Глава 8

Внутри все сжалось. Дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Я бы хотела раствориться в воздухе, исчезнуть, но Кощей словно приковал меня к месту. Ни убежать, ни спрятаться я не могла – его холодные глаза держали меня в плену. – Завтрак подать сюда, ваше царское высочество? – подошел к нам Захар, спокойный и невозмутимый, будто не замечая напряжения, повисшего в воздухе. Он словно знал, что хозяин будет завтракать именно здесь, и, не дожидаясь ответа, расстелил перед нами белоснежную, вышитую узорами скатерть. На ней сами по себе стали появляться блюда. – Присоединяйтесь, – попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Вы же с дороги? Слуга лишь кивнул, продолжая расставлять тарелки. Каша, молоко, творог, мед с орехами, пряники, блины – стол изобиловал угощениями, словно сама природа решила порадовать нас своими богатствами. Затем слуга принес самовар и разлил по чашкам свежий чай – сначала Венцеславу, а потом мне. Кощей продолжал прожигать меня взглядом, но я старалась не обращать на это внимания. Взгляд матери был страшнее – он-то точно мог пробрать до костей. Поняв, что запугать меня не получится, Венцеслав вздохнул и принялся есть. И все равно он следил за мной краем глаза. – Прасковья, садись, – указала на место рядом и подвинула к зайчихе миску с кружкой. Помощница замялась, но все же присела. Вся вжалась в лавку, словно хотела стать незаметной. Я видела, как ей тяжело, как она стесняется. Царевич не одобрил ее присутствия и бросил на нее недовольный взгляд. Но это был мой стол, и только я решала, кому за ним сидеть. Я ограничилась кашей из общего солдатского котелка – простой, но сытной, придающей силы едой. Взяла кружку с чаем и сделала глоток, наслаждаясь теплом, которое разлилось по телу. Кощей кивнул слуге – тот подвинул ко мне тарелку с блинами, мисочку со сметаной и кувшинчик с медом. – Так почему ты не ночевала в палатке? – повторил царевич свой вопрос. – Чтоб потом все солдаты шептались? – Я сумела не притронуться к угощениям. – Нечего возле меня тереться! Был бы батюшка рядом, не посмотрел бы, что царевич. А рука у него – что твоя голова! – сжала кулаки, сдерживая дрожь в голосе. – Позора боишься? Хочешь, я тебя своей суженой объявлю? Его слова прозвучали как насмешка, как издевательство. – Без родительского одобрения?! – возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Да и вообще… С чего ты решил, что мне нужно твое покровительство? – Для твоей семьи будет честью породниться с царем-батюшкой! – гордо заявил Венцеслав, словно не замечая моего недовольства. – Знаешь, что? – Щеки обожгло жаром, я густо покраснела. – Проваливай отсюда и не подходи ко мне больше! А то… нашепчу такое, что не отмоешься! – Ты мне отказываешь? – Глаза царевича сузились, а голос стал ледяным. – С чего бы это? Или кто-то есть уже на примете? Так что ж с тобой не приехал? Честь девичью охранять! – Гнев выплеснулся из него, как поток воды из прорванной плотины. – Я был с тобой предельно корректен… до сих пор! А теперь… кому ты вообще будешь нужна?! После солдатской-то службы? Венцеслав вскочил из-за стола и угрожающе навис надо мной. – Главное, что я сама о себе правду знаю… – покачала головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Больше я не могла на него смотреть – отвернулась, пряча лицо. Что с него взять? Избалованный царевич не знал, что такое «нет». Не привык получать отказы! Каждое его слово резало душу. Сердце сжималось от боли, от жгучей обиды, от его несправедливых насмешек. Лицо горело как от пощечин, внутри все переворачивалось… За что он так со мной? Почему именно я стала мишенью для его жестоких шуток? В чем я провинилась? Если бы не Ягиня-наставница, если бы не ее слова о моем предназначении, я бы ушла. Ушла бы сразу, без оглядки, разорвав эту связь, которая казалась нестерпимой. Но я не могла. Я не имела права подвести тех, кто в меня верил. Не могла предать дар, который был дан мне свыше. Оставалось надеяться, что матушка-земля не оставит меня… Потому что я чувствовала, что нужна ей.