Глава 4. Решение

Сам не заметил, как в покои княгини поднялся. Девки сенные в стороны разлетелись, как те листья на ветру. Перешептываясь, похихикивая. Княжич молодой нравился многим из них. Да только место свое знали отлично.

Усмехнулся вслед им и Иван. Хороши девки. Кровь с молоком. Кому в жены достанутся, деток нарожают. Мужей осчастливят. И он счастлив был бы. Коли по любви жениться возможность бы имел. А так…

Замешкался в дверях материных покоев. Решение принял, о котором сказать и собирался. Пока шел, принял. Реакция княгини какой окажется, даже предугадывать не брался. Не одобрит, здесь и сомнений не было.

Оглянулась Ефросинья на дверь, в комнаты её открывшуюся. Сын. Редко сюда захаживал с тех пор, как взрослым стал. Как в мамках-няньках нуждаться перестал. Иной раз казалось, чувствовал себя в покоях материных неловко.

А вот когда заходил… Не всегда причину называл. Чаще просто, рядом садился, обнимал. А она его, как в детстве когда-то, по голове ласково гладила. Успокаивала. Пока отец не видел. О взрослости сына не вспоминал.

- Как жили вы с ним, матушка, столько лет? – спросил Иван, на этот раз рядом с матерью не присаживаясь, у окна останавливаясь.

Ответила княгиня не сразу. Девкам, в комнате с ней находящимся, знак дала, чтобы прочь пошли. Нечего ушам посторонним разговоры господские слушать. Да носить потом, сплетни распуская, не поняв, чего.

- Ты на отца не гневись, - остановила Ефросинья княжича. – Он о мире радеет. Тебе крепким княжество передать стремится. И с женой…

- О жене и поговорить хочу, - дерзко повел себя сейчас Иван, мать перебивая. – О будущей, - продолжал, на вид за окном на короткое время отвлекаясь. – Не буду жениться на Евграфии. Душа не лежит. Не люба. Ни она не люба, ни дети, ею рожденные, любы не будут.

Вот же нашла коса на камень. Подумать кто мог, что такой вопрос простой создать проблему нерешаемую. И она окажется, как меж двух огней. Чем девица не нравилась княжичу, взять в толк не могла. Ладно б уродлива была или воспитана дурно. Так ведь на лицо мила, воспитание строгое, в уважении и к мужу будущему, и к старшим.

- Говоришь так, рядом не видишь. А как в дом свой приведешь… - попыталась княгиня сына вразумить.

- Её – нет, - решительно прозвучало возражение княжича. – Простите матушка за дерзость, - продолжал, головой отрицательно качнув. – Решение я принял. Вам первой говорю. Отправляюсь в земли князя Войлата. О дочери, его сгинувшей в неизвестности узнать хочу. И если найти получится, если согласится супругой моей законной стать, в дом свой привести. Слышал, под стать она мне.

Откуда слышал? – спросить хотелось Ефросинье. Давно уж о девице ни слуху, ни духу. Да и не только о девице. Вымирал род Войлата. Стороной его соседи старались обходить. Говорят, что и порядки в княжестве своем странные завел. Нечисти волю вольную дал.

- Что ж ты заладил: под стать, да под стать, - сокрушенно качая головой, проговорила Ефросинья. – Удел бабский – мужу угождать, да детишек рожать. Евграфия и лицом хороша, и фигурой взяла. Послушной тебе будет.

В том счастье виделось. И матери – тоже. Как донести до родителей, что не хочет так жить, не знал. Не слушали. Не слышали.

- Не хочу послушную, - качнул отрицательно головой. – Друга хочу видеть рядом, а не только жену. Чтобы не только о пеленках и распашонках беседы вести могла, а и совет дать, если потребуется. Мнение свое высказать, хоть и бабское. И править по справедливости хочу, а не так, как отец правит. Не осуждаю, каждому свое. Но и собой помыкать не позволю. Давно не дитя несмышленое.

- Ваня! – остановить попытку сделала, сына, да куда там. Дверь за собой не захлопнув, только так, прикрыв чуть, стремительно из покоев княгини направился прочь.

Не получилось разговора. И мать понимать не желала. Впрочем, чему удивляться-то? Под мужем всю жизнь провела. Мнение свое если и могла высказать, когда, так исключительно с оглядкой на то, как принято будет. Гневить мужа – себе дороже. Сам воспитан так же был. Точнее, пытался отец в любви к древним порядкам и правилам воспитать. Мать почитать, жену в меру наказывать, дабы почитала и уважала. Уважала. Не понимал…

По лестнице едва ли не бегом спускаясь, Иван направился прямиком в конюшню, как на дворе оказался. То, что задумал…

- Князь в курсе ли? – спросил осторожно главный конюх, внимательно молодого княжича выслушав.

Указ исполнить не проблема. Да вот загвоздка, ежели князь Фёдор прознает… Тут и до карательных мер недалеко. А кому охота из ничего проблему получить…

- Не в курсе и в курсе быть не должен, - категорично ответ княжича прозвучал. – Ежели боишься гнева родителя моего, об одном прошу, не выдай плана. Дай просто коня в ночь с конюшни увести. Тихо уйду, не узнает никто.

Не по-хорошему из дома родительского уйти собирался. Понимал то. Да только опасения серьезные имелись, что ежели планы озвучит, сам в тех подвалах, куда князь девицу отправил, окажется.

Долго думал конюх. Понимал прекрасно, чем рискует. Ведь наутро, как исчезновение княжича, да коня его обнаружится, допрос ожидается. А если еще и с пристрастием? Ведь не просто смертный обычный за ворота выйдет. Сын и наследник единственный…

- Недоброе ты задумал, княжич, - сокрушенно головой качая, заметил вслух конюх. – С отцом, матерью так не поступают. Грех на душу берешь. Остановись. Подумай хорошенько. Ведь плохого никто из них тебе не желает.

Дерзость. Но да ладно. С детства этого конюха помнил. И на коня впервые подсаживал он. Как отец второй, по сути. Вот только тоже, не понимает. Удобно жить по порядкам, что веками сложились. А что-то новое, перемены… Напрочь всеми отвергаются…

- Плохого не желают, но и слушать не слушают, - отрицательно покачав головой, вслух произнес Иван. – Решение мной принято. Ты о нем знаешь. Выдашь, осуждать не стану. Понимаю, чем рискуешь. Не выдашь, благодарен буду.

- Будет тебе конь, княжич, - после непродолжительного, но достаточно серьезного раздумья, произнес конюх. – Выведу на задний двор, как совсем стемнеет. Уходи через южные ворота, там охраны почти не бывает. А по полуночи еще и в обход пойдут. Так что никто не заметит. Одна просьба будет – живым вернись. Не будет здесь жизни, как уйдешь из земли отцовской. И так князь Федор лютует порой, а как один совсем останется, страшно представить, что начнется.

Понимал прекрасно, что сказать ему пытаются. Видел сам, наблюдал, выводы делал. Но по-другому поступить не мог. Жизнь другую перед собой видел. А чтобы состоялась та, порвать со всем старым требовалось. Страшно? Очень. Вида не показывал. Верил, худшего не случится.

- Вернусь обязательно, - заверил вслух, коня своего по холке слегка похлопывая, успокаивая. – С женой молодой, с княгиней будущей.

- Дочка Войлата красавица, каких свет не видывал, но с характером, не всякому мужику справиться, - выдал совершенно неожиданно конюх.

Вот еще новость. Иван в недоумении на работника воззрился. Ладно, ящерка там что-то такое выдала. По земле ползает, юркая, маленькая. Многое видит, многое слышит. Но конюх, мужик достаточно взрослый. Дальше княжества, где родился и вырос, не хаживавший, этот-то откуда знать может?

- Знаешь откуда? – не удержался Иван от вопроса.

- А земля слухами полнится, - пожимая плечами, обронил конюх, возвращаясь к своей работе. – И не ты один искать ту княжну пытался.

Новость. Еще одна.

- И, что? Как в тех старинных былинах, пропали князья? – съязвил невольно.

- Вернулись. Все почти, кто ходил за счастьем своим, - возразил работник, головой качнув. - Молчат, ни о чем не рассказывают. Вот в том и странность. И девицы нет. И рассказов. Как в преисподней побывали.

Преисподняя… Что-то усомнился Иван в том. Из преисподней выхода нет. Об этом во всех сказаниях пишется. А вот, что касается реальности… Здесь интересный вопрос вырисовывается. Что-то заставляет взрослых мужиков молчать. Что видят там, куда путь держат? С чего вдруг тайна такая…

Еще сильнее желание разгорелось отправиться за девицей…