Глава 4

Дэасс прибыл в столицу затемно. Небо над Великой Пустыней ещё не тронули зарницы, когда заламин пробрался во дворец под сумеречным покровом хашеш*. И не через главные ворота, а потайными ходами. Прежде всего, он не хотел, чтобы кто-то прознал раньше времени о его возвращении. Однако кое-кто в этом преуспел.

Едва Дэасс переступил порог своих покоев и даже не щёлкнул замком, как в дверь к нему постучались. Условным стуком.

— Входи, — разрешил заламин, скидывая на пол дорожный плащ.

— Что-то ты рано, — не заставив себя упрашивать, в комнату проскользнул некто шустрый и гибкий, терпеливо подождал, пока зажгутся светильники и лишь после этого плюхнулся на широкий диван.

— Пришшшлось, — прошипел Дэасс, швыряя в угол сумку. — Туристы одолели. Лезут отовсюду, как кусачие насекомые.

Точнее, одна сумасшедшая и дерзкая туристка. При воспоминаниях о ней, заламина до сих пор трясло. От ярости и негодования. И хотя их последняя встреча не была лишена приятности, он надеялся, что она… Действительно последняя.

— Значит, я вовремя, — усмехнулся единокровный, развалившись на диване и небрежно помахивая жалом.

Апартаменты Дэасса состояли всего лишь из кабинета, спальни с террасой и купальни, да и роскошью не блистали. В кабинете по стенам простые стеллажи с книгами, стол, галларий* и шаровизор на подставке. За исключением пышного дивана с множеством мягких валиков и подушек. Подаренный императору кем-то из провинциальных наггов, тот в интерьер не вписывался. Тогда император в свою очередь пожаловал этот нелепый, по его мнению, предмет обстановки своему любимчику Дэассу. Шутка вполне в духе многоликого. Пока Дэасс прикидывал, кому бы диванчик передарить, он как-то незаметно у него прижился.

— Как ты узнал, Кадис-шадди*? Я вернулся до срока… Следил?

— Ящерка на хвосте принесла. Случайно, шэссхе*, ссслучайно.

— Возвращался с ночной гулянки? Как всегда.

Кадис неопределенно изогнул жало.

— Ясссно. Допрыгаешься когда-нибудь. Поймает тебя Уласс-наггир…

— Но ты же ему не скажешь?

— Я не скажу, другие настучат. Правила этого змеюшшшника с детства усвоил. Да и строг у нас непомерно гир-шадде*.

Что правда, то правда, Уласс наказывал за малейшую провинность.

— Ненавижу правила, — пожаловался Кадис-шадди.

— Я тоже, но… На твоём месте соблюдал бы этикет и прятал жало.

Никто не смел публично обнажать остриё во дворце, кроме императора.

Так шалопай Кадис и послушался! Продолжая мотать своей «колючкой» из стороны в сторону, он затребовал продолжения:

— Сссе! Что у тебя с туриссстками?

— С туриссстами, — поправил Дэасс.

— И в чём провинились… туристы?

— Ломают всё, на что натыкаются, — сердито ответил заламин. — Порушили мне реликвию, испортили экспериментальную площадку.

— Ссс… Как ты их наказал?

— Никак. У них же теперь эта, как её, дипломатическая неприкосновенность.

Кадис рассмеялся шипучкой и засвистел.

— Шшш-ссс, — передразнил единокровного Дэасс. — Свистун!

— Ладно тебе! — примирительно улыбнулся шадди. — Я не со зла. Просто… В прежние времена их бы отстегали и забрали в рабство.

— Сейчас не прежние времена, — заметил Дэасс. — И ты знаешь, что император не любит, когда о них упоминают.

— Это останется между нами. А звучит заманчиво. Особенно как подумаешь о наложницах… Неужели мы за полторы сотни сэптимелей так и не изменились?

— И да, и нет, — задумчиво проговорил Дэасс, подходя к столу и перекладывая на нём книги. — Скорее, мир изменился, а мы подстроились.

— Многоликие его изменили, — подхватил Кадис. — Не все наггевары довольны таким порядком вещей, — шадди сел, убрал жало и весь подобрался. — Среди них вновь зреет недовольство политикой императора. Мол, он смещает наггов с важных государственных постов.

— Где ты это слышал? — остриё Дэасса напряглось. — И от кого?

— Ремлат…

— Он здесь? — старший заламин предпочёл сменить тему, и это не укрылось от проницательного шадди.

Ремлат приходился им родичем, а также служил глазами и ушами Дэасса при дворе и за его пределами.

— Вчера был.

— Хорошо.

— Рем тебя вызвал?

— Не твоя забота. Ступай отсюда. У меня полно дел и… Адзифират.

— Конечно, — усмехнулся Кадис. — Как без этого⁈ И лали по тебе соскучились.

— Наверняка, а ты иди давай, — он выпроводил шадди, мягко подталкивая его жалом, — и вымойся как следует, от тебя за десять аков* разит ядом и духами.

Выставив Кадиса за дверь, Дэасс прошёл на террасу и полюбовался радугой восхода. Затем целый час отмокал в ароматной ванне и чуть не уснул. Насухо вытерся, переоделся в традиционные придворные одежды. Насса-биб* принёс завтрак. Вместе с ним прибыл и багаж, который заламин велел доставить по назначению позже. После завтрака разобрал таблички записей с руин храма. И напоследок отправился в адзифират.

День выдался погожий. В уютном внутреннем дворике среди цветов и фонтанов отдыхали девять адзиф и три мими. Не такой многочисленный адзифират, как у императора или у иситар-сита, но Дэассу хватало с лихвой. И этих для него много. Чересчур.

Самая старшая из мими, ей недавно исполнилось три сэптимеля, первая увидела заламина и бросилась к нему с криками:

— Апа! Апа! Приехал! Подарки привёз?

Другие две — совсем ещё крохи спали в своих люльках, и Дэасса покуда мало интересовали. Вот подрастут, тогда…

— Конечно, радость моя, — Дэасс подхватил очаровательную малышку на руки и расцеловал. — Я соскучился.

— Наггир-апа, Исис, — одёрнула мимишку её моа — старшая адзифа Дэасса. — Неприлично и дерзко напоминать нашему господину о подарках.

— Оставь, Феруз-лали, — улыбнулся Дэасс. — Мы не на церемонии.

Он спустил мими с рук и хлопнул в ладоши. Тотчас слуги-нассармы, только и ждущие его сигнала, внесли во дворик четыре здоровенных сундука.

— Один весь твой, — будто по секрету сообщил он Исе и подмигнул ей, как заговорщик. — Этот! Самый огромный. Поройся-ка в нём.

Нассаримы открыли сундуки и отошли в сторонку. Счастливая мими, сияя личиком, а с ней ещё семь адзиф, с радостными восклицаниями кинулись разбирать дары и гостинцы, из благодарности по очереди повисев на шее у своего щедрого заламина-заги, и зацеловав ему щёки и руки. Феруз не принимала участия в налёте на подарки, а кротко приблизилась к Дэассу, поклонилась и спросила:

— Кого из нас ты позовёшь сегодня?

— Лали, — он приобнял её и поцеловал в лобик. — К чему условности? Хочешь, сама приходи.

— Завтра, — она в ответ поцеловала его и вывернулась из объятий. — А сегодня к вечеру пришлю Ханис. Она сильно истосковалась и давно жаждет понянчить мими.

— Пусть так, — смиренно ответил Дэасс, как требовал долг.

Он ровно относился ко всем лали. Все они, как на подбор, обаятельны, приветливы и красивы. Да и не бывает некрасивых адзиф, но Дэасс предпочитал неброских, скромных. И разумных, как Феруз-лали.

Заламин обвёл глазами дворик и заметил, что одна адзифа, в отличие от других, не радуется подаркам, не шумит, не примеряет на себя ткани и органзу для платьев или украшения, не перебирает сувениры и игрушки, не открывает коробки со сладостями. Она сидела на бортике фонтана, безучастно глядя перед собой и грустно внимая журчащим струям. Совсем ещё юная. И что-то он её совсем не помнил. Дэасс напряг память… Конечно! Перед самым его отъездом в экспедицию некий заламин-заги из десятого округа, чем-то там обязанный императору, отдал свою младшую мими в адзифират.

Феруз перехватила взгляд господина и словно угадала вопрос.

— Или прислать Мюшет? У тебя с ней так и не было солшема*. Ты слишком рано уехал.

— Сколько ей? — машинально спросил Дэасс.

— Четырнадцать.

Адзифы созревали рано — к четырнадцати сэптимелям, но к сорока пяти неизбежно увядали. Редко кто из них доживал до пятидесяти, а ещё реже до пятидесяти пяти.Долгожительниц среди адзиф единицы.

Дэасс любил постарше. Во всяком случае, не моложе семнадцати сэптимелей.

— Позже.

— Почему? — удивилась Феруз. — Она же красавица.

Что правда, то правда. С такой яркой внешностью Мюшет понравилась бы иситар-ситу, но её зачем-то подарили ему.

— Прелесссть.

— Назначишь своей любимой?

— Нет, Феруз-лали, — рассмеялся Дэасс, прижимая её к себе. — Лучше тебя нет. Пойдём…

Внезапно он представил наглую туристку, и жало набухло.

Что за напасть⁈

Требовалось сцедить яд, и как можно скорее.

— Не болтай понапрасну, — Феруз уклонилась от поцелуя. — Я — старшая. А тебе давно пора выбрать любимую.

— А я нашёл и удачно совместил, — бесшабашно заявил он, подхватывая её на руки, пока остальные лали занимались подарками.

Поначалу она смутилась, но постепенно засветилась изумрудным узором удовольствия, обмякая в его крепких и нежных руках, а он обвил её жалом, понёс к себе и… Не донёс. В галерее его догнал биб-паж и поклонился.

— Дэасс-наггир. Великий Многоликий Император требует вас. Немедленно!

Дэасс со вздохом поставил Феруз на ноги.

— Ступай ко мне и подожди. Я скоро, лали. И распорядись заодно принести нам фруктов и напитки. Проводи её, насса-биб, а я доберусь сам. Дорогу знаю.

Знакомая кумачовая с позолотой дорожка и сотня нассаримов по краям, растянутых грозной вереницей на подходе к императорским покоям. Сколько раз в детстве Дэасс бегал по ней, удирая от адзифи-моа и нянек-нагари, чтобы укрыться под защитой возлюбленного императора. Но и тогда не робел, как сейчас. Золотые деньки безоблачного детства! Отчего же теперь сердца так бьются в груди, как будто он в чём-то провинился?

Дэасс переступил порог, миновал контроль яда и крови, мимоходом бросив взгляд на портреты прежних наггов-императоров. Они давно стали историей. Отныне Великой Наггеварской Империей правил многоликий и только он… В приёмную, а оттуда прямиком в кабинет, и заламин в нерешительности остановился. Пусто…

— Наггер-апа?

— Входи, дитя, — послышался из-за занавески ласковый голос. — Подожди секундочку. Рад, что ты пораньше вернулся. Я ждал тебя. Дело очень щекотливое, семейное и безотлагательное.

Примечание:

Хашеш* — время перед рассветом.

Галларий* — модель галактики.

Шэссхе* — единокровный (эквивалентно — брат), обращение к единокровному или другому ближайшему родственнику.

Гир-шадде* — старший над шадди, командир шадди.

Шадди — младший принц.

Аков* — шагов (ак — шаг).

Насса-биб* — слуга, паж.

Солшем* — страстное соитие адзифы с заламином, символизирующее единение, дарующее им мими.