ГЛАВА 30

Гилберт

Мое малиновое безумие.

Иначе тебя просто невозможно было назвать, Марисабель.

Ты подарила мне счастье, которое я уже не надеялся обрести. А потом просто взяла и толкнула на дно бездонной пропасти.

Наша ночь была ошибкой.

Так ты сказала.

Какой же бред ты несла… О какой ошибке вообще может идти речь, если с тех про ты пребываешь во мне?

Глубоко в груди, в душе, в сердце.

И вырвать тебя оттуда можно только, если это сердце вырезать.

То, что творилось со мной до нашей близости, было лишь слабой тенью того помешательства, которое случилось после.

Темноту, в которой я жил и к которой привык, разрезал яркий разноцветный свет.

Твой желанный образ навеки поселился перед моими незрячими глазами. Такой, какой ты была в день нашей свадьбы – в черном свадебном платье и черной фате на розовых локонах.

Такой, какой ты была в нашу первую ночь – обнаженная и податливая под моими руками.

Млеющая от моих ласк. Обессилено шепчущая мое имя.

Ты сказала, что забудешь это, как страшный сон.

То, что стало для меня величайшим счастьем, было для тебя кошмаром.

Неужели ты не понимала, что я уже не смогу забыть?

Первые дни ходил, как пьяный.

Хотелось подойти, встряхнуть, поговорить. Но я прекрасно понимал, что не смогу насильно заставить тебя себя любить.

Унизительно выпрашивать любовь. Я не собирался до этого опускаться.

Любые попытки отвлечься давались с трудом.

Не помогали ни медитации, ни изнуряющие тренировки. Ни орды мертвецов, которых я поднимал ночами, приказывая нападать, а затем молол их в костяную муку.

Даже отвратительный могильный тлен кладбищ все равно пах тобою, нежным малиновым запахом твоих волос.

Там, в моей темноте, перед моим мысленным взором, ты стояла позади кидающихся на меня скелетов, и ветер развевал твои розовые локоны.

Но тогда я хотя бы мог забыться. Отвлечься на летящие в меня ржавые стрелы и топоры, нацеленные в сердце костлявые пятерни с длинными когтями.

Хуже было, когда я приходил в свой дом. Но, падая от усталости на кровать, все равно не мог заснуть.

Ты подходила, садилась на меня сверху, гладила, свешивала свои дивные волосы, давая их вдыхать и трогать. Давая трогать тебя всю, обнимать, покрывать поцелуями твою теплую кожу.

Я понимал, что безнадежные грезы о тебе когда-нибудь сведут меня с ума.

Кровь вскипала в жилах, и я бил кулаком стену, чтобы не ворваться к тебе и не воплотить эти мечты в реальность.

Какой же пыткой было находиться с тобой в одном доме и ощущать твое присутствие так близко!

При этом я должен был сохранять внешнее спокойствие и поддерживать холодный вежливый диалог в то время, когда от твоего аромата внутри меня просыпался дикий зверь. Он рвал и метал, желая тебя. А я боролся с ним, пытаясь контролировать, и побеждал.

Но каждый раз – как в последний.

Наверное, очень скоро я бы все-таки сорвался, если Проктор не сообщил, что мера исполнения условия отцовского завещания почти наполнилась.

Можно было ехать в имение моего отца, Блэкмор-холл, за родовыми артефактами. Наконец-то они должны были стать моими. Хоть это сейчас и отступило на второстепенный план, но все-таки немного отвлекло.

К сожалению, без Марисабель при снятии блока с предметов силы обойтись было нельзя. Но я постарался свести контакт с женой до минимума.

Ее отправил в карете, сам поехал верхом. И заранее распорядился, чтобы нас поселили в разных крыльях замка.

Блэкмор-холл был просто огромным даже по меркам замков Морбидиона, славящихся своей роскошью. Настолько огромным, что мы могли бы не сталкиваться каждый день, словно живем на разных концах города.

Полагаю, это поможет мне перестать с отчаяньем пожизненно приговоренного сходить по Марисабель с ума.