Глава 26

Тишину разорвал шумный плеск. Утка прилетела не одна: с ней был красавец-селезень и еще одна уточка, такая же грациозная, как и ее спутники. Птицы величаво подошли ко мне и опустили головы, словно ожидая какого-то приказа. – Чем обязаны, Ягиня? – уважительно, но в то же время настороженно спросили они. – Скажите, а где то, что я отдала вам на хранение? – вымолвила дрожащим от волнения голосом. – Это и есть я, – небольшая уточка скромно склонила голову, и ее глаза блеснули в лучах солнца. – Вам отдать то, что я ношу в себе? – Быстро выросла, из-за магии, видимо… Да, я хочу видеть то, что ты носишь в себе. – Я присела на корточки, глядя на нее с тревогой и надеждой. Уточка устроилась на траве и затихла, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Я наблюдала за ней, затаив дыхание, как вдруг где-то вдалеке громыхнул гром. Я удивленно подняла голову, пытаясь понять, откуда доносится звук. На небо стремительно надвигались черные тучи. Молнии сверкали, словно предупреждая нас о чем-то. В воздухе запахло дождем – приближалась буря. Я почувствовала, что ветер усилился, неся с собой прохладу. – Что-то не так, – тихо сказала уточка, подняв голову. – Буря… Она может разрушить все. – Я должна довести дело до конца, – решительно сказала я. Встала и огляделась, боясь, что не успею. Селезень улетел и вернулся с моим платком, в который было что-то завернуто. Он осторожно положил сверток к моим ногам, и мне показалось, что его глаза странно сверкнули. – Думаю, Ягиня, вам это пригодится. Нашли его у берега, неподалеку от заброшенной деревни, – почти шепотом поведал селезень, словно сообщая тайну. Аккуратно развернув платок, я замерла. В моих ладонях оказался банник – настоящий, исхудавший, с обветренной кожей и в потрепанной, местами порванной одежке. Его глаза, полные печали, растерянно смотрели на меня. Сердце сжалось от жалости. – Пойдешь ко мне в баньку хозяйничать? Новая, построенная по всем правилам, а вот крепкой руки для моего суженого нет… Его бы попарить да хворь изгнать! – сказала я мягко, почти ласково, стараясь передать баннику всю свою заботу и тепло. – Никифор я! Буду рад служить тебе, Ягинюшка! – Он вдруг ожил, почтительно склонил голову и исчез, растворившись в воздухе. Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче. У меня появился не просто еще один помощник, а верный друг, который всегда будет рядом. – Надо ему меда, молока и белого хлебушка занести, накормить, – прошептала я, уже представляя, как банник будет благодарить меня за заботу. Уточка поднялась с места, где сидела, и отошла. Я увидела на траве продолговатое яйцо. – Теперь я свободна, Ягиня? Я взяла яйцо и положила его в карман сарафана. Поклонилась уткам, благодаря их за помощь. Они спустились в воду и улетели. Я тихо вошла в дом и остановилась возле спящего на сундуке Венцеслава. Его лицо было изможденным, а дыхание – прерывистым. В воздухе витал запах смерти, и все внутри меня сжималось от страха и отчаяния. В царевиче снова проглядывались черты Кощея, и я, не теряя ни секунды, приложила ладонь к его лбу. – Нам надо довести начатое до конца, – прошептала дрожащим голосом. – Найди в себе силы, чтобы бороться с тьмой! Венцеслав открыл глаза и посмотрел на меня с такой болью, что мое сердце кольнула жалость. – Сил нет, совсем, – еле слышно отозвался он, его голос звучал как шепот ветра в пустоте. – Прасковья, неси зелье! – попросила я. Я оглянулась на зайчиху, и та, подхватив кувшин, посмотрела на нас печальными, полными слез глазами. Кивнув, Прасковья поспешила к выходу. Я закинула себе на шею руку царевича и потащила его к порогу. Там нас ждал Горыныч, следя за каждым движением всеми тремя головами. Он подставил их с разных сторон и помог довести Венцеслава до бани. Когда мы вошли, я усадила царевича на лавку, сняла с него кафтан и сапоги, а затем отступила. Оставив вещи в предбаннике, забрала у зайчихи кувшин и разлила зелье по чанам. Затем наполнила ковшик родниковой живой водой и вылила остатки в зелье. – Надо выпить целиком, – сказала я, глядя на банника, сидящего на верхней полке. – Не сразу, но все. Воду тоже нужно потратить всю, просто так на пол не лей, только на тело! На тебя одного, Никифор, надежда! Банник важно кивнул, его глаза блестели от волнения. – Справлюсь, Ягинюшка! – ответил он. – Идите! Я посмотрела на Венцеслава, который все еще сидел на лавке. Внутри меня вспыхнула ярким огнем надежда. Мы должны сделать это. Мы должны спасти царевича! Я закрыла дверь в баню и, заметив зайчиху, всплеснула руками от неожиданности. Сердце словно предчувствовало беду. – Чай надо поставить, блинов испечь, белье чистое принести… И банника накормить! – воскликнула я, понимая, что времени у нас в обрез. Спохватившись, мы бросились кто куда. Пока Прасковья хлопотала над ужином, я выбежала из избы с чистой стопкой белья. Над островом собирались темные, зловещие тучи. Воздух потрескивал от напряжения – я кожей ощущала, как зло пытается отстоять свое. – Не отдам тебе его, слышишь?! – прокричала я в небо, сжимая кулаки. Приближалась буря, и нужно было действовать быстро. Открыв предбанник, я положила чистое белье на лавку и прислушалась к звукам, доносящимся изнутри. Вместо привычных шорохов веника из бани слышались стоны, причитания банника и глухие удары. – Ягинюшка… Поздно! – в отчаянии простонал Никифор. Забыв о стыде, я ворвалась в баню и так и застыла, увидев почти безжизненное тело Венцеслава. Его грудь едва заметно вздымалась. Лицо царевича было бледным, его исказила гримаса боли. Черты вновь стали меняться, а сам царевич будто растворялся в воздухе. – Вот уж нет! После того как ты вел себя со мной, издевался… Да ты просто обязан на мне жениться! – сорвалась я на крик. Меня переполняла злость. Я схватила ковшик с водой и, приподняв голову Венцеслава, вылила остатки воды в его пересохший рот. Вдруг в кармане что-то хрустнуло, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Точно, яйцо! Я забыла о нем! Но хватит ли у меня времени, чтобы спасти царевича? Внезапно он дернулся, словно от удара, а затем замер. Перед нами окончательно проявился Кощей… Холодный, безжалостный, причинивший мне столько боли. – Поздно! Я уже здесь! – сказал гадкий старик, глядя на нас с торжеством. Его голос прозвучал как раскат грома. В этот момент небеса разверзлись, и прямо в баню ударила молния. Крыша затрещала, заискрилась и рассыпалась, и воздух наполнился запахом горящего дерева. Я вскрикнула от ужаса, но тут же взяла себя в руки, пытаясь не растерять самообладание. – Посмотрим на это! – Отскочила к двери, чувствуя, как в венах бурлит кровь. Сунув руку в карман, я вытащила остатки яйца. Среди осколков скорлупы блестела игла… Толстая, из черного железа, она выглядела как оружие, способное остановить самого Кощея. Я попыталась сломать ее, но пальцы предательски дрожали. Металл казался невероятно прочным, и я никак не могла справиться с ним. – Силенок-то не хватит! – мерзкий хохот Кощея раздался прямо над ухом. Он протянул ко мне костлявые пальцы, холодные и липкие, как могильная плесень. Страх сковал меня всю, но в этот момент внутри что-то вспыхнуло, воспротивилось. Я не могла позволить Кощею победить! Не могла позволить ему разрушить все, что было мне дорого! Собрав всю волю в кулак, я стиснула зубы и с силой ударила иглой по каменной печи. Металл заскрежетал, но не поддался. – Отдай! – яростно взревел Кощей. – Ты не сможешь! Я почувствовала, как время замедляется. Каждая секунда тянулась, как вечность… От мысли, что я потеряю Венцеслава, меня окатила волна ледяного ужаса. Сердце выпрыгивало из груди, кровь набатом стучала в висках. Откуда взялись эти силы? Я согнула иглу с такой яростью, что она зазвенела, словно раскаленная добела. Концы иголки, как хищные когти, впились до крови в кожу ладоней. – Ты что наделала, безумная?! – раздался оглушительный крик, от которого, казалось, даже земля заходила ходуном. Боль в ушах смешалась с болью в теле, и мир перед глазами поплыл. Я сжала две половинки иглы в ладонях, чувствуя, как липкая кровь стекает по пальцам. Слова молитвы сами срывались с губ. Я молила о помощи, о защите, о чуде… Все вокруг казалось нереальным. Земля дрожала, как живое существо, а баню наполнял густой, удушающий дым. Я уже не различала ни звуков, ни запахов, лишь слабела с каждой секундой… Сегодня я отдала все. Все свои силы, всю свою волю. Я рухнула на пол, теряя сознание. Все еще сжимая окровавленные руки, я почувствовала, как тьма затягивает меня в свои объятия, унося в неизвестность.