Глава 24

Потоки воды лились с неба так, словно хотели смыть все грехи с лица земли. Мы вернулись в поместье Сюань промокшими и грязными и сразу бросили Гуань Юньси в подземелье, заковав в кандалы, которые раньше предназначались для особо опасных колдунов. Нельзя было сказать, что Гуань Юньси был сильным колдуном или проявлял особые способности, но он всё же совершенствовался. Тяжёлая дверь за ним захлопнулась, и прозвучал скрежет засова. Казалось бы, вот он, конец его жизни, но для нас это было пока не пределом.

Я и Цзи Сичэнь поднялись в его покои. Сила в крови начала отступать, уступая место дрожи. Меня затрясло от холода, мокрой одежды, боли в руке и осознания того, что я снова была на волосок от смерти. Я снова попала в ту ситуацию, когда Гуань Юньси хотел меня убить и почти убил. И если бы не Цзи Сичэнь, то я бы была мертва.

Цзи Сичэнь захлопнул дверь спальни и привалился к ней спиной, тяжело дыша. Его волосы прилипли к лицу, а на скуле запеклась кровь тех, кого он убил, пробираясь ко мне. Его бездонные глаза смотрели на меня серьёзно. В них бушевал тёмный голод, смешанный со страхом потери, который всё ещё сжимал его горло.

— Ты дрожишь. Замёрзла? — прохрипел он.

— Мне холодно, — выдавила я из себя, обняв себя здоровой рукой; зубы выбивали дробь.

Цзи Сичэнь оттолкнулся от дверей, шагнул ближе и рванул завязки моего холодного плаща, отчего мокрая ткань упала на ноги с глухим шлепком.

— Я согрею тебя, — прорычал он.

Его горячие руки грубо и нетерпеливо начали стягивать с меня одежду слой за слоем, но одновременно и с какой-то пугающей осторожностью там, где он касался моей раненой руки.

Ткань трещала, завязки отлетали. Я не сопротивлялась и помогала ему, так как сильно хотела избавиться от холода. Мои непослушные пальцы путались в его поясе, я тоже хотела содрать с него ткань, которая разделяла нас. Когда мы остались нагими, Цзи Сичэнь прижал меня к себе очень близко, кожа к коже, и его тепло начало расползаться по моему телу. Его плоть была твёрдой, как камень, и горячей, как недавно растопленная печь.

— Ты жива, и ты здесь, со мной, — шептал он, зарываясь лицом в мои мокрые волосы и вдыхая запах каналов так, словно это были самые дорогие благовония.

— Я здесь, ты спас меня снова, — прижалась щекой к его груди, слушая ритм его сердца.

— Я резал их одного за другим, но мне казалось, что я двигаюсь во сне и что я не успею. Я заметил, как ты прыгнула в эту проклятую дыру, и в этот момент у меня сердце остановилось, — проговорил он, взял моё лицо в большие ладони и начал гладить моё скулы, стирая грязь и капли дождя. — Если бы он успел опустить меч, то я не знаю, что бы произошло. Я бы, наверное, уничтожил весь город.

— Он не успел благодаря тебе, твоя стрела спасла мне жизнь. — Я накрыла его руки своей ладонью.

Он накрыл мои губы своими. Этот поцелуй был лишён нежности. Его язык ворвался в мой рот и вольготно начал захватывать территорию; зубы покусывали мои губы, жадно засасывая в себя. Я чувствовала его напор: кипящая кровь требовала выхода. Он подхватил меня под ягодицы и поднял, как пушинку. Я обвила его талию ногами, сломанную руку прижала к его плечу, а здоровой вцепилась в его волосы.

Он открыл дверь в умывальню, и мы подошли к бочке с остывшей водой. Но нас уже не волновала температура: мы грелись друг от друга. Он шагнул в воду и опустил меня. Я почувствовала этот контраст жара от его тела и холода воды, но после меня это уже не волновало. Он медленно водил руками по моему телу, смывая грязь, а я водила рукой по его груди и лицу, стирая чужую кровь.

— Моя, — стонал он мне в губы, — моя. Навсегда моя.

Его руки были везде: они не только смывали грязь, но и исследовали каждый цунь моего тела, проверяя, нет ли ран. Он гладил мои бедра и грудь. Я чувствовала его жадные прикосновения, Цзи Сичэнь словно метил меня. Прикасался ко мне так, словно я всецело принадлежала ему. Я выгнулась ему навстречу, во мне словно проснулась жажда, я хотела большего. Я чувствовала, что изменилась, и больше не видела в Цзи Сичэне призрака Гуань Юньси. Гуань Юньси был в подвале в цепях, а здесь... передо мной был мой мужчина, мой тёмный принц и мой спаситель.

— Возьми меня, — прошептала я, кусая его за нижнюю губу почти до крови, и он застонал от этого.

— Сейчас. Я хочу чувствовать тебя полностью.

Цзи Сичэнь зарычал, прицелился и медленно вошёл до самой глубины, глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала наполненность и словно наконец-то соединилась со своей половиной, с которой была разлучена целую вечность.

— Смотри на меня. Видишь? Это я, не Гуань Юньси, — приказал он хрипло.

— Я вижу только тебя, — прошептала я в его губы.

И он начал медленно двигаться, достигая самых глубин, давая мне привыкнуть и почувствовать каждый цунь. Но потом темп начал нарастать. Он ударялся в меня, и от этого внизу моего живота пробегала волна удовольствия. Я выгибалась, ощущая себя ещё лучше. Я поддавалась ему и тоже двигалась.

Он резко и сильно вбивался в меня, отчего вода выплёскивалась за борта бадьи. Моя сломанная рука ныла, но эта боль смешивалась с наслаждением, отчего становилось ещё острее. Цзи Сичэнь оперся на борт, сжимая его руками, и я видела, как перекатывались его стальные мышцы. Схватилась за его плечи, частично забирая инициативу. Мы двигались. Я видела, как облик хладнокровного убийцы сползает, превращая моего мужчину в безумного и влюблённого зверя. Моего зверя.

— Я зависим от тебя, Юйлань, — выдохнул он, толкаясь в меня со всей силы. — Ты моя. Ты моё наваждение, я не могу без тебя дышать, магнолия, — шептал он в мои губы.

— Я тоже больна тобой, Цзи Сичэнь, — стонала я, опрокидывая голову.

Мы и так знали, что созданы друг для друга и связаны грехом и страстью, что сжигали все мосты. Он наклонился и начал целовать мою шею, спускаясь к ключицам. Одной рукой он сжал мою грудь, а второй схватил мои бедра, ещё сильнее насаживая на себя. Он кусал мою кожу, оставляя багровые следы.

— Ты теперь принадлежишь мне, а я тебе, Юйлань, — шептал он, и я чувствовала, как внутри с каждой секундой нарастает сладкое напряжение, которое скручивалось в тугой узел внизу живота.

— Цзи Сичэнь! Пожалуйста! — я сжала его плечо, впиваясь ногтями и оставляя красные следы.

Он знал, что мне нужно, потому что знал моё тело лучше, чем я сама. Он изменил угол и ещё больше ускорил ритм. Его движения стали короткими, жёсткими, бьющими прямо куда-то в моё нутро, и мир начал расплываться. Стены купальни начали исчезать, было только это бьющее напряжение, эти удары. Я закричала, и волна удовольствия накрыла меня и пронеслась по моему телу от кончиков пальцев до корней волос. Я выгибалась на нем, забыв о боли и обо всём остальном. Он сильнее прижал меня и в одном мощном толчке поймал свою волну; с глухим стоном излился в меня, отдавая всего себя без остатка. И откинул голову на борт бочки.

Я прижалась к другому краю деревянного борта, ощущая себя так, словно тону. Воды осталось мало, она выплеснулась через край, но теперь нам пришлось сидеть дальше, смывая наши соки. Наши ноги всё ещё были переплетены, отчего я чувствовала, как его плоть вздрагивала внутри. Цзи Сичэнь пошевелился и приподнялся, откидывая мокрые пряди волос. Дрожащими пальцами он приподнял моё лицо, стирая с него капли пота. Он тяжело дышал, но оставался всё таким же совершенным, как и прежде.

— Я очень сильно испугался, когда увидел меч над тобой. Я никогда в жизни так не боялся, даже когда меня приговорили к смерти десять лет назад, — признался он тихо, подвигаясь ко мне и притягивая к себе так, чтобы моя голова покоилась на его плече.

Он подхватил меня под бедра и вышел из воды на мокрый пол. Схватил полотенце и накрыл меня и себя.

— Тебя приговорили к смерти? — я подняла глаза, заглядывая ему в лицо.

— Это долгая история. История про бастарда, который был никому не нужен. Но сегодня я понял, что у меня есть то, что я боюсь потерять больше жизни, — произнёс он, зайдя в покои. Положил меня на кровать, сам лёг рядом, укутав меня и себя тёплым одеялом, и переплёл наши пальцы. — Гуань Юньси пока что жив. Что ты хочешь с ним сделать? — спросил он, глядя на меня и поднеся мою руку к своим губам.

Я задумалась. Гнев, который вёл меня все эти дни, утих, и остались лишь холод и пустота.

— Я хочу, чтобы он подписал признание о моей маме. О том, как он и его отец убили её.

— Зачем? Твоя мама уже мертва.

— Я не знаю. Наверное, я хочу, чтобы его клан окончательно погиб. А также чтобы вернуть честь моей маме, наверное.

— Хорошо, завтра мы спустимся к нему. А сегодня… мы просто будем жить.

Он повернулся и притянул меня к себе ещё сильнее. И мы заснули, обнявшись. За окном дождь смывал кровь с улиц столицы, а здесь мы смывали кровь с наших душ, растворяясь друг в друге. Впереди нас много чего ещё ожидало: император не простит скандал так легко, а клан Ван скорее всего захочет мести за унижение.

Белый густой туман окутал поместье Сюань, словно пряча его от остального мира. Воздух был холодным, и этот холод проникал в самые кости. Но я проснулась не от него, а от того, что Цзи Сичэнь осторожно перевязывал мою левую руку, и так бережно, словно касался чего-то очень хрупкого. Я открыла глаза и увидела его сосредоточенное лицо. Он аккуратно держал мою левую ладонь и перевязывал тканью, накладывая свежую мазь.

— Больно? — спросил он, не поднимая глаз. Сичэнь уже понял, что я проснулась.

— Немного, — соврала я, и он поднял глаза.

— Врёшь. Припухлость спала, но синяки цветут. — Он закончил и закрепил повязку. — Я принёс завтрак.

На столе стоял поднос с кашей, фруктами и чаем. Он поднялся на ноги и подал его мне.

— Спасибо.

Я села, придерживая одеяло на груди. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули волной, отчего щеки окрасились румянцем. Цзи Сичэнь заметил это и слегка усмехнулся.

— Не прячься. Я помню каждый звук, который ты издавала, и каждую страстную царапину, которую ты оставила мне.

Я посмотрела на его плечо, где действительно краснел след.

— Прости.

— Не извиняйся. Я горжусь ими больше, чем шрамами от меча, что на мне есть. А теперь ешь, нам нужны силы. Гуань Юньси очнулся, требует воды и аудиенции.

— Аудиенции? — я фыркнула. — Он что, все ещё думает, что он министр?

— Он думает, что может торговаться, и утверждает, что знает, где находится свиток кости феникса. Что это?

— Это то, из-за чего его отец убил мою мать. Он не может о нём знать, так как сам его искал. Скорее всего лжёт.

— Вот это мы и выясним.

— Ммм… Цзи Сичэнь? А что это за свиток? Гуань Юньси так им одержим, — решила спросить я. Неспроста же я пережила столько невзгод из-за этой бумаги.

— Это техника дыхания, но есть ещё и техника под названием «Танец пепла», я немного узнал о том, что искал Гуань Юньси, пока ты спала.

«Танец пепла»… Я попробовала эти слова на вкус: звучало довольно зловеще.

— Если верить легендам, эта техника позволяет использовать внутреннюю ци, как огонь: сжигать, лечить раны и убивать простым касанием пальцев. Очень опасная вещь. — Цзи Сичэнь посмотрел на меня серьёзно. — Если у тебя есть такой потенциал, Юйлань, то ты станешь самым опасным человеком в мире и в то же время — самой желанной добычей.

— Я хочу знать правду. Пойдём к нему. Он, скорее всего, ничего не знает. Но даже если по великой случайности вспомнил, сидя в темнице, то нам уже ничего не остаётся делать, кроме как пойти.

Цзи Сичэнь поднялся и подал мне свой чёрный шёлковый халат, который был мне велик, но в нем я чувствовала себя защищённой, вдыхая его запах.

— Идём, но помни: что бы он ни сказал, не подходи близко к клетке. Он крыса и может броситься даже на прутья.

Мы медленно спустились в подземелье, и сразу почувствовался резкий контраст между теплом покоев и холодом темницы. Факелы тускло горели во тьме. В центре темницы Гуань Юньси был подвешен за руки к потолку, его ноги едва касались пола. Тело Гуань Юньси было избито и покрыто грязью, а лицо представляло собой один сплошной синяк. Но когда он увидел нас, его глаза сверкнули каким-то злым торжеством. Он что-то задумал, это точно.

— Пришли, мои голубки. Я слышу ваши шаги, вы ходите нога в ногу. Как мило, — прохрипел он, злобно ухмыляясь.

— Давай говори про свиток, — произнёс Цзи Сичэнь, не тратя времени на прелюдии.

— А что мне за это будет? Свобода? Жизнь?

Гуань Юньси попытался пожать плечами, но цепи звякнули, причиняя ему боль, и он поморщился.

— Быстрая смерть вместо медленного гниения здесь, — ответила я, и он посмотрел на меня.

— А ты стала жестокой, Юйлань. Мне это нравится. Я всегда знал, что в тебе есть эта чернота. Просто я не успел её раскрыть, а он... успел и сделал из тебя чудовище.

Гуань Юньси кивнул на Цзи Сичэня.

— Он сделал из меня человека, который может постоять за себя. А теперь говори, — проговорила я.

Гуань Юньси облизнул разбитые в кровь губы.

— Я вспомнил об одном моменте, сидя здесь. Свиток был у твоей матери и, скорее всего, она отдала его тому, кому доверяла больше всех.

— Кому?

— Молодому, талантливому лекарю, который лечил её от сердечной слабости. — злорадно улыбнулся он.

У меня всё внутри похолодело. Молодой и талантливый лекарь...

— Шу Цзыжань, — выдохнул Цзи Сичэнь, и Гуань Юньси злорадно рассмеялся.

— Додумался. Святой лекарь был влюблён в твою мать, Юйлань, как щенок. Она умерла на его руках и отдала ему этот свиток, взяв с него клятву, что он передаст его тебе, когда ты будешь готова. — И тут Гуань Юньси посмотрел на меня с издёвкой. — Но он не передал же, верно? Он наблюдал за тобой, играл. Знаешь почему? Потому что свиток бесполезен без крови носителя. Ему нужна ты, живая или мёртвая, чтобы вскрыть и достать кость.

Мой мир покачнулся. Шу Цзыжань, мой названый союзник, тот, перед кем я была в долгу, кто подарил мне цветок с ядом... Он знал всё с самого начала, и про технику, и... молчал.

— Он обманул нас всех, — прошептал Цзи Сичэнь. Казалось, перед его глазами рушился мир. — Он использовал нас, чтобы убрать тебя со своей дороги. Ты мешал ему добраться до Юйлань.

— Именно! — воскликнул Гуань Юньси. — Вы убрали меня, и теперь ты, моя дорогая маленькая невеста, осталась один на один с настоящим пауком. И, поверь мне, по сравнению с ним я просто безобидный слабый мотылёк с оборванными крыльями.

— Ты лжёшь! Ты хочешь нас стравить! — крикнула я. — Шу Цзыжань был намного младше, он не мог лечить мою мать!

— Зачем мне лгать перед смертью, Юйлань? Ты же сама должна знать, что он из себя представляет. Он не обычный человек и, вполне возможно, применил какие-то свои тайные знания.

Гуань Юньси устало опустил голову.

— Я проиграл, и мне это известно. Но я не хочу уходить один. Я хочу, чтобы вы знали, в какой яме вы оказались по своей глупости. — Он посмотрел на Цзи Сичэня. — Убей меня, тёмный принц. Сделай милость на прощание, я не хочу здесь гнить. Но знай: пока мы здесь ждём, Шу Цзыжань уже готовит клетку для твоей птички. Теперь, когда меня не станет, он больше не будет притворяться и заберёт её кость.

Цзи Сичэнь выхватил меч. Я уже думала, что он собрался убить Гуань Юньси, но он с громким щелчком вогнал лезвие обратно в ножны. Это испугало и меня, и Гуань Юньси. Я видела, как тяжело ему давалось это решение.

— Мы проверим это. Если ты сказал правду, то твоя смерть будет лёгкой, — произнёс Цзи Сичэнь ледяным голосом, взял меня за плечи и развернул к выходу. — Нам нужно поговорить с нашим так называемым другом.

Мы вышли из подземелья. Туман на улице стал ещё гуще, но я чувствовала, как внутри меня полыхает жар от страха и предательства. Шу Цзыжань помогал нам, а оказывается, был хранителем тайны моей матери... или её вторым убийцей.

— Если это правда, значит, я сама залезла в пасть к тигру. Я в долгу перед ним за то, что он помог нам, — произнесла я, когда мы вошли в дом.

— Мы никому ничего не должны. Сделка расторгнута. Если он враг, то мы уничтожим его. — Цзи Сичэнь прижал меня к себе ближе, успокаивая.

— Но свиток... если этот свиток действительно у него, то он мне нужен, чтобы понять, кто я на самом деле.

— Мы заберём свиток. Силой или хитростью.

Цзи Сичэнь посмотрел в окно, в сторону гор, где скрывался дом Шу Цзыжаня.

— Оказывается, всё ещё не закончено. Как же причудливо сплелись нити… — произнёс Цзи Сичэнь, и я прижалась к нему ещё крепче.