Глава 20

Утро на удивление выдалось душным. Небо придавило землю тяжелой, влажной ладонью. Надвигалась гроза. Я стояла перед зеркалом и поправляла простую белую одежду, которую прислал Шу Цзыжань вместе с паланкином. Эта одежда не была похожа ни на наряд служанки, ни на наряд благородной дамы. Скорее, это напоминало погребальное одеяние. Именно сегодня мне предстояло уплачивать долг.

Дверь открылась незаметно, и в комнату вошёл Цзи Сичэнь. В последние дни дистанция между нами стерлась. Несмотря на недавний скандал, он словно позабыл о нём. Он остановился за моей спиной, и через отражение я увидела, как на дне его тёмных и глубоких глаз плескалась ярость.

— Ты не обязана идти, — произнёс он низким голосом. — Скажи только слово, и я разверну паланкин. Я найду способ заткнуть Шу Цзыжаня, и он не сможет тебе угрожать.

Цзи Сичэнь подошёл ближе и положил руки мне на плечи, сжимая их почти до боли.

— Шу Цзыжань не бывает союзником. Он коллекционер и видит в тебе редкую бабочку, которую хочет наколоть на булавку.

— Я не бабочка, Сичэнь, я ядовитый плющ. Если он попытается меня проколоть, то уколется сам. Тебе не стоит переживать об этом.

Сичэнь незаметно наклонился и коснулся губами моего виска. От этого я почувствовала исходящий от него жар, и по позвоночнику пробежали мурашки. Это было так странно. Он даже не извинился.

— Возьми это. — Он вложил мне в здоровую руку крошечный плоский кинжал. — Спрячь в рукаве. Если он перейдёт черту, то бей в шею.

— Ты хочешь, чтобы я убила твоего друга детства? — удивленно приподняла бровь.

— Я хочу, чтобы ты вернулась живой и невредимой. А что касается друзей, то их у меня нет. Есть только ты.

Я встретилась с его тяжелым, серьезным взглядом, тяжело выдохнула и спрятала кинжал в складках широкого рукава. Металл был холодным, но он немного придавал уверенности.

— Я вернусь до заката, — пообещала я.

Сичэнь скользнул взглядом по моему чистому лицу. Сегодня я не наносила мазь и была собой — Мо Юйлань.

— Я буду ждать у границы. Если ты не выйдешь с последним лучом солнца, то я сам пойду туда и сожгу этот проклятый сад.

Дом Шу Цзыжаня клубился белым паром, поднимающимся от земли. Было тихо, только шелест листьев и капли воды, падающие с ветвей, нарушали тишину. Паланкин остановился у резных ворот. Меня встретил слуга с пустыми глазами, который молча поклонился и повёл меня вглубь сада. Мы шли по извилистым тропинкам. Вокруг цвели странные цветы, а воздух был наполнен ароматами, от которых кружилась голова.

Шу Цзыжань ждал меня в павильоне. Строение из чистого хрусталя и светлого дерева стояло посреди пруда с лотосами. Поистине богатое место. Шу Цзыжань сидел за низким столиком, подстригая ножницами лишние ветви цветущей сливы.

— Ты пришла вовремя. Редкое качество для женщины.

Шу Цзыжань был одет в одежды светло-зелёного цвета, что было удивительно, ведь в основном он любил белое. Он выглядел умиротворённым, как монах, постигший Дао. Единственное, что портило картину — щелканье ножниц.

— Я держу своё слово, мастер Шу, — произнесла я и вошла в павильон.

Тогда он отложил ножницы и повернулся.

— Мо Юйлань, — прошептал он, словно пробуя имя на вкус, как какое-то лакомство. — Ты прекрасна, птенчик, без этой грязи, что наносишь на лицо.

Он жестом пригласил меня:

— Садись. Хочешь чаю? Не бойся, сегодня я яд не добавлял. Это для врагов или проверки, а ты теперь гостья.

Я села напротив него, стараясь держать спину прямо.

— Зачем я вам? Вы получили своё представление: помолвка разорвана, Гуань Юньси унижен. Что вы от меня хотите?

— О, представление — это прекрасно, но это лишь прелюдия, а я хочу большего.

Шу Цзыжань разлил чай по пиалам. Лёгкий цветочный аромат ударил в ноздри.

— Чего?

— Я хочу уничтожить его, растереть в порошок, как он когда-то стёр мои мечты.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Почему? Он был когда-то вашим больным? Я не помню этого.

— Лечил. Знаешь, Юйлань, у лекарей есть одна небольшая слабость: мы не любим, когда портят то, что мы могли бы исцелить. Но здесь есть и другая причина, помимо этой. Я видел тебя раньше. Как невесту Гуань Юньси три года назад на весеннем приёме. Ты была такой юной и полной надежд, смотрела на него так, словно он солнце... а я смотрел на тебя.

У меня похолодело внутри. Он наблюдал за мной? Он меня раньше видел? Как… Не может быть.

— Я видел, как ты угасала год за годом. Когда мы встречались глазами, то я в них видел только пустоту. Ты отдавала ему свою жизнь, а он принимал это как должное. Я ненавидел его за это и видел как ты умерла.

— Почему вы не вмешались? — у меня перехватило дыхание. Он видел мою смерть… Он действительно необычный человек.

Шу Цзыжань пожал плечами.

— Я эгоист, Юйлань. И трус. Я наблюдал, потому что мне было интересно, сколько ты выдержишь. И когда он убил тебя... — он сделал паузу и указал на мою грудь, туда, куда в моей прошлой жизни вошёл меч Гуань Юньси. — Когда он нанес смертельный удар, и ты испустила последний вздох, я понял, что время закончилось. Моя любимая игрушка сломалась.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Я не отстранилась. Не думаю, что он собирается причинить мне вред.

— Игрушка, — горько повторила я. — Значит, для вас всех я всего лишь игрушка.

— Для Сичэня ты не вещь. Для него ты — воздух. Это очевидно. Я позвал тебя не для того, чтобы пугать. Я хочу предложить сделку.

— Какую?

— Гуань Юньси сейчас уязвим и в панике ищет крысу, которая сдала его секреты. А также он хочет восстановить лицо. Через несколько дней состоится большой императорский приём. Для него это последний шанс показать, что он всё ещё в фаворе у Сына Неба. — Шу Цзыжань достал из-под стола небольшую шкатулку из чёрного дерева. — Это настоящая Слеза Истины. Древний алхимический состав, который снимает барьеры разума. Человек, выпивший его, теряет способность лгать себе и окружающим, и начинает говорить то, что у него на душе. Вся грязь и все тайны будут раскрыты. — Он подвинул шкатулку ко мне. — Если Гуань Юньси выпьет это перед приёмом, то сам уничтожит себя. Расскажет императору о воровстве, взятках... Он вывернет свою душу наизнанку перед всем двором и тем самым опозорится.

Я смотрела на шкатулку, в которой лежал золотой флакон. Это было идеальное оружие против него. Упустить такое оружие было бы непростительно.

— Почему вы отдаёте это мне?

— Потому что я хочу видеть, как ты его уничтожишь. Я хочу искупить свою вину за то, что просто наблюдал, пока ты умирала.

— А Цзи Сичэнь?

— А при чём здесь я?

Я обернулась и посмотрела на главу Тайной Канцелярии, который стоял в пяти шагах. Он нарушил обещание ждать у границы и решил сам заявиться сюда.

— Ты не умеешь ждать, Цзи Сичэнь. Я ещё не успел показать ей сад, а ты уже пришёл.

— Я не доверяю твоим садам. — Цзи Сичэнь подошел и встал за моим плечом. — Ты предлагаешь ей яд? Опять?

— Я предлагаю ей справедливость. Настоящую Слезу Истины.

— Ты решил сыграть по-крупному? Если узнают, что это ты дал зелье, то тебя казнят.

— Кто узнает? Я дам ему обычное успокоительное, а подменит его... ну, кто-то другой. Кто-то, кто имеет доступ к его вину на приёме, например. — Он посмотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы я подлила ему это? Но я не могу приблизиться к нему, потому что он сразу меня узнает. Он знает о моем существовании и о том, что я жива.

— А тебе не нужно приближаться, Юйлань, — вмешался Цзи Сичэнь и взял флакон. — Достаточно, чтобы это попало в чашу. У меня есть люди во дворце, которые как раз подольют ему эти снадобья.

— Нет, это должно быть сделано её рукой, по её воле. Это кармический закон, Сичэнь. Жертва должна нанести удар, иначе круг не замкнётся. Её душа никогда не будет упокоена с миром. — Шу Цзыжань недовольно поднялся.

Внезапно голоса стихли. Мы замолчали и только смотрели на маленький флакон со смертью. Тёмный принц — меч и защита империи. Безумный лекарь — яд и хитрость. И я — воскресшая жертва, которая должна была стать палачом. Безумный тандем.

— Я сделаю это. Но как?

— На императорском банкете будут выступать танцовщицы. Одна из моих сестер руководит ими. Они все будут в масках, и одна из танцовщиц должна будет поднести вино почётным гостям.

— Я не смогу танцевать с одной рукой, — указала на перевязь.

— А тебе не нужно танцевать сложные танцы. Ты будешь Тенью. По легенде, это танцовщица, которая неслышно скользит между остальными и подносит гостям вино. Очень символично для тебя: тень прошлого подносит чашу будущего. Или чашу смерти. Я буду рядом, ведь приглашён как личный врач императора, поэтому если что-то пойдет не так, то смогу помочь.

— И я буду там, — добавил Сичэнь. — Потому что отвечаю за охрану. Хоть меня и лишили звания стража, мои люди всё ещё там и смогут нас защитить.

— Значит, всё решено. Союз трёх, — произнёс Шу Цзыжань и протянул свою ладонь.

Я немного помялась, но положила ладонь поверх его. Сичэнь накрыл наши руки своей. Он был мрачен, но всё же решил довериться своему другу детства.

— Союз существует до тех пор, пока Гуань Юньси не падёт, — проговорил Цзи Сичэнь.

— А что потом? — спросил Шу Цзыжань с хитрой улыбкой.

— А потом я заберу её домой. Если ты попытаешься удержать её, то я вспомню, где у тебя находится сонная артерия, — ответил Сичэнь.

Шу рассмеялся.

— Договорились.

Остаток дня в долине прошёл на удивление спокойно. Шу Цзыжань, как и обещал, показал мне сад, но теперь рядом с нами был Сичэнь. Мы ходили втроём. Шу рассказывал о своих ядовитых цветах с таким вдохновением, словно читал стихи. Сичэнь шёл молча, но его присутствие меня успокаивало. Он то и дело касался меня: то поправлял плащ, то поддерживал под локоть, демонстративно показывая Шу Цзыжаню, что я принадлежу ему.

А я чувствовала себя странно. Недавняя ссора с Сичэнем ещё не забылась, но словно отошла на второй план. Решив оставить прошлое позади, сейчас я чувствовала себя так, словно у меня появилось ещё одно крыло. И теперь я могла долететь до самого солнца.

Вечером, когда мы собирались обратно в поместье, Шу Цзыжзань остановил меня у ворот.

— Возьми, — протянул он мне цветок. — Это редкий сорт, я вывел его сам. Он красив, но если его сорвать, то он выделяет сок, от которого немеют пальцы. Поэтому будь осторожна.

— Это я? — удивилась я, рассматривая цветок в руках.

— Это ты, магнолия, и ты больше не жертва, а хищный цветок. И мне нравится, что ты становишься такой.

— Не увлекайся, Цзыжань. — Сичэнь подошёл и по-хозяйски обхватил меня за талию, притягивая к себе. — Она никогда не попадёт в твою коллекцию.

— Это пока что. До встречи на приёме, — подмигнул Шу.

Мы сели в повозку. Когда мы отъехали достаточно далеко, Сичэнь с шумом выдохнул, словно всё это время держал воздух в груди и не мог дышать.

— Я ненавижу его. Он больной ублюдок.

— Но он полезный ублюдок, — возразила я, вертя в руках белый цветок с чёрными прожилками. Именно тогда Сичэнь вырвал его у меня и выбросил в окно.

— Эй, это моё!

— Не трогай то, что он даёт! У тебя и так одна рука не работает, не хватало того, чтобы и вторая полностью онемела!

Он притянул меня к себе и усадил к себе на колени, стараясь не задеть больную руку. Сердце в груди моментально подскочило. Я чувствовала его прикосновения и его тепло. Как он может? И это после нашей недавней ссоры!

— Ты провела с ним полдня, — проворчал он, зарываясь лицом в мои волосы. — От тебя пахнет так же, как и от его сада. Мне это не нравится.

— Ты ревнуешь? Ты?

— Да, я ревную. Потому что я тиран и не привык делить своё.

Он прикоснулся своими губами к моим. Я сначала не стала отвечать, но потом, когда поцелуй углубился, я уже не могла его игнорировать. Его рот захватывал мой — сильно и властно. Я не могла сопротивляться, все мысли тут же покинули меня. Он сжал моё плечо, притягивая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда уж ближе. Когда воздуха стало не хватать, он отстранился.

— Ты справишься на приёме? Роль Тени — это очень опасно. Тебе придётся проходить мимо императора и других гостей. — проговорил он в мои губы.

— Я справлюсь. У меня нет другого выхода. — тяжело дышала.

— Я буду наблюдать за тобой каждую секунду, Юйлань. Если кто-то заподозрит неладное, я начну резню, и мне будет плевать на приказы.

— Не начнёшь. Мы же договорились обо всем. Я просто подолью Слезу Истины в вино, и всё закончится.

— Посмотрим.

Мы ехали домой. Скоро наступит тот самый миг, когда будут соединены все нити. У нас был странный план и странный союз, и я чувствовала, что после этого приёма моя жизнь изменится навсегда. Либо я буду свободна, либо мертва. Третьего не дано.