Глава 3

Сознание накатывает волнами, грязными, тяжёлыми, как вода, пропитанная кровью. Всё тело ломит, будто меня отбросило взрывной волной, но я помню, что взрыва не было. Была бойня. Было пламя. Были крики. Я чувствую вкус гари во рту, липкий налёт пепла на губах, и самое страшное — запах. Запах смерти, впитавшийся в кожу, волосы, лёгкие. Резкий, едкий, пропитанный железом и чем-то ещё, чем-то звериным. Глаза открываются медленно, но даже сквозь ресницы я вижу багровый свет костров. Шорохи. Голоса. Кто-то смеётся низко, раскатисто. Чьи-то шаги глухо звучат по замёрзшей земле. Я пытаюсь пошевелиться, но что-то сковывает движения. Не верёвки. Руки. Чужие, огромные, тяжёлые. Они сжимают мою талию так, что рёбра ноют от давления. Жар чужого тела пробирается сквозь тонкую ткань разорванного платья, пропитанного пылью и потом. Моё дыхание сбивается. Меня несут.

Разум рвётся наружу, прорывается сквозь пелену боли, как острые когти сквозь кожу. В груди вспыхивает паника, я дёргаюсь, но хватка становится крепче, пальцы вжимаются в бока, и только тогда меня осеняет. Это не кошмар. Не бред. Это реальность. Я в плену. Меня забрали. Моих сестёр нет. Моего отца нет. Мой дом — только развалины, сгоревшие дотла. Больше нечего защищать. Больше некому защитить меня.

Боль приходит медленно, словно по каплям, сначала покалывая, потом пронзая насквозь. Сердце сжимается, воздух уходит из лёгких. Я хочу закричать, но не могу. Что-то внутри меня рушится, разлетается на осколки, так же, как разлетелись стены моего дома. Я открываю рот, и звук выходит сам. Хриплый, сломанный, сдавленный, как крик раненого зверя. Но это не просто крик. Это что-то большее. Оно идёт изнутри, глубже, чем боль, чем страх, чем ненависть. Оно вибрирует в груди, нарастает, скручивает всё тело в судороге. Это моя природа, моя магия, моя проклятая сущность, которой я не хотела, которую я пыталась подавить. Она вырывается. Она больше меня. Я не управляю ею. Это она управляет мной.

Воздух вокруг дрожит. Чужая рука на моей талии напрягается. Где-то рядом кто-то вскрикивает. Мой голос — не просто голос. Это пламя. Это вихрь. Это звук, который убивает. Я чувствую, как внутри всё натягивается, как мышцы сводит судорогой, как сердце стучит так, будто вот-вот разорвётся. Я не хочу этого. Не хочу. Но оно уже здесь. Оно уже началось.

Голос рвётся из меня, как крик, как всхлип, как рыдание, но это не просто звук — это поток силы, дикой, необузданной, вырывающейся наружу, словно раскалённый металл, разрывающий оболочку. Горло сдавливает спазмом, лёгкие горят, грудь пронзает боль, но я не могу остановиться. Воздух вокруг дрожит, вибрирует, тяжелеет, как перед бурей, и я чувствую, как магия пронзается сквозь меня, выходит волной, разрывает пространство. Орки вздрагивают. Сначала один. Затем второй. Их головы дёргаются, взгляды становятся пустыми, расширенные зрачки застывают в шоке. Они хватаются за виски, пальцы судорожно сжимают кожу, когти впиваются в череп, как будто пытаются выцарапать из себя то, что им слышится. Их рты открываются в немом крике, но я уже знаю — им не кричать. Они не могут. Голос выжигает их изнутри, заполняет их глотки, лёгкие, сворачивает кровь, как кипяток.

Первый падает, судорожно хватаясь за горло. Второй спотыкается, скользя по мерзлой земле, сплёвывает пену с кровью. Я вижу ужас в их глазах. Вижу, как их тела не слушаются, как мышцы сжимаются судорогами, как их конечности подламываются, как они не могут дышать, не могут думать. Они теряют себя. Теряют разум. Теряют контроль. Я чувствую, как мои ноги ослабели, но я не могу остановиться, не могу закрыть рот, не могу заглушить этот голос, этот гул, что вырывается из самой моей сущности.

Они хватаются за оружие. Они не видят меня. Не осознают больше, где находятся. Они погружены в кошмар, из которого не могут выбраться. Их пальцы стискивают рукояти мечей, и я вижу, как они замахиваются. Я вижу, как сталь проходит по коже. Как один из них вонзает клинок себе в бок. Как второй полосует собственное горло, а его кровь выплёскивается на снег, горячая, парящая, алая, слишком живая, чтобы быть реальной. Один за другим они падают, извиваясь, дёргаясь, срывая ногтями кожу с собственных лиц, раздирая плоть, как безумные.

Я чувствую, как их боль эхом отдаётся в моём теле, как воздух вокруг становится тяжёлым, как мир стягивается в кольцо. Я больше не дышу — я пою.

Но я не хочу.

Мои пальцы дрожат. Колени подгибаются. Всё внутри меня кричит от ужаса, но голос не замолкает, он звучит, убивает, разрушает, испепеляет, и я понимаю, что не могу остановить его. Не могу.

Я не контролирую себя. Я не я.

Я смерть.

Всё ещё слышу свой голос. Он звенит в воздухе, дрожит в моих костях, разрывает мир на части. Он больше не мой — он живёт отдельно от меня, он сильнее меня, опаснее, яростнее. Я больше не человек. Я — только звук, только боль, только ярость, сжатая в один разящий удар. Я не помню, как начала петь. Не помню, как моя магия прорвалась наружу, но теперь она везде. Она в земле, в воздухе, в телах тех, кто осмелился меня тронуть. Они умирают, их глаза закатываются, их руки хватаются за глотки, но я не вижу их. Я больше ничего не вижу.

А потом боль.

Резкая, глухая, она врывается в меня, будто вспышка, будто чья-то длань пронзила мне рёбра. Воздух вылетает из лёгких, тело дёргается, но не слушается. Второй удар. Грубый, сильный, безжалостный. Крик захлёбывается во мне, звук рвётся, и мир меняется.

На шее — ледяной металл.

Я дёргаюсь, но что-то сомкнулось на коже, тяжелее, чем цепи. Живое. Сильное. Не просто сталь. Запястья обжигает, по венам пробегает огонь, не мой, чужой. Магия. Старая, глухая, давящая. Она проникает в меня, выжигая всё, что я только что выплеснула в этот мир, затягивая, стирая, поглощая меня целиком.

Я падаю.

Колени врезаются в мерзлую землю, снег мгновенно впитывает мой жар, но я его не чувствую. Я ничего не чувствую. Всё, что только что пульсировало внутри меня, всё, что рвалось наружу, исчезает.

Я дышу. Тяжело, прерывисто, с надрывом. В груди всё ещё бьётся ярость, но я не могу её выплеснуть.

Я не могу ничего.

Я пытаюсь поднять голову, пытаюсь посмотреть на того, кто это сделал, и вижу его. Зверя. Он живой, целый…только кровь течет по его щекам из острых ушей. Бордовая, вязкая. Сильная, опасная тварь. Королевской крови. Только против них наша магия не так сильна.

Он стоит надо мной. Высокий. Грозный. Спокойный. Его лицо безразлично, без эмоций, без злости. Как будто я не убила его воинов, как будто я не стала для него угрозой, как будто он знал, что так будет.

Он смотрит.

И в этом взгляде я понимаю главное: я загнана.

— Ты убила моих воинов.

Его голос ровный, глухой, лишённый эмоций. Ни злости, ни ненависти, ни даже раздражения. Он говорит так, будто я — просто факт. Прошедшее событие. Как будто я не разорвала их горла, не утопила их в их же криках, не выжгла им сознание. Как будто всё это неважно.

Я поднимаю голову.

Светящийся глаз смотрит прямо на меня. Янтарный, жуткий, нереальный. В нём нет ярости, нет даже боли за тех, кто пал в агонии. Безразличие. Он смотрит на меня, как на трофей, как на вещь, как на зверя, которого загнали, поймали, связали. Я рвусь, пытаюсь подняться, но магия непреклонна. Цепи сковывают каждое движение, руны на металле обжигают кожу, как клеймо. Я больше не пламя. Не буря. Не смерть. Я пленница.

Ненависть закипает в груди, давит, душит, разрывает изнутри. Я задыхаюсь, но не сдаюсь. Я не могу сдаться. Никогда.

— Я убью тебя.

Мой голос дрожит, но не от страха. От ярости.

Я дёргаю руки, чувствую, как металл впивается в запястья, но цепи не двигаются. Я слишком слаба. Магия больше не отвечает мне. Всё, что у меня осталось — это слова.

— Даже если мне придётся сгореть самой, но я сделаю это!

А Он Просто смотрит. И улыбается.

Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моей кожи — тёплое, обжигающее, пропитанное металлом, кровью и чем-то тёмным, необъяснимым. Я чувствую его силу, его запах, его жестокое спокойствие. Он слишком близко. Слишком.

— Попробуй.

Голос низкий, ленивый, безразличный. Он не боится. Даже не настороже. Просто ждёт. Как будто знает, что я среагирую. Как будто уверен в этом.

Внутри всё горит, ненависть кипит, поднимается волной, захлёстывает, топит. Я кричу, глухо, сорванно, хрипло. Бьюсь, рвусь, впиваюсь ногтями в его запястье, раздирая кожу до крови, пытаясь прожечь его, оставить след, сделать хоть что-то. Но он не двигается. Не вздрагивает. Не реагирует. Его кожа горячая, грубая, покрытая шрамами, дымится, но ему все равно. Он неподвижен. Как скала.

Его пальцы сжимаются на моей шее, сильнее, грубее, не душат, но заставляют поднять голову, заставляют смотреть в его лицо. Янтарный глаз светится, чужой, нечеловеческий. Он давит на меня этим взглядом, не силой, нет. Чем-то хуже. Полным осознанием своей власти.

Я падаю глубже, глубже, словно проваливаюсь в тёмную яму. Мои руки дрожат, запястья болят, металл цепей холодом пронзает до костей. Я ненавижу себя за это, но слёзы текут по щекам, горячие, предательские, бессильные. Они капают на землю, на его руку, на металл, но ему всё равно. Он уже сломал меня. Связал. Забрал всё.

Я больше ничего не чувствую. Только его дыхание, горячее, ленивое, насмешливое. Только холод стали на запястьях. Только этот голос, медленный, тяжёлый, полный спокойной уверенности в своей победе.

- Ты принадлежишь мне, Мора! И ты заплатишь за смерть моих воинов…Я накормлю и напою тебя через три дня. Попробуй выживи, сука.