Глава 13. Ценная улика

Глава 13. Ценная улика

Кирилл Андреевич был застигнут врасплох: мало того, что его разбудили среди ночи, так еще и выяснилось, что Кошкин не развлекаться уехал тотчас после ужина, а по самой что ни на есть служебной надобности. Именно он Воробьева и разбудил, заставив спросонья, в халате и домашних туфлях, не выпив даже кофе и не умывшись, приступить к работе.

Благо, дело свое Кирилл Андреевич искренне любил и заниматься им готов был в любое время дня и ночи. Тем более что дело обещало быть прелюбопытным!

Это был тот самый флакон, который Кошкин уже упоминал прежде – только весь перепачканный свежей землей. Впрочем, понимая, что и это могут быть улики, Воробьев сперва всю пыль да грязь тщательно счистил в бумажный конверт, дабы потом исследовать.

— Вы это просто так забрали? – счел нужным уточнить он. – Без протокола об изъятии, без свидетелей?

— Поверьте, на то были причины, - серьезно отозвался Кошкин. – Досадно, что не смогу теперь отнести флакон в лабораторию – но к чему мне лаборатория, если у меня есть вы?

Кошкин похлопал его по плечу, что Кирилл Андреевич счел излишне панибратским. Недовольно покосился на его ладонь и заметил:

— Действительно славно, что у вас есть я. А вот у меня нет моего микроскопа, хотя именно для таких случаев, Степан Егорович, он мне и необходим!

— Будет вам микроскоп – завтра же! – отмахнулся Кошкин. - А сейчас можете что-то сказать? Что было внутри? Духи, лекарство?

— Нет, едва ли духи… хотя флакон, без сомнений, похож на дамский аксессуар.

Может, это и было опрометчиво, но Кирилл Андреевич откупорил крышку и, потянув носом, попытался уловить хотя бы отголоски парфюмерных ароматов. Но их не было. Разве что едва уловимый сладковато-кислый запах – не похожий также и на лекарство.

Воробьев догадывался, что обещание относительно микроскопа Кошкин снова не выполнит, но тратить сейчас время на пустые упреки не хотелось. Сперва он отыскал лупу помощнее, тщательно протер стекла очков и попросил принести больше света. Шпателем поддел «змейку» на флаконе, чуть надавил, изучая и рассматривая. Также поступил с «изумрудами». Хмыкнул.

— Это не изумруды. Это вообще не камни, если хотите знать – это эмаль зеленого цвета… Но сделано весьма искусно. А относительно металла пока могу сказать лишь, что, кажется, это настоящее золото. Причем декоративный элемент не цельнолитой, это чеканка с чернением.

Кошкин выслушал недоверчиво:

— Кажется? Простите, но я в первый раз служу это слово в вашем лексиконе. Вы не уверены точно?

— Как я могу быть уверенным без моего микроскопа и реактивов? Чемодан с самыми необходимыми химикатами я, разумеется, захватил, уезжая от Раисы, и попытаюсь поработать с ними. Но мне нужны остальные. Я дам вам список… где же он?

Кирилл Андреевич покрутил головой, удивляясь, почему блокнот с его записями не лежит как всегда на столе, по правую руку от рабочего пространства. Блокнот обнаружился почему-то по левую руку. Воробьев нахмурился:

— Серафима Никитична развела невообразимый беспорядок в моих бумагах! Невозможно работать!

— Серафима Никитична никогда не прикасается к бумагам – она знает, у кого служит.

Кошкин тоже нахмурился, отошел и тихо выглянул за дверь кабинета. Прикрыл ее еще плотнее.

— Тогда, должно быть, это Габи переложила… - пробормотал Воробьев. – Надо ее тоже предупредить.

— Если сумеете развязать ей язык – непременно предупредите. А пока что поосторожней с этой девушкой, Кирилл… - негромко попросил Кошки. - Право, сдается мне, я еще успею пожалеть, что привез ее в этот дом.

Воробьев искренне удивился:

— Полагаете, Габи нарочно брала мой блокнот? Она ведь не понимает по-русски! Да нет, думаю, она лишь прибирала здесь и по незнанию переложила. Признаюсь, я был прежде несправедлив к ней, а она очень и очень милая девушка. Такая заботливая. Представьте, вчера, как вы ушли, она додумалась принести мне подогретого молока.

— Очень мило, - хмыкнул Кошкин. – Неужто вы работали так поздно: я думал, вы отправились спать, как я ушел, а не в кабинет.

Воробьев лишь пожал плечами:

— Я и отправился спать. Она принесла мне молока в спальню, а не в кабинет. А после мы даже сумели немного поговорить: ей захотелось посмотреть на небесные светила, и я стал объяснять, как ориентироваться по звездам, если она вдруг окажется без компаса в лесу, скажем… или в море. Что вы на меня так смотрите, Степан Егорович? Я и впрямь отыщу дорогу из леса по звездам… если, конечно, придется.

— Искренне надеюсь, что не придется, Кирилл Андреевич! Хотя в вашем случае – все может быть. Вы помните, надеюсь, что у вас есть невеста?

— Отчего вы вдруг заговорили об Александре Васильевне? – разволновался Воробьев и отчего-то начал оправдываться. - Если уж внеклассные занятия по астрономии считать чем-то… предосудительным, то кто из нас без греха?!

— Пожалуй, что никто, - мрачно согласился Кошкин.

— Вот-вот! Я даже не уверен, что Габи меня поняла… К слову, о Габи: вы вчера так поспешно ушли из-за стола, что я не успел вас предупредить. Наша неловкая ситуация по поводу незнания Родины этой девушки скоро разрешится, не сомневайтесь!

Кошкин заинтересовался.

— На завтра… то есть, уже на сегодня, - степенно продолжил Воробьев, - я осмелился пригласить к ужину одного из профессоров нашего университета. Поистине, великой удачей было застать его в столице, а не в разъездах, тем более что это весьма занятой и уважаемый в научных кругах господин. Но я изложил ему историю спасения Габи – и он был заинтригован. Не стал откладывать в долгий ящик и обещал отужинать с нами и нашей гостьей! Так что попрошу вас не опаздывать сегодня.

Кирилл Андреевич посмотрел победно и ждал заслуженной похвалы за сообразительность – но ее не последовало. Только тогда Воробьев понял, что не сказал главного:

— Простите… я не упомянул, что профессор Дубровин имеет степень доктора сравнительного языковедения и в совершенстве владеет двадцатью тремя языками.

Теперь Кошкин был впечатлен: поспешно кивнул и даже пожал его руку:

— Это вы здорово придумали! Непременно приеду пораньше и… предупредите Серафиму Никитичну, что к ужину будут два гостя. Попытаюсь уговорить графа Шувалова – я вам о нем рассказывал – заехать хотя бы на минуту.

Кирилл Андреевич в ответ глянул неодобрительно: он искренне не понимал, зачем в эту историю втягивать такого человека, как граф Шувалов. Тем более что двадцати трех языков он наверняка не знает…

— Профессора Дубровина я пригласил к шести часам вечера, - уточнил он. И кивнул на вторую часть добытых Кошкиным улик: - а это что? Нашли вместе с флаконом?

Клочок ткани был ничем иным как дамским платком – испачканным в грязи еще более флакона, но кружево по краю оказалось практически целым. Да и выглядел он вовсе не заношенным. Дама, которая им пользовалась, была весьма аккуратна.

— Признаюсь, я ошибся в вас, – поделился все-таки Воробьев, рассматривая платок тоже под лупою. – Думал, вы уехали развлекаться, а не работать.

— Не сокрушайтесь – вы ошиблись лишь отчасти, - тоже признался Кошкин. Говорил он теперь нехотя и выглядел рассеянным. – Как вы и предполагали, я встречался с воспитанницей Павловского института. Уверяю, это было не свиданием… и все же. Рассудите, Кирилл Андреевич, я уже не знаю, что и думать… Лишь эта особа, девица Старицкая, упоминала о флаконе, чудом никем иным незамеченным. И – тотчас после встречи с ней, я его нахожу. На том самом месте, где она ждала меня. Похоже это на совпадение?

— Не очень, - согласился Воробьев. – Полагаете, девушка хотела, чтобы вы его нашли? Отчего тогда не сказать прямо?

— В стенах этого института мне еще никто и ни в чем не признавался прямо… Она ведет некую игру, эта девушка, несомненно. Очевидно, она хочет, чтобы я сегодня же явился в институт и допросил каждого по поводу флакона – но я у нее на поводу покамест не пойдут. Повременим с допросами и посмотрим, станет ли она что-то делать.

Воробьев согласно кивнул. И теперь уже с сожалением взглянул на флакон со змейкой:

— Если это и впрямь некий отвлекающий маневр с ее стороны – то исследования могут вовсе ничего не дать…

— О том и речь. Оставляю этот флакон вам, Кирилл Андреевич, и все же прошу исследовать, насколько это возможно… Вдруг мы ошибаемся? Об этом флаконе пока что никто не знает, кроме нас двоих – не потеряйте.

— Куда он денется… - отмахнулся Кирилл Андреевич, тщательно рассматривая платок через лупу. – А кто это – А. М.?

— Анна Мейер, полагаю. В ночь нападения на докторов я видел у нее в руках похожий… - пожал плечами Кошкин. И задумчиво договорил: - а еще видел, как она отдавала его Агафье Сизовой.

И Кирилл Андреевич тотчас припомнил:

— Агафья Сизова – это та барышня, тетушку которой видели в кондитерской?

* * *

Не откладывая в долгий ящик, Кирилл Андреевич приступил к тщательному исследованию флакона уже наутро, едва позавтракав. Кошкина к тому часу в квартире не было.

Воробьев еще раз убедился, что запах внутри сосуда если и есть, то едва заметный, сладковатый. Немного похожий на сок или компот.

После, с помощью миниатюрной лопатки, он попытался выскрести хоть что-то из самых недоступных мест флакона – возле донца. Безуспешно. Внутри прежде находилось нечто жидкое и очень текучее, но не масса. Быть может, и просто вода…

Присмотревшись, Кирилл Андреевич даже углядел конденсат на хрустальных, а кое-где и капли… тогда он поспешил вооружиться клочком чистой белой ткани и тщательно протер сосуд изнутри.

И убедился, что конденсат – не от простой воды. На ткани остался четкий темно-фиолетовый цвет, будто ягодный.

Посомневавшись недолго, Кирилл Андреевич рискнул попробовать добытую влагу на язык… ученый он, в конце концов, или кто?! После тотчас прополоскал горло, но успел заметить, что вкус тоже был сладковато-ксило-ягодным…

Что любопытно, такие же темно-фиолетовые следы, если очистить грязь, были и на платке с инициалами «А.М.». И поразмыслив, Воробьев пришел к выводу, что платок использовался не столько для сохранения флакона в целостности – сколько для попытки очистить его, протереть изнутри. А значит, платок и впрямь ценная улика!

По-видимому, тот, кто спрятал флакон, вынужден был действовать наспех и не нашел скорого доступа к воде, чтобы его промыть. Однако от того, что было внутри, он очень хотел избавиться. Потому жидкость вылил, а флакон протер носовым платком. И скорее всего, не рассчитывал, что флакон найдут – поэтому оставил платок рядом. И уж точно не рассчитывал, что современная наука вполне способна распознать химический состав даже высушенной кристаллизованной жидкости!

По крайней мере, Кирилл Андреевич очень верил в современную науку и еще больше верил в себя.

Платок и клочок ткани, используемый им, он аккуратно свернул и убрал в стерильные колбы. Плотно их закрыл, дабы замедлить процесс испарения. Флакон тоже заткнул пробкой и убрал в ящик стола, надеясь еще заняться им позже. А сам, не в силах вытерпеть, когда Степан Егорович все-таки соизволит добыть его микроскоп и химикаты, отправился… нет, не к Раисе – это было бы слишком. Кирилл Андреевич поспешил в знакомую аптекарскую лавку, надеясь достать там хоть какие-то из необходимых реактивов.