Глава 16

Мир раскачивался, словно лодка в шторм. Стук копыт по мокрой брусчатке отдавался в моей голове гулкими ударами молота. Каждый шаг коня отдавался новым витком боли в раздробленной руке. Казалось эта боль была далекой и притупленной, словно она принадлежала не мне, а кому-то другому, чье тело я временно занимала.

Я была завернута в плащ Цзи Сичэня. Нос то и дело щекотал запах крови и лошадиного пота. Внутри поселилась тревога, которая не давала мне провалиться в темноту окончательно. Цзи Сичэнь держал меня крепко. Одной рукой он управлял конем, а другой прижимал меня к своей груди так, словно я была сделана из хрусталя, который пошел трещинами. Я чувствовала жар его тела сквозь слои мокрой одежды и слышала, как ровно и мощно бьется его сердце.

— Держись, — его голос вибрировал в груди. — Мы почти приехали.

Я хотела ответить, как раньше, но язык стал таким тяжелым и неповоротливым, что единственное, что я могла сделать — это дышать. К тому же сильно болели потрескавшиеся губы. Я лишь плотнее прижалась щекой к его плечу, прячась от ветра. И вот ворота усадьбы Сюань распахнулись перед нами. До слуха донеслись встревоженные голоса слуг и топот ног.

— Лекаря! — рявкнул Цзи Сичэнь.— Живо! И горячей воды! Много воды!

Он спрыгнул на землю, не выпуская меня из рук и понес в дом. Свет фонарей резанул по глазам, заставив зажмуриться.

— Лю! — крикнул Цзи Сичэнь. — Где этот проклятый костоправ?

— Он уже здесь, хозяин. Я отвел его в гостевую комнату.

— Неси его в мои покои.

— Но, хозяин... это не по правилам...

— В Диюй правила! — прорычал он. — Делай, что сказано!

Меня несли по коридорам, лестницам, прозвучал шум отъезжающих двойных дверей и вскоре я почувствовала мягкость. Меня опустили на теплую и мягкую кровать, которая пахла Цзи Сичэнем. Я приоткрыла глаза и посмотрела на бледное, с каплями пота и с мокрыми прядями волос, прилипших к виску, лицо склонившегося надо мной Цзи Сичэня. В его глазах отражалась такая тьма и тревога, что мне стало страшно за него.

— Ты... отдал бумаги... — прошептала я. Мысль не давала мне покоя даже в бреду. Как так? Мы так старались, чтобы просто… это все из-за меня. Лучше бы он оставил меня в темнице. Мы бы смогли уничтожить Гуань Юньси, и моя душа была спокойна. — Гуань Юньси... он победил...

— Замолчи, — жестко сказал он, начиная расстегивать мокрый воротник моей рубахи. — Думай о дыхании. Гуань Юньси подождет, а твоя рука — нет.

Тут я услышала шаги и вскоре сюда вошли двое стражей, несущих удивленного старика с редкой бороденкой. Следом за ним шел Лю, неся в руке коробу с инструментами. Я слышала об этом дедушке. Это был мастер Гун, костоправ столицы, который обычно лечил гвардейцев после боев. Его поставили около кровати и он, простояв в полном онемении с секунду, взглянул на меня.

— Отойдите, Командующий. Дайте мне свет, — произнес он спокойно. —Если бы знал, что меня решат понести на руках, я бы приехал на паланкине, чтобы меня в ваши покои на паланкине и внесли. — Лекарь хрипло и добродушно рассмеялся.

Цзи Сичэнь нехотя отступил, но остался стоять у изголовья. Лекарь взял мою левую руку, и я дернулась, зашипев от боли. Ладонь выглядела как конечность мертвеца. Синяя, раздутая, она была зловещей, ужасной, такую конечность проще отрезать, чтобы никогда не видеть.

— Давильня, — произнес Гун, ощупывая пальцы. Его прикосновения были уверенными, но от этого не менее болезненными. — Как же Министерство Наказаний любит давить всем пальцы. Три пальца сломаны, суставы вывихнуты, связки порваны.

— Вы сможете вылечить? — голос Цзи Сичэня звучал хрипло. — Она... он должен писать. И наливать чай.

— Писать сможет правой, если умеет. Если нет, то переучится. Наливать чай... — лекарь покачал головой. — Время покажет. Сейчас нужно вправить суставы и собрать кости. Это будет больно, юноша. У меня нет с собой сонного порошка, он закончился на прошлом приеме. Придется терпеть.

— Я потерплю, — выдохнула я, глядя в потолок и приготовилась к боли. Мир словно насмехался надо мной. Придется опять чувствовать эту агонию.

— Дайте ему что-нибудь в зубы, — скомандовал лекарь. — И держите. Если дернется, кость срастется криво.

Цзи Сичэнь сел на край кровати, свернул чистую ткань и поднес к моему рту.

— Кусай, — приказал он.

Я послушно разжала губы и укусила тряпку, и затем он навалился на меня сверху, прижимая своим весом мое здоровое плечо и ноги. Его лицо оказалось прямо над моим, отчего я могла чувствовать его дыхание на своем лице. Будоражащие мурашки прошлись по телу смешавшись с чувством испытания будущей боли.

— Смотри на меня, — прошептал он. — Не закрывай глаза и смотри на меня, Нин Шуан. Передай эту боль мне.

Передать боль? Как? Я не умею и я не культиватор. Я всю культивацию отдала Гуань Юньси.

Лекарь взял мою руку. Мое дыхание участилось, зрение обострилось до предела. Я чувствовала каждый цунь своего тела очень ярко. И мастер резко потянул. ХРУСТ. Мир завернулся белой вспышкой. Я закричала, чувствую проносящуюся волну, но звук утонул в кляпе. Челюсти сжались так, что ткань затрещала. Тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от источника муки, но Цзи Сичэнь держал меня намертво. Он был намного тяжелее меня, поэтому мои трепыхания он и не почувствовал.

— Еще раз, — спокойно сказал лекарь.

Второй рывок. Слезы брызнули из глаз. Сквозь водяную пелену я видела лицо Цзи Сичэня, который был бледен как смерть. Он смотрел мне в глаза, не моргая, и я видела, как расширяются его зрачки. Казалось, он чувствовал это вместе со мной. Может действительно применил технику культивации. Я не знала. Его лицо искривилось в муке.

Третий рывок. Я застонала и обмякла. Тьма подступила к краям сознания, маня к себе.

— Все, — голос лекаря доносился словно издалека. — Самое страшное позади. Теперь нужно перевязать и помазать мазью.

Цзи Сичэнь медленно ослабил хватку, вытащил тряпку у меня изо рта и провел ладонью по моему лбу, убирая мокрые волосы.

— Ты молодец, — прошептал он. — Ты выдержал.

Я не могла ответить, сил на то, чтобы пошевелить языком, не было. Я лежала и дышала, чувствуя, как острая боль сменяется тупой, пульсирующей тяжестью. Лекарь быстро и ловко завязывал ткань на ладони, накладывая бамбуковые палочки.

— Ему нужен покой и чистота, — произнес Гун, закрывая свою коробку. — Раны на теле нужно промыть, чтобы не было заражения. Тюремная грязь ядовита.

— Я займусь этим, — ответил Цзи Сичэнь. — Лю проводит вас и заплатит двойную цену за молчание.

Когда двери за лекарем закрылась, в покоях стало тихо. Цзи Сичэнь выглядел уставшим, словно он был рабом в каменоломнях и только что разгрузил десять телег с камнями.

— Тебе нужно помыться, — произнес он, глядя на мою грязную одежду. — От тебя несет тюрьмой за ли.

Я попыталась приподняться, голова кружилась. Я давно ничего не ела и не пила, поэтому сил не было. Он попытался мне помочь, но я его остановила.

— Я... я сама...

— Ты сама даже ложку сейчас не удержишь даже правой рукой, — отрезал он. — Я помогу.

Его слова звучали как приказ, которому нельзя сказать нет. Он взял здоровую руку и повел в смежную комнату. Это оказалась личная купальня главы Тайной Канцелярии. Здесь было тепло и немного влажно, в середине комнаты стояла огромная деревянная пустая бочка, в которую можно было погрузиться с головой.

— Лю! Принеси горячую воду! — крикнул Цзи Сичэнь, и через минуту к нам залетело двое стражей, несущих ведра с горячей и холодной водой. Вылив воду, Лю взглянул на Цзи Сичэня, но тот лишь махнул рукой, как бы говоря «Свободен». В комнате сразу стало жарко. От воды поднимался густой пар. Запахло кедром. Цзи Сичэнь подвел меня к бочке и посадил на низкую скамеечку.

— Раздевайся, — произнес он, отворачиваясь к полке с полотенцами и заходя за ширму.

Я замерла и взглянула на свою перевязанную бесполезную руку. Правой я с трудом могла шевелить от слабости. Потянулась к поясу штанов, пытаясь развязать узел, но пальцы соскальзывали. Я дергала его минуту, стараясь развязать, но это было бесполезно. Ткань намокла и затянулась намертво. Слезы бессилия хлынули из глаз. Я чувствовала себя жалкой, беспомощной калекой, которая никому не нужна.

— Я не могу, — прошептала я.

Цзи Сичэнь вышел из-за ширмы и выдохнул, увидев мои тщетные попытки. Он опустился на одно колено передо мной и потянулся к узлу.

— Позволь, — сказал он тихо.

Я кивнула, глядя в пол. Лицо горело от стыда. Я ощущала двойственные чувства. Меня не только раздевал мужчина, я еще и сгорала от стыда за собственную немощь. Ловкие и сильные пальцы Цзи Сичэня быстро справились с узлом. Он стянул с меня грязные штаны и помог снять верхнюю рубаху. Я осталась в исподнем, которое было грязным и серым от пота и местами порванное.

— Эту тряпку тоже нужно снять, — произнес Цзи Сичэнь.

— Нет, — инстинктивно прикрыла грудь здоровой рукой. — Пожалуйста...

— Юйлань, — он посмотрел мне в глаза. — Я видел голых женщин и видел мертвецов. Твое тело сейчас для меня — это раненая плоть, которую нужно очистить. Здесь нет места стыду. Стыдно было бы оставить тебя гнить в этой грязи.

Он говорил сейчас не как глава, а как лекарь, который заботится о своем больном. И я сейчас была больной. Мне было стыдно, но все же он прав. Нужно это снять, чтобы не вонять.

— Хорошо, — выдохнула я, и он медленно развязал завязку на нательной рубахе, отчего та сама соскользнула и упала, открывая ленту шелка на груди. Хоть грудь у меня была маленькая, но я её подвязывала, чтобы больше придать мужественности своему телу. Его пальцы взялись за ткань на груди и начали развязывать. Я закрыла глаза от смущения и отвернулась. Теперь он увидит меня всю.

Я осталась нагой. Холодный воздух коснулся кожи, покрытой синяками и ссадинами. Сжалась, пытаясь прикрыться рукой и волосами, но казалось, от взгляда Цзи Сичэня ничего не могло спасти. Он все видел. Он теперь правда все видел. Какой позор.

Цзи Сичэнь же казалось пытался не смотреть на мое тело. Его взор скользил по моему лицу и плечам, но даже если он пытался подчеркнуть свое равнодушие, я видела, как напряглась его шея и как сильно забилась его жилка.

— В воду, — жестко и резко проговорил она, подавая мне руку и отворачиваясь.

Я оперлась на него, чувствуя его напряженное каменное тело и переступила через бортик бочки, погрузившись в горячую воду по шею. Блаженство прокатилось по позвоночнику, вода, словно живая, начала по крохе вымывать усталость и грязь. Тепло обняло меня, проникая в каждую пору, растворяя боль в мышцах. Я закрыла глаза и застонала от облегчения.

— Вода... — прошептала я. — Какое счастье...

Цзи Сичэнь по слуху взял ковш, зачерпнул воды и полил мне на плечи. Я встрепенулась и приоткрыла глаза, которые начала затягивать сонная пелена.

— Сиди смирно. Я помою тебе голову. В твоих волосах столько соломы, что можно свить гнездо.

Он встал позади бочки и коснулся моей головы. Это было… странно. Глава самого опасного ведомства Империи, человек, которого боялись министры и генералы, стоял и мыл мне голову, как простая услужливая служанка или рабыня. Он намыливал мне волосы и сильно, но бережно массировал кожу головы, смывая грязь, солому и пот. Вода вокруг меня темнела стремительно быстро.

— Мазь полностью смылась, — заметил он, поливая меня из ковша.

Я прикоснулась к лицу и посмотрела на чистый палец. Нин Шуан исчезал, Мо Юйлань возвращалась. Цзи Сичэнь взял мягкую губку и начал мыть мне спину.

— Ты сильно похудела за один день, — глухо произнес Цзи Сичэнь. — Ребра торчат.

— Там не кормили. Я думала прошло два дня или даже три. Но оказалось, что всего один день. Время в этом месте идет до безобразия медленно.

Его рука с губкой скользнула по моему плечу, спустилась к лопаткам, затем ниже, к пояснице. Каждое касание было выверенным, лишенным двусмысленности, но от этого оно было еще более интимным. Мы были одни среди пара и полумрака. Я — голая и уязвимая. Мое сердце стучало так, как никогда до этого. Я ощущала сжимающий грудь стыд, но пыталась вести себя спокойно. Цзи Сичэнь же сейчас обладал полной властью надо мной, вооруженный одной лишь губкой.

— Почему ты отдал бумаги? — спросила я, глядя на круги на воде, чтобы хоть как-то отвлечься от своих ощущений и перейти к действительно важному. — Я слышала ответ, но меня он не устраивает. Ты отдал доказательства, чтобы меня спасти. Но как мы теперь уничтожим Гуань Юньси? У нас больше ничего нет.

Рука Цзи Сичэня замерла на моей спине.

— Бумаги — это всего шелк с чернилами. Их можно переписать и найти новые. А вот тебя никто не сможет переписать. Такой как ты больше нет, Юйлань.

— Но мы же оба шли к этому. Наша цель — уничтожить Министра Церемоний, но теперь это недостижимо. Объясни мне!

— Юйлань, я жил, чтобы исполнять приказы Императора и не давать преступлениям процветать в Империи. Ты пришла ко мне со своей целью, и я принял её, как свою. Но увидев, как тебя забирают гвардейцы и потом пустую клетку, где ты лежала на соломе, испытывая адскую боль, я понял, что готов отказаться от твоей воли, если останусь один в пустом доме. — Он продолжил тереть мне спину чуть сильнее, словно злился на самого себя. — Ты стала... неудобной, Мо Юйлань. Ты влезла мне под кожу, как заноза. И если бы тебя убили, эта заноза начала бы гноиться, и я бы сдох от заражения крови.

— Романтично, — хмыкнула я. — Сравнить женщину с гнойной занозой.

— Я не поэт. Я солдат и говорю как есть. — Он перешел к моим рукам, осторожно обмывая здоровую правую руку и левую перевязанную. — Теперь сама, — он протянул мне губку. — Остальное помой сама.

Он отвернулся и зашел за ширму, давая мне иллюзию приватности, чтобы я могла помыть грудь и низ живота. Но прежде чем он скрылся за ней, я мельком увидела, как покраснели его уши, хоть он и пытался это скрыть. Я быстро провела губкой по телу, смывая оставшуюся грязь.

— Я все, — произнесла я и Цзи Сичэнь вышел из-за ширмы с длинным шелковым полотенцем.

— Вылезай.

Он помог мне выбраться из бочки и тут же закутал в полотенце. Ледяной шелк тут же облепил мою фигуру, слизывая капли воды. Ткань стала полупрозрачной, стыдливо очерчивая каждый изгиб тела, который бы не позволил ни один наряд. Цзи Сичэнь застыл и тяжело вздохнул, его глаза на мгновение помутнели, но он тут же взял себя в руки. Он посадил меня на скамью и дотронулся до волос, едва касаясь основания моей шеи и вздрагивая. После того, как вода сошла с кожи, я ощущала каждое движение в воздухе.

Тепло после ванны вернулось в мое тело, но и вернулся стыд. Шелковое полотенце делало тело еще более бесстыдным, чем когда я была голой. Но Цзи Сичэнь казалось пытался не смотреть на меня, но я чувствовала, как горит оголенная спина и изгиб моих плеч, которые были ему открыты, и слышала, как тяжело он дышал.

Цзи Сичэнь отбросил полотенце с моих волос, и тяжелые черные пряди упали на грудь и спину. Он отошел на шаг и замер. Его глаза еще больше потемнели, тело напряглось, словно зверь перед прыжком. Его рука медленно прикоснулась к моему лицу, пальцы провели по губам. Его тело задрожало, а лицо начало медленно приближаться. Но словно очнувшись, он остановился и прошелся затуманенным взглядом по остальному телу.

— Вот ты какая, — прошептал он. — Настоящая магнолия. — И внезапно его глаза наполнились гневом, спустившись немного ниже. — Он трогал тебя?

— Он... он пытался узнать, кто я, мои глаза показались ему знакомыми. — Цзи Сичэнь стиснул зубы.

— Я сотру его касания.

Он медленно наклонился, давая мне возможность отстраниться, но я не сделала это, только подняла лицо навстречу. Его горячие, сухие губы медленно коснулись моего лба и затем медленно поцеловали одно и второе веко. Касания были таким невесомыми, что казалось, он боготворит и не смеет касаться до конца сидящее перед ним божество, правда страсть в нем побеждала благоговение.

— Спи спокойно, — шептал он в промежутках между поцелуями, целуя мои щеки. — Никто не тронет. Я убью его. Обещаю.

Его губы скользнули к уголку моего рта и он замер в миллиметре от губ. Я чувствовала его дыхание, смешанное с моим. По телу прошлась истома. Я желала, чтобы оон меня поцеловал, но он почему-то тянул.

— Цзи Сичэнь... — выдохнула я. Внезапно он резко выпрямился, словно очнувшись от наваждения. В его глазах полыхал огонь, но он усилием воли пытался гасить его.

— Одевайся, — его голос прозвучал хрипло. — Здесь чистая рубаха. Твоя еда в комнате. Поешь и спи.

Он указал на стопку одежды на скамье и быстро вышел из купальни, закрыв дверь чуть сильнее, чем хотел. Я осталась одна, прижимая руку к губам, которые он так и не поцеловал.

Сердце колотилось как безумное и казалось сейчас вылезет из груди и пойдет к нему. Он хотел меня, очень сильно хотел, но сдержался и не воспользовался моей слабостью. Сейчас я понимала одну истину: любовь Гуань Юньси была сделкой. Ты мне силу, я тебе статус. Но любовь Цзи Сичэня была жертвой. Он готов был отдать все, чтобы я жила и дышала.

Я надела чистую, просторную рубаху, пахнущую им, кое-как завязала легкие узлы и вышла в покои. Подхватила миску с супом, стоящую на столике и села на кровать, поджав ноги. Моя левая рука ныла, но я чувствовала, что скоро она ныть перестанет и кости снова срастутся. Ложка за ложкой я ела суп и думала над тем, что сейчас имею. Я потеряла возможность уничтожить Гуань Юньси одним ударом, но обрела кое-что, что и не надеялась получить в этой жизни. Да и в прошлой тоже.

Посмотрела на свое отражение в супе, где теперь не показывался мертвец, увидевший грань жизни и смерти. Там находилась живая женщина, которая теперь готова была драться и которая знает, что за её спиной стоит самый опасный демон Империи, готовый разорвать любого.

— Спасибо, Цзи Сичэнь — прошептала я в пустоту и услышала, как в глубине дома что-то треснуло. Может он нашел что-то покрепче чая, а может чтобы снять пар разнес какую-нибудь вазу.

Я улыбнулась. Завтра начнется новый день, и мы будем снова придумывать планы действий, как свести Гуань Юньси в могилу. Кровь за кровь, как говорится, но на сей раз я буду действовать без поддельных личин.