Глава 30

Кристиан

Истина всегда на виду

Дым едким теплом заполнил легкие при глубокой затяжке. С выдохом он превратился в серые, тяжелые клубы, повисшие в неподвижном морозном воздухе.

Мы приехали на самый край утеса Хилл. Я стоял, вглядываясь в черную пропасть внизу, где с глухим рокотом бушевала горная река. Тем временим Лекса сидела на капоте моего спорткара, кутаясь в вытащенный из багажника пуховик.

Небо, затянутое плотным облачным одеялом, не пропускало свет звезд, и лишь бледный, размытый ореол луны придавал округе зыбкую, мистическую нереальность. Именно такие игры природы я любил больше всего – немые доказательства того, что мир куда сложнее и загадочнее, чем кажется.

– Правда, что кроется в наших отношениях с Аргайл, далека от слезливых записей в ее дневнике. Анна любила играть на жалости, выставляя себя жертвой, – так было проще, чем признать, что разбиваешь кому-то сердце. – Я начал исповедь, и оранжевый фитиль сигареты обуглился после новой затяжки.

Лекса поджала под себя ноги, а я встал вполоборота, чтобы не упускать из виду вспышки эмоций на ее лице.

Хотел их видеть, не ощущать.

– Анна была обещана в жены Бенджамину Харисону. Я пытался убедить ее отца изменить решение и позволить нам быть вместе, но старик оказался непреклонен. И как бы ни ранило меня его решение, мистер Аргайл действовал в интересах дочери. Что такое любовь с вампиром? Грех и вечный страх одиночества. – Я сжал кулак, чтобы Лекса не видела, как задрожали мои руки. – И я решил прислушаться не к зову сердца, а к голосу разума, потому что понимал, что связь со мной может погубить любимую.

Лекса опустила взгляд на свои колени, полностью погрузившись в рассказ.

– Мне пришлось уехать без предупреждения. Зная Анну, она бы увязалась за мной, а я не смел так рисковать, так как на горизонте появился шанс обрести совместное с ней счастье. Один из румынских магов обещал свободу от жажды крови в обмен на бессмертие, и я опрометчиво бросился на его поиски. Как оказалось, это была ложь, своеобразная ловушка для отрекшихся вампиров. Клан жаждал моего возвращения и подсунул мне под нос приманку. Дар эмпата неплохо помогал им заманивать в логово жертв, поэтому пару месяцев мне пришлось доказывать свою верность, убивая невинных, чтобы вновь обрести свободу. Я неоднократно упоминал, что далек от праведника. Смерть от рук отца и брата сделала меня эгоистичным и своенравным в решениях.

Лекса потерла лоб, словно у нее началась мигрень, а продолжил:

– В те времена не существовало ни телефонов, ни других средств связи, кроме жалких писем, которые постоянно терялись в пути. И пока я искал мнимую возможность отказаться от своей природы ради Анны, она вышла замуж и сблизилась с Харисоном, решив, что я сбежал. – Я выдержал небольшую паузу для храбрости перед очередным разоблачающим гнилую душу этюдом. – Обеспечив клан жертвами на долгие годы вперед, я вернулся в Голден ни с чем, но был рад хотя бы тому, что любимая попыталась найти счастье с другим. Но, как оказалось позже, и Харисон прятал скелеты в шкафу.

– Значит, это Бенджамин подставил тебя перед возлюбленной и городом? А смерть отца Анны – фальсификация? – подала голос Лекса. Ее отрешенный взгляд смотрел сквозь меня, точно она сопоставляла в уме все известные ей факты.

– Скорее месть, а может, и то и другое. – Я бросил окурок на землю, наблюдая, как он шипит, затухая в снегу. – Несмотря ни на что, Анна любила меня… – Рука легла на грудь, я словно ощутил, как в груди что-то екнуло. Хотелось говорить громче, четче, но внутренние страдания сжирали, ослабляя голос. – А я терялся в ней…

Лекса сжалась, и я не стал вдаваться в подробности наших отношений с Аргайл.

– Запретные чувства нас и погубили. Харисон, при всем своем желании казаться хорошим, не сумел смириться с тем, что Анна предпочла меня. Даже после проведенной вместе ночи и зародившегося в ее чреве ребенка, Аргайл не открыла ему сердце. К тому моменту Бенджамин уже вынюхал правду обо мне. Связи и золото – весомый аргумент и в прошлом, и в настоящем. И тогда ему пришла в голову прекрасная идея: раз он не мог заставить Анну разлюбить меня, он решил взрастить в ней ненависть посредством убийства ее отца и предательства.

Лекса задумчиво жевала губу, а я принялся ходить вдоль утеса, заложив руки за голову. Пропасть внизу была зеркалом моего состояния – шаг вперед, и лишь холодная бездна.

– Он напал со спины, чтобы мистер Аргайл ничего не видел, а месяцем ранее в Голдене прогремели и другие жуткие убийства. Вампиры по-разному расправляются с жертвами, и растерзанная клыками сонная артерия – один из способов легкого обескровливания.

Лекса вздрогнула. Мне пришлось остановиться, наблюдая, как она бледнеет и борется с одолевающим ее испугом. Несложно было догадаться, какие темные мысли лезли в ее милую голову, поэтому поспешил развеять сомнения:

– Прошу, верь мне, Лекса. Я и брат, мы далеко не святые, но и к загадочным смертям в городе непричастны. Мы давно питаемся купленной у доноров кровью, а пленники для обряда нужны живые. Дослушай до конца и поймешь, насколько все запутано.

Лекса прижала ладони к щекам, точно проверяла насколько замерзла, а затем качнула подбородком, давая согласие на продолжение рассказа.

– Да, Харисон оклеветал меня, а Анна так легко ему поверила… – Глаза сами прикрылись, я вновь переживал удар в спину от девушки, в которой нашел смысл жизни. – Так просто приняла, что я бессердечен, что мог ради эгоистичного желания обладать ей, лишить ее самого дорогого – отца. Пусть они часто не ладили, но я знал, что Анна души в родителе не чаяла. Я примирился бы с ее ненавистью, но с подлостью… В сердцах она раскрыла Харисону наши с братом тайны, включая места, где мы чаше всего появлялись для кормежки и где отсиживались после убийств пьянчуг.

Я щелкнул шеей, снимая напряжение.

– Самое отвратительное, что в последнем письме она умоляла меня о встрече, грозясь покончить с собой, если я не откликнусь. Но вопреки написанному, на поляну Анна явилась не одна, а вместе с Бенджамином и его гвардией. Он рискнул глубоко беременной женой, чтобы выманить меня и доказать Аргайл, что я ее недостоин. Стоило появиться, как Анна обвинила меня во всех грехах города и смерти своего обожаемого папеньки, я же знать ничего не знал о подобном, потому что последнее время кормился подальше от Голдена, чтобы не поддаваться соблазну проведать любимую и испортить ее брак. В тот злополучный день я хотел открыть Анне правду, что не бросал ее, а уезжал на поиски шанса обрести с ней будущее, но приближавшиеся воины графа не позволили объясниться, да и ее ярая ненависть все равно заглушила бы все доводы.

Поглощенный горечью, я схватил заснеженный камушек и со свистом запустил его через огромную пропасть. Он врезался в дерево на противоположной стороне утеса, едва не повалив многолетнюю сосну. Воздух наполнил треск коры.

Я потер лицо ладонями, прогоняя вспышку ярости.

– Черт, Лекса, я так ее любил…

Останавливая мое желание упасть на колени от вспыхнувшей в сердечной ране боли, пронзившей точно стрела, ко мне подошла пестрянка и крепко обхватила мою талию сзади.

– Я знаю, Крис. Знаю… – Она сглотнула слезы, а потом тихо попросила: – Пожалуйста, раскрой мне все, я должна понять, что произошло с Анной на самом деле.

Накрыв хрупкие ладони своими, впервые за долгую жизнь вампира я почувствовал себя слабым, уязвимым, но одновременно сильным, обретая в Лексе поддержку и в то же время страх вновь быть покинутым.

– После стычки в лесу мы с Владленом покинули Голден, а Анна вернулась в поместье. Брат не хотел ввязаться в драку со смертными и калечить бедолаг, выполняющих приказ недальновидного графа. Но через пару часов меня нагнала записка от мага, и моя догадка, что Бенджамин не понаслышке знаком с мистическим миром, подтвердилась.

Знакомая волна ужаса прошибла позвоночник. Я вспомнил, как, развернув послание с одной-единственной строчкой, в полной мере осознал, насколько слова умеют почти физически ранить.

Анна умирает, прошу, спаси ее.

– После нашей встречи Аргайл разнервничалась. Ее беременность протекала тяжело, а сильные переживания спровоцировали преждевременные роды.

Заставив вздрогнуть, в памяти всплыла сцена, как я ворвался в дом Бенджамина и увидел бледную, почти неживую Анну, лежащую на залитой кровью кровати.

– Она бредила. Харисон передал младенца служанкам и, опустившись на колени, умолял спасти его жену. Вопреки их разногласиям, Бенджамин любил Анну, поэтому предложил мне взаимовыгодную сделку, раскрыв правду о себе. – Лекса шумно втянула воздух через ноздри, точно ждала, что я вот-вот ее шокирую. – Бенджамин Харисон был первыми ликаном, с которым меня свела судьба. Конечно, я слышал о людях-оборотнях, наделенных силой луны, но дел с ними никогда не имел.

– Кошмар… – выдохнула пестрянка, скорее всего догадавшись, что и декан ее университета не человек.

– В нашем клане ходила молва, что однажды один искусный маг возжелал достичь бессмертия, минуя вампиризм. Его эксперименты с силой зашли слишком далеко, и он потерял контроль над разумом и телом. От него и пошел феномен человека-волка. Со временем ликантропия стала передаваться его потомкам, преимущественно по мужской линии. И в зависимости от того, как часто они меняют облик, страдает их человеческая сущность. Сначала ликаны способны лишь удлинять когти и клыки, потом обрастают шерстью, а позже обретают мощь зверя. На последней стадии, дарующей бессмертие, они полностью меняют облик на волчий. И тут кроется главная загвоздка – возжелав вечную жизнь, они становятся зависимыми от полнолуния и больше не могут контролировать свою хищную природу.

– То есть, пока ликан сдерживает себя от полного обращения, он стареет? – уточнила Лекса, обойдя меня сбоку.

– Да, и живет обычной человеческой жизнью.

– Но что Бенджамин тебе предложил? – Пестрянка утешающе взяла меня за руку, хотя от меня не ускользнуло, как она сильнее занервничала.

– Все что угодно. Я бы и без просьбы Бенджамина не позволил Анне погибнуть, однако на собственной шкуре знал, каково это – превратиться в кровожадного монстра, поэтому сомневался, стоит ли впутывать в игры зла любимую. Но Харисон так слезно настаивал, и я из-за отчаяния поддался его мольбам. Мы сошлись на том, что наши семьи отныне будут неприкосновенны ни словом, ни действиям, чтобы больше никто из нас не посмел оклеветать или подставить друг друга. Кара за нарушение кровавой сделки – смерть. Поэтому все, что я могу рассказать о грехах Харисонов не поплатившись, – старые факты до соглашения.

В широко распахнутых глазах Лексы отразилось понимание.

– Поэтому ты сказал, что не станешь вмешиваться, если я предпочту Аллана?

– Да. У него есть свои… хм… виды на тебя, но я уверен, что Аллан не позволил бы тебе пострадать.

– Значит, ты обратил Анну?

Я немного помолчал, собираясь с мыслями. Впереди оставалась самая ужасная часть горе-повести.

– Пришлось. Думал, я сильнее, но оказался эгоистичным слабаком, не сумевшим отпустить любимую. Даже зная, что кровь медиума может уничтожить меня, я твердо решил вырвать Анну из лап смерти. При обращении вампир должен выпить кровь жертвы, а после напоить своей. Поэтому я договорился с Бенджамином, что, если отключусь раньше времени, он завершит обряд за меня, вспоров мои запястья.

– Крис, – Лекса переплела наши пальцы, а после подняла мою руку и неожиданно прижала ее к своей теплой щеке. – Мы можем обсудить остальное завтра, если тебе тяжело.

– Нет, пестрянка. Ложь едва не забрала тебя, не хочу больше оттягивать момент откровений. А там решай сама, принять меня или отвергнуть.

Лекса опустила наши руки и посмотрела на затянутое облаками небо, точно видела там образы из прошлого, а потом тихо созналась:

– Пожар. Я сгораю заживо во снах. Кто поджег Голден?

– Анна.

Пестрянка вдруг дернулась и приоткрыла рот от удивления, чем умилила меня.

– Что?

– Дослушай до конца, ладно? – Лекса сдвинула брови и серьезно кивнула. – Меня хватило всего на пару глотков, прежде чем кровь Аргайл отравила организм. Я очнулся через несколько дней в собственном особняке. Владлен забрал меня из дома Харисонов. Он рассказал, что Аргайл обращается медленнее обычных людей и что в Голдене возникли проблемы.

Я смахнул с макушки пестрянки снежинки и решил отвести Лексу обратно к машине – рядом с утесом становилось все холоднее. Пока мы шли, я продолжал рассказывать:

– Как оказалось, одна из повитух случайно стала свидетельницей всей бесовщины, что творилась в комнате Анны после родов: ее предсмертные метания, мой укус и последующая агония Аргайл. Горожане взволновались, окончательно убедившись, что Анна – порождение Дьявола, и в одну из ночей моего восстановления подожгли поместье Хариосона.

Лекса вросла в землю рядом с машиной, пораженная поворотом «сюжета», и пока она не начала забрасывать меня вопросами, ответил сам:

– Бенджамин успел спасти из огня дочку, но, к сожалению, не сумел вытащить из смертельной ловушки жену. Убежденный, что Анна не пережила пожар, так как не успела полностью обратиться, он скрылся с самыми верными слугами, обыграв все так, будто и ребенок Анны погиб в ту страшную ночь. Ведь и на девочку начались бы гонения из-за черноты души матери.

– Бель! – воскликнула Лекса, оживившись. – Это ее Харисон принуждал признать ребенка Анны, хотел жениться на ней, чтобы скрыть правду, но служанка отказала, за что и поплатилась.

Увиливая от прямой информации, чтобы не нарушить кровавую сделку, я ответил дозволенными фактами:

– В гневе полностью перевоплотившийся в волка ликан не контролирует себя и может причинить вред даже самым дорогим людям.

Лекса понимающе кивнула, прочитав между строк.

– И все же я не понимаю, как Анна выжила, чтобы уничтожить целый маленький город?

– В момент нападения на поместье Анна завершила переход к бессмертию. Огонь ее не тронул. Аргайл была слаба, но в ней, как и в каждом вампире, пробудился дар, и ее магия – умение контролировать пламя – сделала все за нее.

Я открыл дверь машины, приглашая Лексу погреться в салоне, но она не сдвинулась с места, ошарашенная услышанным.

– Позже выяснилось, что, пока Анна находилась в забвении, Бель тоже родила девочку.

Лекса подавилась слюной и, закашлявшись, застучала себя по груди.

В смутные времена, перечитав дневник Анны вдоль и поперек, я знал, что пестрянке известно о провокационной интрижке Бенджамина со служанкой.

– Младенца Бель спасти не удалось. Харисон отдал предпочтение дочери от любимой жены, так что отказ служанки воспитывать чужого ребенка весьма обоснован. Придя в себя на пепелище, Анна обнаружила не только потребность в крови, управлявшую ее нутром, но и голод мести, ведь среди обломков она увидела обугленное тело ребенка.

– Анна решила, что в пожаре погибла ее дочь?

– Да. А я был слишком слаб, чтобы добраться до поместья Харисона вовремя и все ей объяснить. Анна бросилась на поиски Бенджамина. А когда горожане увидели ее живой и невредимой на улицах городка, они заорали: «Сжечь ведьму», и Аргайл мгновенно сообразила, кто лишил ее дочери.

– Она воспользовалась силой, чтобы расправиться со всеми сразу, без разбора? – Лекса непонимающе дернула головой, точно упорядочивала мысли.

– Аргайл только стала вампиром, ею двигали инстинкты и злоба. Виолетта наблюдала из тени за ее переходом к бессмертию, выжидая малейшей оплошности – в этом мне позже признался Владлен. Я не мог винить брата, ведь никто из нас не способен противостоять решению и слову создательницы.

Пришлось позорно отвести взгляд, чтобы Лекса не заметила, как в уголках глаз вновь выступили черные слезы.

– Я прибыл на место трагедии, когда Анна уже спалила большую часть городка, а следом заметать следы явились Владлен и Виолетта.

Скупая слеза все же скатилась по щеке, повиснув на подбородке, но я не спешил утирать предательскую влагу. Вместо этого вновь развернулся к пестрянке, позволив увидеть мою уязвимость.

Мое сердце отныне принадлежит тебе. Делай с ним что хочешь – растопчи, уничтожь или сохрани…

Но вслух произнес иное:

– Виолетта казнила Аргайл на моих глазах, не позволив раскрыть ей истину. Она оторвала Анне голову и бросила кровавый обрубок к моим ногам, в назидание, что любовь – тлен даже для вампира… – Я запнулся, но взгляд Лексы, в котором теплилось сочувствие, а не презрение, помог совладать с эмоциями. – Перед смертью Анна выкрикнула, что ненавидит меня, вновь обвинив во всех ее бедах: смерти отца, правду о которой она так и не успела узнать; насильному обращению в чудовище без ее согласия; а главное, в том, что если бы я ее не укусил, горожане не подожгли бы поместье, и Офелия осталась бы жива. Она умерла, думая, что из-за меня заживо сгорела ее дочь.

Стук сердца Лексы оглушил, ставя точку в моей исповеди.

– Это история ужасна. Сколько боли причиняет недопонимание… Мне так жаль. – Она привстала на цыпочки и ласково смахнула большим пальцем слезу с моего подбородка. – Никто не заслуживает стольких страданий.

Меня прошиб разряд от мимолетного касания.

– Ты ошибаешься. Анна Аргайл, соединив в себе начало медиума и вампира, каким-то образом сумела проклясть всех виновных в пожаре. И теперь их потомки умирают при загадочных обстоятельствах, когда достигают того же возраста, что и подстрекатели расправы над Аргайл. И так продолжается века. А посторонних, пытающихся разобраться в прошлом и найти логику в смертях горожан, казнят те, кому невыгодна правда.

– Мать твою…

Пестрянка схватилась за голову и начала вышагивать туда-сюда возле машины.

– Рая и Райан… Они копнули слишком глубоко, найдя убийцу, да? И раз Рая ехала в особняк, то знала, что вы с Владленом сможете противостоять ее преследователю. – Дождавшись моего едва заметного кивка, Лекса вернулась к рассуждениям: – А Барбара и Генри – потомки тех, кто хотел уничтожить Анну? – Еще одно легкое движение головой. – Но почему им сначала разодрали горло, проклятье ведь убивает огнем?

–Думай, Лекса! – с надеждой попросил я.

Она закусила губу и снова обратила взгляд к небу.

– Их убивает не сила проклятия, а существо, которое Анна призвала мстить. А огонь… ну, не знаю, дань традиции?

Моя легкая улыбка подтвердила правильность ее выводов.

– Но кто, Кристиан? Кто может годами убивать горожан и оставаться незамеченным?

На лице Лексы вдруг отразилось озарение, она открыла рот, чтобы назвать имя убийцы, но в кармане ее куртки зазвонил телефон. Она нервно выхватила его и с недоумением уставилась на экран.

– Кларк?

Вопросительно изогнув бровь, пестрянка ждала разрешения ответить. Я махнул рукой, и Лекса тут же приложила мобильник к уху.

– Лекси! Лекси! – завопил Кларк, и она нахмурилась. Слух вампира помогал слышать все, что Кент пытался сбивчиво донести. – В общем, я даже не знаю с чего начать… Это так сложно!

– Да говори уже! – прикрикнула на друга пестрянка и взволнованно застучала ногтем по корпусу телефона.

– Мама расшифровала дневник Раи. Черт возьми, ты не поверишь! Это полнейший бред, такого не бывает.

– Слушай, Кларк, если ты номинирован на «Оскар» за самое интригующее вступление, то ты его уже получил. Выкладывай суть!

Я тихо усмехнулся ее колкости, а получивший нагоняй Кент затараторил:

– Бенджамин Харисон… Он жив… Точнее, был жив до недавнего времени.