Глава 15

Утром меня будит оглодавший Данька. Саша в ответ на его похрюкивание только ворчит что-то маловразумительное и засовывает голову под подушку. Кормлю сына, тепло укутываю и укладываю досыпать в коляску, которую выкатываю на балкон. Здесь, на свежем воздухе, он должен поспать подольше… А мне что? Тоже идти досыпать? Или завтраком заняться? Нет, наверно уже больше не засну. Привычка рано вставать, как бы поздно я до этого не легла, въелась в меня очень основательно.

Иду на кухню. Что бы мне приготовить этакое — достойное первого завтрака с мужчиной моей мечты (по определению Севы Гарлицкого)? Или лучше об этом спросить его самого? Кто его знает?.. Поэтому просто завариваю кофе. Успеваю сделать один глоток, как Саша собственной персоной возникает на кухне. В одних трусах, недовольный и всклокоченный. «Облико морале» пытаются поддерживать только консервативные очки на носу.

— А еще есть?

— Кофе? Сейчас сварю…

— А давай я твой выпью, а ты себе еще сваришь? Он у тебя с сахаром?

— Нет.

Пододвигает к себе сахарницу и принимается перекладывать ее содержимое в мою теперь уже бывшую в чашку. Сбиваюсь со счета, когда он наконец-то успокаивается и, энергически перемешав получившуюся адскую смесь, делает большой глоток.

— Круто.

Смеюсь. Нахаленок…

— Что на завтрак будешь?

— Ничего. Я по утрам есть вообще не могу. А вот часа через два — слона слопаю, если дашь.

— Ну тогда может быть, наконец-то, поговорим?

Оглядывает себя и вдруг совершенно неожиданно для меня смущается. Даже странно. Что это с ним?

— Нет. Подожди. Не в таком же виде.

В два глотка допивает кофе и отправляется в сторону ванной. Полощется там так долго, что боюсь вода в кране кончится. Возвращается одетым, причесанным, свежевыбритым. Красавец-мужчина! Подходит, пытается обнять…

— Подожди, Саш.

Замирает, отстранившись.

— Сначала все-таки поговорим.

Отходит.

— Ну… хорошо… А о чем ты хочешь говорить?

Усаживается на табуретку и принимается накладывать сахар уже во вторую чашку кофе, которую я сварила себе, пока он был в душе! Провожаю ее тоскливым взглядом, но он даже не замечает этого. Придется покупать турку в три раза больше… Если все у нас… Стоп. Хватит мечтать! Ничего ведь до сих пор не ясно с этим проклятущим мужиком!

— О чем говорить? О том, что произошло там, на Домбае, о твоих исчезновениях и появлениях, о твоем чертовом молчании и, наконец, о бегстве за границу моего бывшего мужа.

Отводит глаза так воровато, что понимаю — без него тут действительно не обошлось. Но, видимо, из всего мной перечисленного, именно этот пункт для него самый безболезненный. Потому как начинает с конца.

— Я и сам не понял, чего он так драпанул. Попросил просто немного пощупать его за мягкое подбрюшье. Чтобы жизнь медом не казалась. А он в бега подался.

— Значит, попросил…

— Ну Надь!

Смотрит умильно, но глаза смеются. Мальчишка. Великовозрастный мальчишка, облеченный колоссальной властью… Ладно. Проехали. В конце концов, не мне быть недовольной тем, что Игоря наконец-то крепко щелкнули по носу. Чувствую себя отомщенной. Хотя, наверно, месть оказалось слишком масштабной… С другой стороны, если так резво кинулся бежать, может, совесть-то у него действительно не чиста?..

— А что до последних событий, завершение которых ты наблюдала на Домбае, то спрашивай. Я отвечу на все твои вопросы, Надь. Обещаю.

— Ты даже не представляешь себе, что я пережила. Из-за Даньки, из-за тебя…

— Так было надо.

Черт! И этот туда же!

— Но почему? Зачем?..

— Этой истории уже много лет. Моя жена… Бывшая жена… — смотрит со значением и продолжает. — Я бы действительно развелся с ней уже давно, если бы…

— Если бы не гора трупов…

— Надь, ну ты-то не такая дура, как Наташка. Это она вбила себе в голову, что если уничтожит вокруг меня всех женщин, то я навек останусь с ней. Чушь. Я оставался с ней совсем по другой причине.

— Из-за чувства вины?

— Поняла, да?

Киваю и, чтобы спрятать от него лицо, отворачиваюсь к плите и принимаюсь варить еще одну порцию кофе. А заодно ставлю на огонь большую сковородку. Я, в отличие от моего любовника, есть уже очень хочу.

— После той аварии, когда она чуть не умерла — врачи чудом вытащили, я себе места не находил. Как гляну на нее… Или на Димку, бедолагу. Я был тогда очень усталым — ехали издалека. Не заснул за рулем, нет, но если бы не эта чертова усталость, наверно, мог бы среагировать быстрее, резче и адекватнее. А так тот камазист, которого Наташка при тебе упоминала, нашу машину просто в узел завязал.

Даже руками всплескиваю, поворачиваясь к нему.

— Глупости! Ни в чем ты не виноват, Саш. Ты… Ты просто дурак какой-то. Столько лет себя терзать! Кому от этого легче?..

— Ты бы меня простила?

— Ну конечно, простила. Когда женщина любит, то может простить все…

Думаю о Даньке и о том, как повел себя Саша в пионерском лагере. И сразу мрачнею. Боль он мне тогда причинил колоссальную… Теперь-то понятно — небось, уже тогда Гошу подозревал, но все равно… Я снова отворачиваюсь к плите, снова прячусь. Внезапно его руки обнимают меня.

— Тогда прости меня, Надь! За все.

— Так уверен, что люблю?

— Да. То есть нет. То есть… Надь, иди к черту. Не умею я на эти бабские темы говорить — люблю, не люблю. Я за вас с Данькой жизнь отдам, а ты со своими глупостями…

— Уже отдал. У меня на глазах. Седых волос мне сколько прибавил!

— Нету у тебя никаких седых волос, не ври. Это вот у меня вся башка седая…

Вырываюсь из его объятий. Вздыхает и вновь отходит в сторону.

— Так зачем был нужен этот спектакль?

— Из-за покушений на меня. Кто-то очень хотел меня убить, а кто именно, никак не удавалось вычислить. Про Наташу я в этом смысле и не думал. Был уверен, что все пропавшие и погибшие женщины — Нина, Оля, потом Таня, Маша и Юлька — дело рук Димы.

— Они все… Ты любил их?

— Нину — очень. Ушел бы к ней, если бы… Если бы сумел ее сберечь. Оля… С Олей мне просто легко было. Приятно и легко… Маша и Таня — просто случайные связи, которые закончились для этих девчонок так страшно. Юлька забеременела… Как ты… Только…

— Я знаю. Можешь не продолжать.

Молчит. Потом:

— Спасибо. Мне было бы трудно говорить об этом… — повисает пауза, а потом продолжает уже другим, куда более деловитым тоном. — Что только не предпринимали, чтобы Димку под контролем держать, а он все равно раз за разом ускользал. Скольким я людям жизнь сломал, увольняя с волчьим билетом. Гневался, что не уследили они за маньяком… Теперь-то стало понятно, что Димке в этих побегах профессионально помогали те, кому моя жена платила. Его увозили из больницы, по всей видимости, вкалывали сильное снотворное и клали возле очередного трупа. А когда он приходил в себя и видел весь ужас вокруг, появлялась Наташка и рассказывала ему, что это он все сделал. С подробностями.

— Но ведь меня-то совершенно точно Дима похитил…

Пожимает плечами:

— Если даже совершенно нормальному человеку постоянно вдалбливать в голову, что он убийца, он и то поверит. А тут совершенно больной мальчик. Вошел, видно, в роль… Да и, судя по всему, подтолкнули его к этому в очередной раз… Так вот… Решение, как именно можно вычислить людей, которые хотят отправить меня на тот свет, пришло случайно. Благодаря твоей подруге Любе. Собственно, это была ее идея. Все началось с того, что она в кругу своих приятелей по прежней службе в ФСО несколько раз очень крепко меня приложила. Надо полагать, из-за того, как я с тобой себя вел.

Киваю. Любка могла. У нее приложить кого-то не заржавеет.

— Ну и после к ней подошел Георгий Малютин и стал настойчиво приглашать вернуться на службу. Причем непосредственно в мою охрану. Она вернулась… А тут история с тобой, когда тебе сначала угрожали, а потом подсунули результаты липовой генетической экспертизы. Любовь Михайловна начала прислушиваться и присматриваться, сложила два и два и получила закономерную цифру 4. А потом решила не мудрствовать и просто пришла со своими выводами ко мне. Я и раньше подозревал, что покушения на меня стали возможны только из-за того, что кто-то из моей собственной охраны принимает в них непосредственное участие. Но кто? Георгию я верил, как себе. Столько лет вместе. Тянул его за собой с самого начала своей карьеры. Как только дорос до того уровня, когда мне охрана нужна стала. Времена-то у нас в стране разные были… Мы с твоей подругой покумекали, составили план. Любовь Михайловна продолжила играть свою роль. Роль женщины, которая сначала возненавидела меня всей душой за то, что я сделал с ее подругой. А после возненавидела и подругу, которая оказалась «коварной изменщицей». Чтобы придать достоверности ее эмоциям, пустили слух, что она на самом деле лесбиянка и в тебя влюблена. А ты ей меня предпочла, хоть я и распоследняя гнида…

— Ну вы даете!.. И Любка пошла на это?

Пожимает плечами и улыбается.

— Она у тебя молодец. Карьеру сделает блистательную.

И я даже знаю, кто именно ей в этом поможет… Что ж с этим ясно. Размышляю, а сама наливаю кофе и кладу себе на тарелку половинку как раз зажарившегося грандиозного омлета — традиционного доедального. В него я покрошила большую часть нарезанной вчера, но не съеденной колбасы и копченостей, зелень опять-таки со вчерашнего праздничного стола, помидоры, которые уже стали заветриваться, сыр. Вкуснота. И пахнет так, что вижу: Саша, который, вроде как, по утрам ничего не ест, начинает подозрительно активно принюхиваться.

— У тебя в тарелке только половинка. А кому вторая?

— А ты как думаешь?

Улыбается.

— Тогда можно?..

То-то. А то — не ем, не ем… Понятно, что рассказ свой продолжает только после того, как отправляет в рот последний кусочек.

— На актерство Любови Михайловны клюнули. На нее, я так понимаю, и внимание-то обратили тогда, с самого начала, именно потому, что она меня последними словами обкладывала. Мои враги строили свои планы, мы свои. Все сошлось в том доме на Домбае.

— Ты знал, что они начнут действовать?

— Скажем так: я на это надеялся. Мизансцена уж очень красиво выстраивалась — никого вокруг, я — ничего не подозревающий, ты — с некоторых пор совершенно необходимая в их планах. Когда Любовь Михайловна об этом мне сообщила, знаешь как я перепугался? Хотел… Да ладно, какая уж теперь разница, чего я хотел? Договоренность у Малютина с майором Крыловой (ого! Уже майор!) была простой. Как только я появляюсь рядом с тобой и происходит это в каком-нибудь тихом месте на отшибе, она звонит и сообщает об этом. В этот раз они и сами все поняли. Малютин знал, что ты на Домбае, я как раз поехал с инспекционной поездкой в те края… Причем, если сам Малютин находился при мне по долгу службы, то Наталья поехала со мной неожиданно. Догадываюсь, что по настойчивой просьбе Малютина. Дальше просто: как только стало ясно, что я сбежал, они с Натальей сели на машину и двинули к вашей вилле. Звонок Крыловой их застал уже в пути. Потому и прибыли они так быстро. Я-то думал, что у меня еще есть время…

— Потискать мою грудь?

Смеется.

— Нет. Это вышло случайно. Ничего не смог с собой поделать.

— Как всегда.

— Как всегда. Тебе это не нравится?

Краснею невольно и отворачиваюсь.

— Ты все-таки, Саша, дурак какой-то.

— Я не дурак. Я влюбленный болван.

— Так тебе и поверила.

— Придется. Потому что это правда, Надь.

Встает, поднимает на ноги и меня и принимается целовать. А шаловливые пальчики уже начинают продвижение за вырез моего свитерка… Пытаюсь отпихнуть его, но он настойчив.

— Погоди. Объясни мне…

— Да я, вроде, все…

— Нет, не все. Почему ты позволил Георгию убить твою жену? Почему так долго мучил неизвестностью меня? Зачем, если все уже стало ясно?

— Так было надо.

— Прекрати!

— Что прекратить?

— Болтать глупости.

— А-а-а… А то уж я подумал, что требуешь убрать мою руку из твоего лифчика.

— Саша!!!

— Ну ладно, ладно. Говорю же — все просто. Нам нужно было не просто взять исполнителей — Георгия и его людей. Но и узнать, на кого он работал. Мы очень надеялись, что после того, как Любовь Михайловна меня «пристрелит», Малютин позвонит своему заказчику, чтобы отчитаться. Но он сначала решил разделаться с моей женой… Для меня это стало полной неожиданностью. Я понял, что он хочет ее подставить, но опять-таки думал, что время еще есть… Тянул до последнего. Труп-то изображал с закрытыми глазами, чуть не подпрыгнул, когда выстрел услышал. Перепугался, что это в тебя, но ведь Любовь Михайловна меня заверила… В общем, что вышло, то вышло. И я не жалею, что получилось так.

— Не жалеешь?

Отвечает сурово. Не отводя глаз, которые теперь стали непривычно холодными. Брр… Раньше такой взгляд у него никогда не видела. Как выяснилось только что — на меня он всегда смотрел совсем иным взглядом. И… И наверно ведь это хорошо?..

— Нет. Она была убийцей, Надь. Из-за нее погибли пять женщин. Доказать ее вину мы не смогли бы никогда. А так… Так справедливость восторжествовала.

Качаю головой. Даже не подозревала, каким он может быть жестким. Чтобы не сказать жестоким. С другой стороны — что это я? Разве добряк и прекраснодушный слюнтяй смог бы выжить в том мире, в котором он чувствует себя уверенно и комфортно? В котором он достиг всего, добравшись до самых вершин власти…

— Да и рискованно было мне «оживать» раньше времени. Рыпнулся бы, Малютин сразу бы все понял. Трупов в итоге могло получиться гораздо больше. Он-то профессионал высочайшего класса. Любовь Михайловна могла не успеть остановить его или прикрыть тебя… А положиться я мог только на нее. Все остальные были под подозрением. Любой мог оказаться на стороне Малютина. Так что… — улыбается, и взгляд его неожиданно делается игривым. — Ну, теперь-то ты моими дозволенными речами удовлетворена, теперь я могу?..

Его рука устраивается у меня на груди как-то еще удобнее. Пальцы осторожно сжимают сосок. Стараюсь не поддаваться.

— Что? Рассказать, почему в очередной раз отбыл не простившись, а потом пропал, как в воду канул?

Разворачивается вместе со мной в сторону спальни и принимается своей грудью тихонько подпихивать меня в ее направлении, понуждая к движению.

— Надо было ковать железо, пока оно горячо. Мой противник ведь тоже не дурак. Мог кое-что успеть сделать в ответ.

— Так ты его имя все-таки узнал?

— Узнал. Малютин его сдал. В обмен на кое-какие обещания с моей стороны.

— Например?

— Тебя это, Надь, ну совершенно не касается. Да и не интересно это все. Поторговались и пришли к взаимовыгодному соглашению. Он мне не враг. Просто хорошо заточенное оружие в чужих руках.

— Он предал тебя.

— Нет, он меня продал. За очень большие деньги. Как говорится, ничего личного, просто бизнес… Мстить ему за это? Мне было важнее услышать имя заказчика. Я его узнал. Все.

— Значит, ты молодец?

— Еще какой.

— И у тебя теперь все под контролем?

— А то.

— А зачем тогда ты одевался так старательно, если теперь снова раздеваешься?

— Потому что… Черт!

Вскакивает с кровати и куда-то исчезает. Возвращается с мешком Деда Мороза в руках. Роется в нем, чуть ли не голову внутрь засунув. Потом выныривает, зажав в кулаке небольшую коробочку. В такие ювелиры любят прятать свои изделия. Совсем с ума сошел… Присаживается рядом со мной и протягивает ее мне, раскрыв. Внутри… Ну да, кольцо. Это он что хочет сказать?..

— Надь! Я люблю тебя. Выходи за меня замуж, пожалуйста. И прости меня за все. Я обижал тебя. Самому от этого больно было, но… Я боялся. Боялся того, что в конце концов чуть не произошло — что ты разделишь судьбу тех женщин, которые… В общем, прости. Только за Даньку просить прощения не буду. Я рад… Я так рад, что он у нас получился…

— Я тоже рада… И я согласна стать твоей женой. Только… Даже не знаю, что из всего этого выйдет… Я — это всего лишь я. А ты… С твоим положением, твоей должностью…

— А что с моими положением и должностью?

— Они у тебя какие-то очень уж впечатляющие, Саш…

Кивает самодовольно:

— А… Это да. Это точно. Я у тебя — ого-го!

Потом склоняется к самому моему уху и уже почти шепчет:

— Кстати, как только ты перестанешь скулить и самоуничижаться, то сразу заметишь куда более важный на данный момент факт: впечатляющие у меня не только должность и положение, но и кое-что другое…

Наглец! Нет, ну что за наглец!