Глава 18

Царские дружинники вытянулись по струнке, пропуская нас внутрь по живому коридору. Мужчины на службе государя были все как на подбор: плечистые, высокие. Я бы еще долго любовалась, если бы не заметила, что все как один прячут улыбки в кулаках да бородах. И все бы ничего, как говорят, смех продлевает жизнь, но потешались они надо мной! Точнее над моими бусами из бубликов и котом под мышкой. Кощей тоже это заметил. Наверное, поэтому перед первой же горницей пропустил меня вперед. У вояк случился разрыв шаблонов, они озадаченно хлопали ресницами, размышляя, за какие-такие заслуги бабу вперед пропускают. За думами, чем я круче купца и колдуна, они быстро растеряли свои ухмылки. То-то же! – Будьте здоровы, гости дорогие, – царь сам вышел нам навстречу в сопровождении своей немногочисленной, но устрашающей свиты из нескольких бояр. Ваня кинулся кланяться царю, чуть лоб не расшиб. Кощей же не шелохнулся… Не зная, куда податься мне, умной и красивой, я сделала неловкий книксен. Бояре за царской спиной зароптали, а государь только рассмеялся на это безобразие. – И вам не хворать, – ответил Кощей, решив, видимо, довести бедных царских ближников до полуобморочного состояния. – С чем пожаловали? – выкрикнул один их них из-за спины царя-батюшки. Вот же папкины храбрецы! – Берендей, нынче так в твоем доме гостей встречают?! – наше Темнейшество приподнял одну бровь, и я почти почувствовала, как вместе с ней поднимается давление у всех присутствующих. Особенно с принимающей стороны. – Ну что вы, прошу к столу. Я бы на месте царя нас в казематы кинула, а не к столу вела. Как же хорошо, что царь не я. Сначала я думала, что мне и ложка в горло не полезет, а потом назло врагам стала уминать пирожки с капустой за обе щеки. За себя и за Ивана, который сидел белее полотна за столом. Может испугался знакомства со старшим родственником зазнобы своей? Как-никак родной дядька Василисы. – Что же ты не ешь, Кощей? Аль не угодили? – царь, между прочим, тоже не притронулся к своей тарелке. – С твоими возможностями и самому черту угодить под силу, – отвесил Темнейшество царю сомнительную любезность. По кислым лицам бояр было видно, что они его как раз за черта и держат. – Дело важное у меня к тебе есть, да глаз вокруг много, а ушей еще больше. Одной отмашкой царь-батюшка велел всем удалиться. Иван, никак с перепугу, тоже порывался встать и уйти, но я вовремя наступила ему на ногу под столом. Сын купеческий плюхнулся обратно на скамью и даже немного пришел в себя. Знала бы, раньше пнула. Как только за последним боярином закрылась дверь, царь заметно осунулся, а на лбу пролегла глубокая складка. Словно он сбросил маску правителя и стал просто отцом. – Храбрился, на лучшее надеялся. Но раз ты пришел, дело, видимо, совсем худо, – совсем поник государь. Он устало помассировал виски, а затем и вовсе опустил голову на руки. Сгорбился, разом потеряв свою чинную стать. – О том, что дочь твоя пропала, мы узнали только у ворот, – Кощей вертел в руках ложку, будто держать ему ее доводилось впервые. Но меня больше занимала его возмутительная фамильярность с царем. Да кто он такой тут вообще, этот главгад?! И почему Берендей это позволяет?! – Что же привело вас тогда ко мне? – Царь-батюшка обвел внимательным взглядом всю нашу разношерстную компанию, ненадолго задержавшись на моей скромной персоне, увешанной хлебобулочным ожерельем. – Подозрение о том, что Несмеяну скоро похитят, – возьми, да и ляпни кот, на чашу которого выпало слишком мало внимания. С лица Берендея сошли все краски, а в могучих руках хрустнула плошка. Я по-детски скрестила пальцы на правой руке, молча приговаривая: “Хоть бы из-за кота, хоть бы из-за говорящего кота…” Но нет, диковинной зверушкой правителя было не пронять. – Что значит, подозрения?! Да как о таком помыслить можно было? Вы никак в сговоре с похитителем! А может и того хлеще, сами с усами! – Царь-батюшка замахнулся на Мефодия и тот с истеричным “мяу” юркнул под стол. – Я вас всех в казематы отправлю, повешу на базарной площади, на заставу батрачить отправлю, да я вас на… Я бы и дальше послушала, какие общественные работы и наказания придумает самодержец для повешенных, но Кощей его резко перебил. – Сядь, Берендей! Выпей чего-нибудь, – царь послушался и приложился к крынке с квасом. На лбу у него выступила испарина, а ноздри все продолжали раздуваться от гнева на свое бессилие. Мало-помалу он успокоился. – На днях Василиса пропала, а до нее Яга. Сам-то подумай. – Про Ягу не знал, – понурил голову государь. – А Васька, думал, от женихов бегает, цену себе набивает. Книжек своих умных начиталась, одно верещала, как заведенная, что династические браки – это прошлый век. Любовь ей подавай, тьфу! Была б родная дочь, выпорол и замуж выдал. Иван, сидевший по левую руку от меня, заметно приосанился, а на лице его пробивались первые ростки мечтательной улыбки. Сейчас поди свадьбу с Василисой представляет, по любви, ага. Найти бы ее сначала. – Это что же, кто-то до царских баб охоч? – удивил нас Берендей своими умозаключениями. – Если бы до баб, то крал бы из деревенских, которым счет не ведется, – фыркнул Кощей, который за время всей обличительной и обвинительной речи царя и бровью не повел. – У похитителя явно другие намерения. – Это какие же? – А скажи-ка, Берендей, давно в твоем тереме колдовать нельзя? – Так, а мне почем знать, – царь поправил корону, подозреваю, что просто почесал голову, и растерянно пожал плечами. – Ну а Несмеяна намедни могла? – Да откуда же?! Глупость какая: Несмеянушка и колдовство! Нет за ней таких сил темных! – Берендей всполошился не на шутку, чем сразу привлек наше внимание. Мы с Кощеем хитро прищурились, кажется, я уже перенимаю его повадки, кот высунул свой нос из-под скатерти, вынюхивая подробности. Один Ванюша с блаженным видом представлял, как Василиса ему с десяток богатырей нарожает. – Ну а если бы были, допустим, силы темные, то могла бы? – стоял на своем Кощей. И стоял так крепко, что царю пришлось идти на попятную. – Ну коли были бы, то, наверное, могла бы. – Тогда выходит, что похитителю нужны не просто бабы, а только те, которые, коли могли бы, то, наверное, колдовали бы, – передразнил самодержца бессмертный. – Кровь – не водица… – задумчиво произнес Берендей. Тем временем за сотню верст от царского терема, в чаще лесной среди вековых сосен, избушка Глашка вспарывала когтями землю, била ногами по траве, хлопала ставнями, да чадила дымом. Чужак попал в горницу. Чувствовала, что чужой, а не пустить не смогла. – А ну, тише будь, курица, – резко прикрикнули на избушку, и она тут же притихла. Не могла она противиться такой силе. А чужак ходил по горнице, сундуки потрошил, тайники искал. – Где же ты ее спрятала, карга старая? От девок твоих проку нет, едва сил их хватило, схрон твой найти. Носом рыть землю буду, ведьма старая, найду твою силу. Далеко ты ее спрятать не могла.