сушильню второй раз. Не брали новых крупных договоров. Подготовили работников, рамки, тару и график. Заказали бумагу заранее. Проверили крышу, печи, телеги и канавы.

Вечером двадцать шестого августа я закрыла хозяйственную книгу и поняла, что завтра исполнится год с моего приезда.

Дориан нашёл меня на террасе.

— Грустите? — Он опёрся о перила рядом.

— Считаю. Год назад у меня было чужое платье, семь серебряников и яблоко в руке, — ответила я.

— Сейчас яблок ещё нет. Рано. — Дориан посмотрел на ближайшие ветви.

— Шелест обещал разбудить на первый плод, — напомнила я.

— Тогда лучше лечь раньше. — Он протянул мне руку.

Мы прошли по дому, пожелали детям спокойной ночи, проверили кофейное дерево и закрыли окно кабинета. Шелест устроился на лежанке.

— В семь, — предупредила я.

— Сад решит.

Он оказался прав.