Глава 8

Библиотека Тайной Канцелярии напоминала чрево огромного, спящего зверя. Здесь не было окон, лишь узкие отдушины под самым потолком, через которые сочился скупой свет, неспособный разогнать вековые сумерки. Воздух был плотным, неподвижным. Пыль кружилась в лучах света, оседала на полках, на плечах и даже на ресницах.

Я провела в этом подземелье уже три дня. Мои руки теперь были перепачканы чернилами и покрыты мелкими порезами от краев бамбуковых свитков. Спина болела от постоянного сидения на жесткой циновке, глаза слезились от тусклого света свечей, но на удивление я не чувствовала усталости, скорее азарт гончей, взявшей след.

Вокруг меня возвышались горы документов. Налоговые отчеты, путевые листы торговых караванов, списки закупок для дворцовых нужд и много чего ещё, что было наполнено набором цифр и дат. Все они сплетались в моем уме, и я могла услышать причудливую тонкую музыку лжи во всех этих числах.

Гуань Юньси был осторожен и никогда не подписывал сомнительные документы сам. Везде стояли печати его подчиненных, мелких чиновников, которых можно было в любой момент принести в жертву. Я взяла очередной свиток, отчет о поставках шелка из провинции Шу за прошлый месяц.

— Четыреста тюков шелка, — прошептала я, водя пальцем по шершавой бумаге. — Вес каравана... восемь тысяч цзиней[1]. [1] 8 тысяч цзиней равен 4000 гк, то есть 4 тонны.

Я нахмурилась. Шелк из Шу славится своей легкостью. Четыреста тюков не могут весить так много, даже с учетом упаковки и телег. Здесь лишний вес. Почти две тысячи цзиней «невидимого» груза.

Что может быть тяжелым, дорогим и незаконным для перевозки в частных караванах? Оружие? Нет, слишком объемно. Золото? Слишком рискованно. Точно, соль!

Государственная монополия на соль была строжайшей. Торговать солью в обход казны — преступление, караемое смертью через тысячи порезов. Но розовая соль из Шу ценилась на вес серебра. Если Гуань Юньси прячет соль внутри рулонов шелка...

Схватила кисть и быстро начала делать выписки. Дата прибытия каравана, имя начальника охраны — некий Ли Бяо, склад назначения — Восточный рынок, лавка «Фан Мудан. Лавка принадлежит троюродному брату наложницы отца Гуань Юньси. Круг замкнулся.

Я откинулась назад, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке. Это была лишь ниточка, но если потянуть за неё, можно выпотрошить весь красивый пурпурный халат Министра Церемоний.

— Ты улыбаешься так, словно нашла сокровище, — раздался тихий голос за моей спиной.

За эти дни я научилась узнавать его шаги. Точнее, их отсутствие. Цзи Сичэнь двигался бесшумно, как тень. Обернулась и склонила голову, не вставая.

— Господин, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал почтительно, но без подобострастия. — Я нашла путеводную нить.

Цзи Сичэнь стоял, опираясь на стеллаж. На нем был простой черный халат без вышивки, волосы были собраны в небрежный хвост. Он выглядел почти домашним, если бы не цепкий, тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд. Он подошел ближе, взял из моих рук исписанный лист и пробежал глазами по иероглифам. Его брови поползли вверх.

— Соль? — переспросил он. — Ты уверена?

— Шелк не весит столько, если только его не ткали из железа, — ответила я. — И посмотрите на даты. Караваны задерживаются на заставе у реки Янцзы ровно на стражу[2] дольше обычного. Видимо в это время он давал взятку заставным чиновникам.

[2] Стража — 2 часа.

Цзи Сичэнь хмыкнул, свернул мой отчет и постучал им по ладони.

— Умна. Пугающе умна для женщины, которую учили только разливать чай и играть на цитре.

— Ненависть — лучший учитель, господин. Она прочищает разум лучше любого трактата мудрецов.

— Возможно, — он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, словно оценивал не мою работу, а меня саму. Мое лицо, скрытое под слоем серой мази, чернильные пальцы, сутулую фигуру в мужской одежде. — Вставай. Хватит глотать пыль.

— Куда? — поднялась, отряхивая колени.

— Ко мне в кабинет. Пришел гость. Мне нужно, чтобы ты подала чай.

— Гость? — Я напряглась. — Я не должна показываться на глаза...

— Это не посторонний, — перебил он. — Это Шу Цзыжань. Мой лекарь, и, к сожалению, мой друг детства. Он пришел проверить мою рану.

Шу Цзыжань. Я слышала это имя. Гениальный лекарь из Долины Юньу, чьи руки могли воскресить мертвого, а могли отправить на тот свет одним касанием. Говорили, что он отказался от должности при дворе Императора, предпочтя частную практику и… непонятные опыты.

— Он узнает меня? — спросила я. Я никогда не встречала его лично, но Гуань Юньси упоминал его с опаской.

— Нет. Ты «Нин Шуан», мой новый немой слуга.

— Немой?

— Шу Цзыжань любит задавать вопросы, а я не люблю, когда мои слуги болтают. Молчи, слушай и смотри. Он тоже часть доски, хоть и притворяется, что играет в шашки.

Мы вышли из библиотеки. Переход от полумрака подземелья к свету коридоров резанул по глазам. Кабинет Цзи Сичэня находился на верхнем этаже. Просторный, светлый, с окнами, выходящими на закрытый сад камней. Здесь пахло сандалом и лекарствами.

Гость стоял у окна, спиной к двери, рассматривая ветку цветущей вишни в вазе. Он был полной противоположностью Цзи Сичэню. Если Цзи Сичэнь был ночью и сталью, то этот человек был туманом и водой. Шу Цзыжань был одет в белоснежные одежды, ниспадающие мягкими складками. Его волосы были намного светлее, чем у большинства жителей столицы, и уложены в сложную прическу с нефритовой заколкой.

— А-Чэнь, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был мягким, тягучим, словно теплый мед. Но в этой сладости я почувствовала едва уловимую горчинку. — Ты снова заставляешь меня ждать. Это дурно влияет на мою ци.

Он повернулся. Лицо Шу Цзыжаня можно было назвать красивым той особенной, бесполой красотой, которой обладают статуи бодхисаттв. Идеальная кожа, мягкие черты, глаза цвета светлого янтаря, которые смотрели на мир с добротой. Но когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно разбирая на внутренности, мышцы и кости.

— Прости, Цзыжань, — Цзи Сичэнь прошел к своему столу и сел. — Дела.

— Дела... — Шу Цзыжань улыбнулся, но она не коснулась его глаз. — Твои дела обычно заканчиваются кровью. Как твой бок?

— Заживает.

— Посмотрим. — Шу Цзыжань плавно, даже как бы текуче подошел к Цзи Сичэню. Он достал из рукава небольшую подушечку для пульса и положил её на стол. — Дай руку.

Пока Шу Цзыжань слушал пульс Цзи Сичэня, я подошла к чайному столику в углу. Моя роль — тень. Немой слуга. К тому же меня позвали сюда и для другого. Я начала готовить чай. Движения были отработаны годами. Прогреть чайник, засыпать листья, залить водой и слить первую заварку.

— Пульс неровный, — заметил Шу Цзыжань, глядя в пустоту. — Жар ушел, но есть застой ци в печени. Ты много злишься, А-Чэнь. Это вредно. Злость сгущает кровь.

— Я не злюсь. Я раздражен.

— Раздражение — это маленькая злость. Покажи рану.

Цзи Сичэнь нехотя развязал пояс халата и распахнул его. Я замерла с чайником в руке, наблюдая краем глаза.

Шу Цзыжань склонился над повязкой и аккуратно, длинными тонкими пальцами размотал повязки, обнажая розовый свежий шрам с уже затянувшейся корочкой. Глаза Шу Цзыжаня сузились. Он провел пальцем над швом, едва касаясь.

— Интересно... — промурлыкал он. — Очень интересно.

— Что не так? — буркнул Цзи Сичэнь.

— Шов, — Шу Цзыжань поднял голову и посмотрел на друга. — Это не работа твоего мясника-лекаря из казарм. Это «двойной узел». Техника, которую используют вышивальщицы золотом... или очень старые школы врачевания, которые почти исчезли. Стежки идеально ровные. Тот, кто это делал, обладает твердой рукой и пониманием анатомии. Он стянул не только кожу, но и фасции, чтобы шрам был минимальным.

Я почувствовала, как сердце забилось в горле. Он понял.

— Я сам зашил, — солгал Цзи Сичэнь, не моргнув глазом.

Шу Цзыжань тихо рассмеялся, и от этого смеха почему-то стало жутко.

— Ты? А-Чэнь, ты мечом владеешь лучше, чем иглой. Ты бы стянул края так, что остался бы рубец толщиной с палец. Нет... Это была женская рука.

Он вдруг резко повернулся в мою сторону. Я стояла с подносом, опустив глаза в пол.

— Этот слуга? — спросил Шу Цзыжань.

— Это Нин Шуан, — лениво ответил Цзи Сичэнь, запахивая халат. — Он немой и просто подает чай. Не выдумывай, Цзыжань.

— Немой... — Шу Цзыжань медленно подошел и встал прямо передо мной. Я видела полы его белого халата, расшитого серебряными нитями, и чувствовала напряжение.

— Подними голову, дитя, — попросил он мягко.

Я не могла ослушаться и медленно подняла лицо. Моя накрашенная кожа, нарисованное родимое пятно и запавшие глаза должны были оттолкнуть его. Но Шу Цзыжань смотрел на меня с восхищением.

— Какие интересные глаза, — прошептал он. — В них столько боли и подавленной тьмы. Как у зверька, который попал в капкан и отгрыз себе лапу.

Он протянул руку к моему лицу. Его пальцы, пахнущие лекарством, коснулись моего подбородка. Меня передернуло от этого прикосновения. Это было... липко, словно меня касался паук, который решает, куда именно впрыснуть яд, хотя руки у него были сухие и тёплые.

— Руки, — вдруг сказал он. — Покажи мне руки.

Я сжала поднос сильнее. На моих руках были следы чернил и порезы от бумаги.

— Цзыжань! — голос Цзи Сичэня прозвучал резко, как щелчок кнута. — Оставь парня в покое. Ты пугаешь его.

— Я просто любопытен, — Шу Цзыжань не убрал руку от моего лица и провёл большим пальцем по моей щеке, прямо по нарисованному родимому пятну. — Мазь? Грецкий орех и зола? Зачем простому слуге прятать кожу?

Внутри все похолодело. Он быстро понял.

— У него небесная оспа, — отрезал Цзи Сичэнь. Он встал и подошел к нам, вставая между мной и лекарем. — И стесняется следов. Сядь, Цзыжань, выпей чаю. И хватит щупать мой персонал.

Шу Цзыжань медленно убрал руку, но на его губах играла загадочная полуулыбка.

— Небесная оспа... Хорошо, пусть будет оспа.

Он вернулся к столу, сел и изящным движением принял чашку, которую я, дрожащими руками, поставила перед ним.

— Чай пахнет магнолией, — заметил он, сделав глоток. — Странный выбор для мужского кабинета. Обычно здесь пахнет кровью.

— Это новый сбор, — буркнул Цзи Сичэнь. — Для успокоения нервов.

— Тебе это нужно, — кивнул Шу Цзыжань. — Кстати, ты слышал новости? Столица гудит. Гуань Юньси поднял на уши всю городскую стражу. Говорят, ищет свою сбежавшую невесту, которая сошла с ума и подожгла дом.

— Слышал, — равнодушно ответил Цзи Сичэнь. — Очередная семейная драма.

— Не скажи. Гуань Юньси в панике. Я видел его сегодня во дворце. У него взгляд загнанной крысы. Он боится не того, что невеста пропала, но и того, что она может сказать.

Шу Цзыжань поставил чашку и посмотрел на Цзи Сичэня поверх пара.

— Если бы я нашел такую женщину... Женщину, которая заставила Гуань Юньси трястись от страха... Я бы её не отпустил. Я бы вскрыл ей череп, чтобы посмотреть, как устроены её мысли. Такая редкость — ум и безумие в одном флаконе.

Я стояла у стены, стараясь слиться со стеной. Каждое его слово было как игла, загнанная под ноготь. Он знал, или догадывался.

Этот человек был опаснее Цзи Сичэня. Цзи Сичэнь хотел использовать меня как меч, а Шу Цзыжань разобрать меня на части, чтобы посмотреть, что внутри.

— Тебе пора, Цзыжань, — сказал Цзи Сичэнь. — У меня много работы.

Шу Цзыжань вздохнул и поднялся.

— Ты всегда меня выгоняешь. Жестокий.

Он подошел к двери, но остановился рядом со мной.

— Береги руки, «Нин Шуан», — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Пальцы, которые умеют делать такие швы, не должны быть в чернилах. Если хозяин тебе надоест... приходи в Долину Юньу. Я найду применение твоим талантам. У меня много... сломанных вещей, которые нужно починить.

Он подмигнул мне своим янтарным глазом и вышел, оставив после себя шлейф аромата лекарства. Дверь закрылась, и только тогда Цзи Сичэнь медленно выдохнул и потер виски.

— Я же говорил, — сказал он, не глядя на меня. — Он псих.

— Он знает, — мой голос дрожал. — Он понял, что я женщина. И про мазь. И про шов.

— Он догадывается, — поправил Цзи Сичэнь. — Но у него нет доказательств. И он не пойдет к Гуань Юньси. Цзыжань ненавидит политику, он играет в свои игры.

— Он пригласил меня к себе.

Цзи Сичэнь резко поднял лицо, глаза потемнели.

— Не смей, — прорычал он. — Никогда. Слышишь? Никогда не приближайся к нему одна. Шу Цзыжань собирает яды и людей. Если ты попадешь в его мастерскую, то будешь молить о смерти, но он не даст тебе умереть, пока ему не станет скучно.

— Я не собираюсь, — обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Мне достаточно одного чудовища.

Цзи Сичэнь криво усмехнулся.

— Вот и правильно. Держись поближе к своему чудовищу, магнолия. Я, по крайней мере, кормлю тебя булками, а не аконитом. — Он пододвинул ко мне стопку бумаг. — А теперь за работу. Ты нашла след соли, теперь найди мне имена. Мне нужно знать всех, кто замешан в этой схеме. Срок — до заката.

Я подошла к столу. Страх перед Шу Цзыжанем медленно отступал, вытесняемый привычным холодом рассудка. Да. У меня два врага и один опасный союзник, иду по канату над пропастью, где внизу кишат змеи, но я не споткнусь, так как у меня есть цель.

— Будет сделано, хозяин.

Я взяла кисть и погрузилась в работу, но краем сознания все еще чувствовала на своей коже фантомное прикосновение пальцев лекаря. И его слова: «Я люблю сломанные вещи».

Я сломана, но я не вещь и докажу это им всем.