Глава 9

Еду к Севе. Надо все-таки пересказать ему звонок из «противного» лагеря — от адвоката мужа, и посоветоваться, как быть дальше. Хмурится. Глаза, которые и так-то не выдают в нем добряка, становятся как бритвы.

— Больше никаких разговоров ни с кем не веди. Отправляй ко мне и клади трубку. Незачем тебе всякую ерунду выслушивать, Надь. А еще лучше уезжай куда-нибудь. Давай я тебя отправлю в какой-нибудь санаторий до самых родов.

— Ты же знаешь, что мне нечем за это заплатить.

Морщится.

— У меня в долг возьмешь. До решения суда. Или у этого своего полупокойника. Который поматросил и бросил.

Прощаемся не на самой дружеской ноте. Он настаивает на моем отъезде. Я отказываюсь брать у него деньги. В итоге выскакиваю на улицу расстроенная до крайности. Руки трясутся, в глазах слезы. Как такой садиться за руль? Решаю пройтись немного для успокоения нервов. Благо Севин офис расположен «понтово» — в тихом центре. Чистые пруды под боком.

Иду. Свободных лавочек, чтобы присесть отдохнуть нет… Как вдруг краем глаза замечаю, что парочка, которую я только что миновала, поднимается, чтобы уйти. Резко разворачиваюсь, чтобы занять освободившееся место и внезапно замечаю идущего мне навстречу (а до этого, соответственно, за мной!) человека. Что заставляет меня обратить на него внимание? Темные очки и надвинутый на голову капюшон толстовки? Нет. Молодежь так ходит сплошь и рядом. Скорее какая-то внезапная нервозность, которую он на краткий миг проявляет в тот момент, когда оказывается со мной по сути нос к носу. Сажусь на освободившуюся лавочку, он проходит мимо и неспешно удаляется в сторону Мясницкой. Глаз с него все это время так и не спускаю и оказываюсь вознаграждена: уже на выходе с бульвара он бросает назад один короткий острый взгляд через плечо…

Означает ли это все что-то? Может у меня просто разыгралась паранойя? Или это опять слежка? Но тогда кто следит за мной на этот раз? Вскакиваю и торопливо иду назад к своей машине. Спешу как только могу, а потому чуть не утыкаюсь носом во внезапно распахнувшуюся рядом со мной дверь. Зеркальное стекло взблескивает на солнце, из двери выходят какие-то люди. Но я смотрю не на них, а во внезапно возникшее у меня перед глазами зеркало, в котором совершенно четко за моей спиной отражается уже знакомый мне мужик с бульвара. Мой преследователь…

Могла бы бежать — пустилась бы во все лопатки немедленно. Теперь же об этом приходится только мечтать. На ходу вынимаю телефон и набираю Севе. Черт. Занято. Черт! Черт! Черт! Как быть? И зачем я ушла так далеко от его конторы?!! Звоню еще и еще. Занято, занято, занято… До машины осталось совсем немного. Контора Севы чуть дальше — рядом с ней парковочного места не нашлось. Не буду садиться в машину. Пойду лучше к нему. А потом он меня проводит. Но реализовать этот нехитрый план мне так и не удается.

Мужик, от которого я все это время тщетно спасаюсь бегством, легко нагоняет меня прямо у моей замершей у тротуара автомобилины, аккуратненько приобнимает за талию, при этом незаметно для окружающих уперев что-то малоприятное мне в бок, и настойчиво рекомендует:

— Ты на водительское не садись. Лучше на пассажирское. Я помогу. А заорешь — пристрелю. Кивни, если поняла.

Киваю судорожно.

— Умница. Открывай давай тачку-то.

Машина у меня «умная». Отпирается сама, стоит к ней подойти с ключом-меткой и положить руку на ручку дверцы. Слышу щелчок. Взмаргивают фары. Открылась… Зараза! Нет чтоб задурить, как это иногда с ней бывает! Мужик ловко подпихивает меня на сиденье, потом решительно выдергивает у меня из рук сумку, в которой ключ от машины и даже заботливо пристегивает меня, просунувшись в салон. Пахнет от него потом и еще какой-то дрянью. Меня начинает тошнить. То ли от запаха, то ли просто от страха.

Обходит машину спереди. В зеркальных очках отражается что угодно, кроме мыслей и планов, которые есть в его голове. Смотрю на него как кролик на удава. Прекрасно понимаю, что бежать бесполезно. Закричать? Так ведь правда пристрелит. Что-то неуловимое в повадках подсказывает мне, что рука у него не дрогнет. И не волнует совершенно его факт моей беременности и то, что в этом случае загубит не одну, а целых две жизни.

Садится за руль. Заводит мотор. Регулирует сиденье под себя. Гладит руль.

— Хорошая машина, безопасная. Она ведь безопасная?

Судорожно киваю.

— Безопасная. Безопасная… Безопасная…

Псих, как есть псих! Продолжая что-то бормотать себе под нос мужик тщательно пристегивается и очень аккуратно выруливает в переулок. И что теперь?

— Куда вы меня везете? И зачем?

— Помолчи, а? Целей будешь. Доедем до нужного места, поговорим. И не бзди особо. Просто ответишь на интересующие меня вопросы и отправишься восвояси.

Не верю я ему. Слишком все сложно для такой перспективы как простоя беседа. Все-таки начать орать в окошко? Этим в Москве никого не удивишь и даже внимания не привлечешь — полоумных здесь всегда было достаточно. Мой похититель тому прекрасный пример. Резко дернуть руль, чтобы машина потеряла управление и куда-нибудь врезалась? Это в кино только все подобное происходит с легкостью. А в жизни — попробуй решись. Да и вряд ли у меня просто физических сил на такой демарш хватит. Он-то — довольно-таки молодой крепкий с виду мужик, а я — беременная баба средних лет.

Выезжает за МКАД по Горьковскому шоссе и вскоре тормозит, свернув в какой-то перелесок по узкой ответвляющейся в сторону дороге. Поворачивается нехорошо усмехаясь. Так, что у меня тут же мороз по коже продирает.

— Дальше не могу тебе позволить ехать с прежним комфортом.

Глушит мотор и выходит из машины.

— Вылезай.

Выбираюсь со свой стороны.

— Не вздумай деру задать. Бесполезно.

Сама знаю. Куда мне с пузом?

— Давай сюда.

— К-куда?

— В багажник. Тут у тебя чисто, просторно. Аккуратистка, да?

— Я здесь не помещусь.

— Еще как поместишься.

— Меня вырвет.

— Твои проблемы.

Запихивает меня в багажник. А потом… Даже не понимаю, откуда у него в руках берется эта чертова тряпка, которую он плотно прижимает к моему лицу. Успеваю только подумать о том, что надо как-то постараться не вдохнуть, суметь затаить дыхание… И уплываю в черноту.

Прихожу в себя на каком-то отвратительном диване. Пружины этой старой рухляди проступают через истончившийся поролон и истертое покрытие, впиваясь в бока. При малейшем движении раздается такой скрип, словно раскрываются врата в ад. Осторожно сажусь. Голова кружится преизрядно. Осматриваюсь. Просторное прямоугольное помещение без окон и дверей. Серые стены — сплошной бетон. Довольно крутая деревянная лестница ведет к потолку, в котором прорезан люк сейчас закрытый тяжелой крышкой. И как этот придурок умудрился меня сюда спустить? При помощи лебедки что ли?.. В углу пластмассовое ведро с крышкой. Напротив на стуле — моя собственная сумка.

Сумка!

Осторожно поднимаюсь — голова по-прежнему здорово кружится — и бреду к ней. Быть может… Да! Мой телефон здесь! Хватаю его… И тут же разочарованно вздыхаю. Сети здесь просто нет… Я в подвале поэтому и не ловит? А если подняться по лестнице, поближе к люку? Сделать это, однако, не успеваю.

Люк в потолке внезапно откидывается, мой похититель сначала заглядывает вниз, а потом, увидев, что я пришла в себя и даже стою посреди комнаты, ловко спускается сам. Слежу за ним настороженно, торопливо спрятав телефон за спину и пятясь назад к дивану. Выглядит он так же — на голове все тот же капюшон. Глаза прячутся за широкими темными очками с зеркальными стеклами. Не хочет, чтобы я потом смогла его опознать? Уже неплохо. Значит убивать не собирается. Иначе ему не было бы никакого смысла прятаться от меня.

— Ну что, теперь поговорим?

Киваю, судорожно сглатывая, и плюхаюсь на взвизгнувшие пружины попутно запихивая телефон в щель между сиденьем и спинкой. Страшно. Душно. Мутит. Водички бы сейчас хоть глоточек… Чертов бывший муженек! Совсем ума лишился из-за своих проклятых денег! Достукался до уголовщины. Ну да! А кто еще-то мог все это организовать и с какой иной целью? Сейчас этот тип начнет заставлять меня отказаться от претензий на совместно нажитое имущество. Напугает меня до чертиков. Так, чтобы после мне и в голову не пришло в полицию пойти заявления писать. Я подпишу какие-нибудь бумаги… И меня отпустят?… Так хочется надеяться на это…

— Рассказывай, что у тебя с Тургеневым?

Что?.. С каким еще?.. Мне вдруг становится так страшно, что руки и ноги леденеют. Теперь никаких сомнений! Он сумасшедший! Муж мой его не нанимал и денег ему не платил. Он просто псих, которому я случайно попалась на улице. И если так — я пропала.

— Что молчишь? Рассказывай, если жить хочешь!

— Читала в школе. И в институте тоже.

Подскакивает, наклоняется, уперев руки в полусогнутые колени, и смотрит в упор.

— Пошути у меня.

В зеркальных стеклах его очков вижу собственное отражение — в глазах страх и губы дрожат. Противно видеть себя такой.

— Я не шучу. Правда читала.

Выхватывает откуда-то сзади (из-за пояса джинсов что ли?) пистолет и упирает мне дуло в висок так, что голова моя склоняется к противоположному плечу.

— Последний раз спрашиваю: что тебя, сука, связывает с Сашкой Тургеневым! Ну?!!

До меня внезапно доходит: не великого русского писателя он имеет в виду. Но кого тогда?!! Внезапно как озарение: Сашку? Того самого Сашку, который… Тургенев, значит. Ну хоть еще и фамилию теперь буду знать.

— Тише! Тише! Успокойтесь! Вы о том человеке, который приезжал ко мне не так давно в коттеджный поселок, где я работаю?

— А про кого же еще, дура, блин?!!

— Я просто не знала его фамилию.

Внезапно расплывается в улыбке.

— Правда что ли?

— Правда. Клянусь. Нас ничего не связывает. Прошлой зимой я на даче в сугробе на машине застряла, а он мне помог выбраться…

Неожиданно перебивает, вновь тыкая мне в висок пистолетом:

— Ты же говорила, что твоя машина безопасная. Врала?! Тоже врала?!!

— Я не врала! Она безопасная, но не предназначена для езды по глубокому снегу. Вот и все! А так очень даже безопасная.

Бормочет с каждым разом все тише:

— Безопасная… Безопасная… Безопасная…

Потом снова вскидывает голову, уставляя на меня свои зеркальные очки.

— Ну, вытащил он тебя и что?

— Все. С тех пор встречались один раз. Там же на дачах. И вот недавно…

— Что ему от тебя надо было?

Все-таки принимаюсь врать. А что остается?

— Сама не поняла. Спрашивал меня про моего бывшего мужа…

— А кто у нас муж?

— Игорь Вербицкий. Он… Он довольно крупный бизнесмен…

Фамилия ему явно не знакома. Значит точно не мой муж его нанял. Тогда кто же? И при чем тут мой нежданный и негаданный любовник? Тип, похитивший меня, наконец-то отходит в сторону. Молчит. Решает, видно, верить ему мне или нет. Потом:

— Врешь. Отвечай: он тебя трахает, да? Куда вы уехали из поселка? Где были?

Нахожу в себе силы улыбнуться презрительно.

— Трахает? Это с чужим-то ребенком в животе?

— Вот это и не понятно. Вот это и странно…

Хватает мою сумку и вытряхивает ее содержимое на пол. Роется как собака в отбросах. Почему-то сразу понимаю, что ищет он телефон. Тот самый, который сейчас спрятан у меня за спиной.

— Где твой мобильник?

— Дома забыла.

Встает и делает шаг ко мне, небрежно переступив через кучу моего барахла.

— Отдашь сама? Или тебе помочь?

Сволочь.

— Я правда его забыла! Если бы он у меня был, я бы еще когда от вас с Чистых прудов убежать пыталась, позвонила бы кому-нибудь, а так…

— Зря не позвонила. Теперь поздно. Отсюда все равно позвонить не получится. А мобильник отдай. Не то придется тебе сделать больно.

Бесполезно. Все бесполезно… Все равно ведь найдет… Отворачиваюсь, засовываю руку себе за спину и протягиваю ему телефон.

— Умница.

Тут же начинает изучать его содержимое. Ищет телефон Саши, который оказывается Тургенев? Ну пусть ищет. Сама хотела бы его знать. И кто же он такой, черт побери? В какую историю из-за него я оказалась втянута? И как, кстати, этот тип узнал о нашей встрече за воротами поселка? Не мог же он следить за мной или за Сашей все время без перерывов и выходных?

Мужик заканчивает просматривать записную книжку и замирает в задумчивости. Потом переводит взгляд на меня. Нехороший взгляд. Тяжелый. Даже через очки это чувствуется.

— И правда телефончика его у тебя нет… Тут не соврала.

Отступает назад, продолжая разглядывать. Так, словно я мясная туша на прилавке, а он опытная хозяйка, которая выбирает кусочек получше на второе или чтобы бульон сварить…

— Красивая ты. У Сашки всегда были красивые бабы. И я всегда их трахал перед тем как убить.

Ужас вновь окатывает ледяной волной.

— Но почему? За что?

— Должен он. Сильно должен. По гроб жизни должен…

— Деньги? Из-за денег?

Размахивается и отвешивает мне хлесткую пощечину. На лице при этом — величайшее презрение.

— Дура. Что ты в этом понимать можешь?

Маньяк. Настоящий маньяк. Думала таких только в кино показывают, чтобы народ попугать. Казалось, что на самом деле такие вот экземпляры — чистой воды выдумки режиссеров и сценаристов. Оказалось нет…

— Значит, говоришь, ничего тебя с Сашкой не связывает…

Киваю решительно. Смотрит в угол и тоже кивает сам себе и своим мыслям.

— Складно ты все рассказываешь. Даже, наверно, поверил бы тебе. Если бы точно не знал, что Тургенев лично нанимал людей и хорошо им платил за то, чтобы они на тебя досье полное собрали, следили за тобой… Я знаю, мне сказали… Мне сказали… Мне все-е-е сказали…

Внезапно хмурится и трет пальцем висок. Так сильно, что даже сдвигает очки. Но тут же поправляет их и снова уставляется на меня.

— Зачем ему это все, не подскажешь?

Отвожу глаза и пожимаю плечами, как и всегда, когда дело касается этого человека. Саши по фамилии Тургенев. Сама не понимаю, зачем ему понадобилось это все.

— Я не знаю, кто такой Тургенев. Фамилию-то его услышала только что от вас. А так — Саша и Саша, с которым разговаривала три раза в жизни. Как я могу догадаться о том, что им движет?

— Не договариваешь ты мне что-то… Что?

— Я не…

Взмахивает рукой, приказывая мне заткнуться.

— Есть у меня одна мыслишка по этому поводу…

Встряхивает у меня перед носом моим телефоном, который по-прежнему зажат у него в кулаке. Поднимается на несколько ступенек вверх из подвала, распахивает тяжелый люк, видимо, чтобы прием был, немного ждет, глядя на экранчик, а потом привычно набирает номер и некоторое время ухмыляясь слушает долгие гудки.

— Привет, Саш! Узнал? Да, это снова я. Определился номерок? Знаком, поди… Что надо? Хотел спросить, что мне делать с твоей беременной бабой? Заткнись! Не смей перебивать! Так во-от… Врет она у тебя складно. Говорит, что не знала даже твоей фамилии и с тобой почти не знакома. Заткнись, я сказал! Я так прикидываю, что пузо она свое как раз от тебя нагуляла, вот ты вокруг нее суету и затеял. Детективов нанимал. Досье собирал… Ну? Что молчишь? Не молчишь? Скажи — испугался? Испугался… Знаю… Кстати, она у тебя аппетитная. Грудь — залюбуешься. Ножки стройные. Животик такой… Через сколько ей рожать, а?

Отбивает звонок и со злостью швыряет мой бедный телефон об пол — так, что только детальки в стороны летят. После чего спускается обратно в подвал. Смотрю на него. Он на меня. И что теперь? Хороший вопрос… Задать чтоль его вслух?

— Что вы намерены делать со мной?

— С тобой? Посидишь тут до родов. Меня развлечешь. Ребеночек родится, и как раз начнется самое интересное.

— А с чего вы взяли, что судьба этого ребенка, даже если он от Тургенева, ему интересна? Что она его хоть как-то взволнует?

Смотрит удивленно.

— Неужели и правда ничего про него не знаешь? Не рассказывал, стало быть…

— Повторюсь: я не врала вам. Я действительно едва знакома с ним.

— Значит не повезло тебе. Не с тем решила переспать. Сколько раз ему говорил — не бери грех на душу. Убью каждую девку, которая возле тебя появится. А ему, идиоту, все неймется. Все любви, видать, хочется. Не будет ему ни любви, ни детей. Ничего, кроме боли и страданий ему не будет!

— Да что он вам такое сделал, черт побери, чтобы вы так?!!

— Не ори. Тебе нервничать вредно.

Улыбается на редкость гаденько. А потом поднимается по лестнице и захлопывает люк. После чего я слышу, как он возится с замком. Сволочь. Что теперь? Торопливо встаю и стараясь не шуметь поднимаюсь по ступенькам к самому люку. Прислушиваюсь. Шаги. Скрип открываемой двери — тяжелая, большая, судя по звуку, резкий звук, когда она возвращается на место. И… О господи! Кряк. Кряк-кряк. Я знаю, что это. Совершенно точно знаю! Это автомобильная сигнализация. Более того, я и голосок-то узнаю. Родной. Именно так моя машина реагирует, если ее слегка потревожить. Я специально просила поставить на сигнализацию сирену с таким звуком, чтобы его было трудно спутать с сигналкой другой машины. Вот и получила свою «крякалку». Так что же это получается? Моя машина стоит наверху?

Еще раз осматриваюсь по сторонам. Вооруженная новым знанием. Ну да. Когда мы с мужем еще были совсем молодыми, у одного нашего приятеля была шикарная, как нам тогда казалось, машина — семерка. И крепкий каменный гараж, под которым он устроил большой бетонный подвал. Когда родители «доставали» его, он в нем жил месяцами. И там же в течение долгого времени наша компания собиралась на «посиделки». Тот подгаражный подвал был очень похожим на помещение, в котором я нахожусь сейчас… И по размеру, и — да! — в углу у потолка точно так же имелось круглое отверстие — вентиляционная труба, которая как пить дать выходит из-под земли за задней стеной гаража и торчит несуразно, прикрытая колпачком из свернутой жести, чтобы дождь в нее не затекал…

Значит гаражи… Но что это мне дает?

Сажусь на тот самый стул, с которого только что встал мой похититель и принимаюсь судорожно соображать. Когда меня хватятся? По идее скоро. Но здесь, в этой дыре, меня никто и никогда не найдет. Никто и никогда… Вот тебе и санаторий до самых родов… Даже плакать сил нет. Какое-то полное опустошение в душе.

Маньяк появляется через пару часов. Поесть принес. Коричневый бумажный мешок с узнаваемым красным лейбаком. Гамбургеры, стал быть… И, естественно, кока-кола. Очень полезная для меня еда!

— Воды простой принесите. Иначе окочурюсь раньше времени.

— Что так?

— Аллергия на газировку.

— Туда-сюда ходить не буду.

— Пожалуйста. Очень хочется пить.

Молчит. Смотрит. Потом уходит наверх. Какая-то возня… Наконец вниз на пол моей тюрьмы падает бутылка наполовину наполненная прозрачной жидкостью, а потом люк захлопывается. Добрейшей души человек! Интересно, он лично собирается принимать у меня роды или рассчитывает, что я справлюсь сама? Вдруг в очередной раз накатывает — становится дико страшно. Когда рожала свою тройню — намучалась ужасно. Врачи настаивали на кесаревом сечении — все-таки сразу три плода. Я отказывалась категорически. По молодости, глупости и радикальности настроя. В итоге чуть не отправилась на тот свет сама. И Петьку чуть не погубила — он у меня последним был.

А как теперь? Мой еще не рожденный мальчишка, которому конечно же передались все мои тревоги, начинает крутиться внутри меня, раз за разом ударяя то ли пяточкой, то ли кулачком в одно и то же болезненно реагирующее на это место. Встаю и начинаю ходить, поглаживая малыша и успокаивая его и себя трепотней. Начинаю придумывать и ему и себе новую сказку. Опять про пса Шарика-Бобика, который на этот раз стал участником криминальной истории, но при помощи своего приятеля Деда Мороза выбрался из нее с блеском. Идиотизм? Но в моей ситуации — самое оно. Даже сюжет особо придумывать не надо — вокруг один сплошной сюжет и есть.

Рассказываю сама себе вслух, как Шарик-Бобик геройски освобождает заложников и вроде даже действительно на душе полегче становится, сковавший меня ужас отступает. Хожу туда-сюда, бормочу себе под нос… Со стороны наверно выглядит, прямо скажем, странновато. Но что мне еще остается? Тем более, что в подвале не жарко. Мне в моем летнем платьице так и вовсе — холодно. Как ни противно, заворачиваюсь с ногами в старый плед, которым прикрыт диван. Так лучше… В итоге сама не замечаю, как засыпаю…

Будят меня звуки отпираемого замка на крышке люка. Вниз падает очередной пакет из Макдональдса и новая бутылка воды. Обычной, слава богу. Помнит. Хоть что-то…

В моей любимой книжке Иоанны Хмелевской про бедовую дамочку, которую похищает мафия, главная героиня совершает побег, прокопав тоннель из подвалов замка, в котором ее держат, на волю. Вариант, конечно, интересный. Но мне не подходит — вокруг один бетон. Его никаким вязальным крючком не проковыряешь даже если бы он у меня и был. Подкараулить под лестницей этого типа и треснуть его стулом? Чушь. Никак его не подкараулишь — из люка весь подвал просматривается замечательно.

Остается только одно — тупо сидеть и ждать, посильно развлекая себя сказками собственного сочинения и пустыми логическими построениями… Пытаюсь понять, что происходит и почему. Кто этот человек, и кем ему приходится Саша Тургенев? Что такого между ними произошло, чтобы теперь один ненавидел другого так страшно. Интересно в Сашу стрелял тоже этот тип? Если да, и если мои построения, которые я выкладывала как-то Любке, верны, то тогда на его совести и убийство того мужика на дачах, и пуля, которая едва не разнесла в клочья голову Шурика Сенцова.

И почему я, дурочка из переулочка, с самого начала решила, что похищение это связано с теми деньгами, что не хочет мне отдавать мой муженек? Думала, ничего — откажусь от судебных притязаний и меня выпустят. Если б я только знала! Да я бы зубами этого негодяя грызла, еще там, на Чистых прудах орать начала и полицию звать… И почему я так не поступила?.. Зачем кинулась с людного бульвара бежать в переулки? К машине, идиотка, спешила?..

Кстати, машина моя, та, что, как выяснилось, стоит «этажом» выше — единственная реальная надежда на спасение. Дело в том, что в ней стоит довольно сложная сигнализация. С телефонной сим-картой внутри. Так что когда с моей машиной что-то не так, она звонит мне на мобильный и жалуется автоматическим голосом. Например так: «Тревога! Датчик удара!». Причем запрограммирована сигнализация так, что если машина не может дозвониться мне, она начинает названивать на телефон моего мужа. Бывшего мужа. Кстати, заставляет лишний раз задуматься о том, какая же странная штука — жизнь. Мы с ним уже давно не муж и жена, а настройки машины все те же… Для электронных мозгов модуля сигнализации ничего не изменилось…

Но и это еще не все. Я или мой муж сами можем позвонить моей машине. Или послать СМСку с простым вопросом: «Где CAR?» на специальный короткий номер. В ответной СМСке местоположение моей машины указывается вплоть до номера дома на той улице, на которой она стоит. Сотовая сеть потому и называется сетью, что в ее мелкоячеистую структуру поймана сегодня уже существенная часть земного шара. А уж Москва и Подмосковье так точно.

Вот я и мечтаю, что кто-нибудь очень умный додумается сделать это: написать СМСку, задав моей машине вопрос, и получить ответ. Через несколько секунд… Так просто. Так очевидно. А ведь если найдут машину, автоматически найдут и меня…

Но дни идут, а освободителей моих что-то и в помине нет… Когда становится совсем тошно, неожиданно вспоминаю историю одной женщины, с которой познакомилась случайно несколько лет назад.

Мы тогда с мужем поехали в Сербию. Смотреть знаменитые сербские монастыри. И у нас был личный гид — женщина приблизительно моего возраста. Веселая, энергичная. Отлично образованная. Сказала, что это летом она занимается тем, что сопровождает туристов. Остальную часть года она профессор. Преподает в университете Белграда русскую литературу. А история ее такова. Рассказала, когда уже хорошо познакомились.

Русская девчонка из советской глубинки вышла замуж за югослава. Тогда еще была жива и Югославия, и Советский Союз. Но вскоре СССР рухнул и развалилась на части Югославия. Она оказалась в несуществующей стране с гражданством несуществующего государства. Ирина попыталась получить гражданство России. Ей отказали, ссылаясь на то, что родилась она не на территории России, а на территории Украины. При Советах это было неважно, а теперь приобрело решающую роль. Она сунулась в Украинское посольство, но получила отказ и здесь. Дело в том, что украинское гражданство выдается только в том случае, если хотя бы один из родителей по национальности украинец. Родители же Ирины были русскими…

На момент всех этих перипетий Ирина жила в… Боснии. Когда здесь началась война, она как многие тысячи других мирных людей, вынуждена была бежать. Получила статус беженки и…

— И не придумала ничего лучше, как осесть, где бы вы думали? В Косово.

Смеется. А мне становится дурно. Муж Ирины в какой-то момент тихо рассосался. Это было особенно «мило» с его стороны с учетом того, что он оставил жену с двумя маленькими детьми на руках. После того, как война пришла и в Косово, а оба ребенка Ирины вместе с другими детьми попали в заложники к албанцам — они захватили детский сад и отпустили ребятишек только через 12 часов, — она в очередной раз решила бросить нажитое место и бежать. Получила уже второй по счету статус беженки и нашла пристанище в… Белграде. А вскоре прилетели американские самолеты и принялись бомбить и этот город. Ее мальчику было тогда семь лет, девочке пять.

— Знаете, что самое страшное? Звук. Гул самолетов, который, кажется, передается земле. Земля под ногами тоже начинает гудеть и мелко вибрировать. И у дочери началась настоящая истерика. Ребенок кричит на одной ноте: «Мама, скажи им пусть они перестанут! Мама, скажи им пусть они перестанут!». А ты ничего не можешь сделать. И как эту ее истерику прекратить тоже понятия не имеешь. Сидишь, прижимаешь ее к себе и просто ждешь. В подвалы мы не спускались. В самом начале бомбежек в соседнем квартале разбомбили дом и в подвале завалило турецкую семью. Огромная бетонная плита легла целиком и все выходы перекрыла, а сверху пожар. Техники, чтобы поднять плиту нет. Несколько дней мы слушали, как они жарились заживо в этом подвале. Как же они кричали!.. Так что… Лучше уж, если бомба в дом попадет, чтобы убило сразу, чем так мучиться.

Слушала ее и на душе такое творилось, что словами не передать. А муж так и вовсе поднялся из-за стола и ушел курить на улицу, хотя мы, когда она все это рассказывала, и так сидели на открытой террасе небольшого ресторанчика. Одно дело слушать обо всех этих ужасах по телевизору, когда гибнут и страдают какие-то абстрактные люди, и совсем другое смотреть такому человеку в глаза, слушать его рассказ лично… И ведь пережила все это, не сломалась. И детей вырастила, и гражданство сербское в конце концов получила… Недавно вот полдома по ипотеке купила.

— На двадцать два года кредит дали. Сказали — дольше не проживешь. Помрешь.

Опять смеется. А я смотрю на нее и в очередной раз изумляюсь тому, насколько сильные мы — женщины. Насколько с одной стороны гибкие, способные приспособиться ко всему, а с другой стороны — несгибаемые…

Пытаюсь найти в истории Ирины какую-то основу для того, чтобы и самой оставаться мужественной, не сдаваться, не впасть в полное отчаяние. И, мне кажется, нахожу… Думаю о ней, и страх хотя бы на время разжимает свои холодные, липкие пальцы.

Как-то, когда маньяк мой пребывает не в самом скверном настроении, спрашиваю его, как он себе представляет процесс родовспоможения.

— Ведь, если я буду рожать прямо здесь, принимать ребенка придется вам. Или вы все-таки рассчитываете привлечь специалиста?

Только щерится, сволочь. Чем же ему все-таки так сильно насолил Александр Тургенев?.. Ведь если мой похититель готов на подобные крайности, чтобы отомстить «Сашке», это должно быть ответом на какую-то не менее кошмарную дикость, которая была совершена по отношению к нему. Хотя, что я понимаю в маньяках? А то, что этот тип — маньяк первостатейный, плакатный я бы сказала, факт несомненный. Если у него нет железных когтей на одной из рук и он не носит шляпу, еще не означает, что он лучше Фредди Крюгера… Отчетливо понимаю это в тот момент, когда ему приходит в голову развлечь меня рассказами с своих прошлых деяниях. О том, как он похищал, насиловал, а потом убивал женщин, на которых имел неосторожность обратить свое внимание Александр Тургенев.

— Здесь ты четвертая. А вообще пятая. Одну случайно убил раньше, чем приволок сюда. Уж больно шустрая была. Но после последней большой перерыв был. Сначала-то он не поверил, что я действительно убивать стану. Так потерял первую. Потом, когда вторая у него появилась, решил, что сильнее, сможет уберечь ее от меня. И снова потерял. Потом еще одна была. Тоже как ты беременная. Правда, когда сюда попала, сразу мне сказала, что от другого залетела, а Сашке наврала, что от него, чтобы женился он. Замуж за него ей, дуре, очень уж хотелось… Родила тут. Сделали анализ. А там и правда — ничего общего. Даже какое-то время думал не отправлять результат ему. Если б он думал, что сгубил собственного ребенка, ему бы больнее ведь было бы. Но потом все-таки отправил с трупиком в одной посылке. Очень уж прикольно было над ним поиздеваться. Что поверил он бабе, которая ему рога наставила. А ее знаешь, даже отпустил. Шлюха, она и есть шлюха. Что с нее взять? Но у нее видно что-то с мозгами случилось. Потом все равно на себя руки наложила… Прямо у Сашки под окнами на дереве повесилась. Я был доволен. Еще лучше получилось все. Ну потом еще две… Тоже развлекли меня…

Господи, какой кошмар! Какой дикий ужасный кошмар! Бедные замученные ни за что ни про что женщины. И бедный, бедный мой Саша. Что бы он ни сделал когда-то этому уроду, расплатился он за это такой страшной ценой, что даже думать об этом и то невозможно, невыносимо, страшно… Теперь понятно, откуда его боль, его недоверие. Его робкая радость и скрытность… И вот почему он сказал, что ребенку даже имя свое не даст — чтобы ничто не связывало… Хоть так уберечь хотел…

Вот только, если этот тип специализируется на том, чтобы достать Тургенева через его женщин, при чем здесь выстрелы? Набираюсь храбрости и спрашиваю.

— А убить Сашу зачем тогда решили? Если его дамы вас так славно развлекают?

Даже замирает.

— Это не я. Это ты попутала что-то.

Вот тебе и раз! Выходит ошиблась? Но кто же тогда стрелял?.. Или он врет? Но какой в этом смысл? Если он уже рассказал мне о том, что убивал тех женщин до меня, уже сознался, что он не только похититель, но и серийный убийца… Размышляю, а маньяк мой продолжает болтать:

— Скоро ты рожать начнешь. А я буду смотре-е-еть. И даже Сашке позвоню, чтобы он твои крики послушал… Чтобы этот гад как рыбина на леске метался, а сорваться не мог. И знал, что конец-то один…