Глава 8

Утром просыпаюсь поздно. И совершенно разбитая. Все-таки заполночные посиделки слишком тяжелы для моего бедного организма, которому и так на старости лет перепали никак не запланированные нагрузки. Удивляюсь, что проспала так долго. Почему, интересно, Ванька меня не разбудил? Спускаюсь вниз и сразу чую истинную причину происходящего. Дом весь наполнен потрясающими ароматами.

Как мышь за сырным духом иду на кухню. Ну точно. Когда у Любки стресс она всегда снимает его одинаково — наготавливает дикое количество самой разнообразной еды. А повариха она — от Бога. Надо признаться, что готовить-то я училась не у кого-нибудь, а у нее…

Ванька тут. Затаив дыхание смотрит на Любку, которая как факир мечет на стол все новые кулинарные шедевры. А на противоположном конце стола… Ну да Шурка Сенцов, шеф моего работодателя и наш с Любкой старинный знакомец, собственной персоной… Интересно, а они с Любкой друг друга узнали?

— Не стой с таким лицом, — командует моя решительная подруга. — Не видишь, тут еще есть и есть.

— Вижу. Тебе полегчало?

Улыбается смущенно, отбрасывая с лица огненную прядь.

— Да. И прости за вчерашнее. И за сегодняшнее тоже.

Осматривает стол и натыкается взглядом на Шурку. Накидывается воинственно:

— А Вы почему не едите?

На «Вы»? Значит не узнала. А он? Судя по всему тоже нет. Рассказать? Или пока понаблюдать? На Шуркином лице тоска. Глаза, которыми он косит в мою сторону умоляют.

— Да не могу я больше.

Любка воинственно упирает руки в свои крутые бока. Как любит делать Маша… Ну вот. Помяни и тут как тут. Появляется в дверях и окидывает мизансцену цепким взглядом. Любка ее не видит, продолжая буравить взглядом Сенцова.

— Надька, познакомься, это моя подруга Сашенька, она не курит и не пьет! И что самое скверное — не ест нифига. Потому что (в этом месте подруга моя демонстративно икает) больше не может!

Тон у Любки откровенно хулиганский. Я невольно принимаюсь хохотать. Маша бесшумно скрывается за дверью. Уверена, что побежала звонить Евгению Васильевичу и стучать на меня, непутевую. И ведь есть, что ей рассказать! Посреди ночи впустила в дом совершенно пьяную бабу, которая теперь перевела все продукты в холодильнике и насильно кормит не только Ваньку, но и ЕвгенияВасильевичева шефа…

Любка увлеченная своими переживаниями, которые, несомненно, сильно отличаются от моих, тяжело вздыхает.

— Все слабаки какие-то!

— Я не слабак, — возмущенно протестует Сенцов.

— Как это не слабак? Не хотите поддержать бедную женщину в минуту душевной невзгоды.

— Хочу! Но не могу…

— Ешьте!

— Вы моей смерти хотите!

— Вы же говорили, что ничего вкуснее не ели.

— Не ел. Но все равно больше не могу.

— Ешьте!

С тяжким стоном Шурка берется за вилку и запускает ее в тарелку с новым кушаньем, которое Любка уже поставила перед ним. Подруга моя при этом стоит, возвышаясь над ним и хмуря брови. Мы с Ванькой сидим и тихо хихикаем, переводя взгляды с одного на другого. Может все-таки пора заново познакомить их?

— Ты, Шур, прошлый раз очень верно подметил это качество моей подруги — она может быть очень убедительной.

— В смысле? — Любка смотрит на меня подозрительно.

— Любань, ты хоть познакомилась с ним как следует прежде чем закармливать до смерти? Узнали вы друг друга или нет?

Подруга моя хмурится еще больше. А Сенцов, судя по всему, уже все понял и теперь смотрит на Любку приоткрыв рот. А потом переводит взгляд на меня, и в глазах его я отчетливо вижу обещание мучительной смерти в том случае, если я скажу еще хотя бы полслова. Еще один любитель анонимности на мою голову! Приходится начать изворачиваться.

— Шу…, ну то есть Саша и есть тот самый человек, которому ты звонила, чтобы пристроить меня на работу.

Сенцов переводит дыхание, которое задерживал все это время. Любка же принимается мерить своего визави испытующим взглядом.

— Так это Вы — Дед Мороз, борода из ваты?

— Нормальная у меня борода. И все остальное тоже… не горбатое.

Любка смеется. Шурка тоже улыбается ей в ответ чуть смущенно, но с вызовом. Еще несколько неловких минут, в ходе которых подруга моя со всем присущим ей пылом благодарит «благодетеля» за совершенное им доброе дело, и смущенный до крайности Сенцов начинает прощаться. Мы все идем, чтобы проводить его до дверей. Интересно, а зачем он вообще приезжал? Спрашиваю на всякий случай. Но он только что-то мямлит, воровато поглядывая на мою подругу. Любка, внутренне навострив ушки, внешне демонстрирует свою полную незаинтересованность.

И в этот самый момент на сцене вновь появляется Маша. Вид торжествующий. Стало быть напакостить успела.

— Надежда Николаевна, — кланяется с издевкой, — надеюсь, мобильный телефончик у вас с собой? Бежать на второй этаж не придется? А то в вашем положении…

— Кто эта селянка? — мгновенно мрачнея интересуется Любка.

Я бы на месте Маши испугалась, но во-первых, она не знает мою подругу, а во-вторых, ее несет не гребне волны мстительной радости. И когда эта дурочка успокоится?

Наклоняюсь к Ванькиному ушку. Совершенно ни к чему ребенку слушать бабские склоки.

— Беги к себе. Я скоро приду. Только гостя провожу.

Ванька было начинает упираться, но я настойчиво подпихиваю его в сторону лестницы, и он, наконец, сдается и уходит. Маша тем временем продолжает, набирая обороты:

— Сама ты селянка! Я, между прочим, в райцентре родилась! А с тобой, — переводит взгляд на меня, — очень хочет поговорить Евгений Васильевич. Его сильно интересует, кто эта женщина, которая провела безо всякого спросу ночь в его доме, а теперь хозяйничает на кухне.

— Надь, а чегой-то она нам «тыкает»?

Ответить Любке не успеваю. Звонит мой мобильник. Евгений Васильевич. И что мне ему говорить, как оправдываться?

— Надежда Николаевна, ну что там опять у вас?

— Евгений Васильевич, я все объясню…

И опять не успеваю. Шурка решительно вынимает телефон из моих потных пальцев и прикладывает его к своему уху.

— Жень… Да. Это я. Что? А, за своей вот заехал… Что? Да. Моя. А ты что подумал? Нет, просто Любаша с Надеждой Николаевной дружит с детства. Да, мир действительно чертовски тесен. Согласен. Да, при случае обязательно познакомлю. Как у вас там с Ариной дела идут? Нормально? Ну, слава богу. Все. Удачи. Надежду Николаевну дать? Ага. Ну пока.

Передает мне трубку и подмигивает. Евгений Васильевич в телефоне некоторое время молчит и сопит. Потом:

— Ничего не понимаю. Это правда Сенцов или у меня галлюцинации?

— Правда.

— В такую ранищу?!!

— Мы… Мы завтракали. Втроем. То есть вчетвером. С Ванькой еще.

— У вас все в порядке?

— Да, у нас все в порядке.

— Тьфу ты господи!

После этой высокомудрой фразы в трубке раздаются короткие гудки. Видимо так мой шеф прощался… Обвожу взглядом холл. Маши нет. Оставила поле сражения не дожидаясь разгрома. Любка стоит сложив руки на своей роскошной груди и меряет Сенцова уничижительным взглядом.

— А вы, Александр Петрович, оказывается, врунишка.

— Это почему же?

— Зачем обманули Надькиного шефа по поводу моей персоны? Какая же я ваша?

— Ну, возможно, я несколько поторопил события, но в остальном…

— А в остальном, прекрасная маркиза, — перебивает его Любка злобно щурясь, — все хорошо, все хорошо!

А потом начинает надвигаться на Шурку, грудью тесня его к двери.

— Мне, Александр Петрович, сейчас не до шуток. У меня стресс и душевная травма.

— А я и не шучу, — лепечет Шурка, отступая.

— Вот и не шутите. Топайте в вашу машину и езжайте к жене и малюткам. А на роль своей любовницы другую дуру поищите. А то развелось вас, до сладкого охочих!

Любка распахивает створку. Изгоняемый за мнимые грехи Шурка делает один совсем небольшой шаг за порог двери и неожиданно, глухо вскрикнув, валится на ступеньки. Я замираю потрясенно, а вот моя подруга успевает все понять и более того начинает действовать. В действии такого рода вижу ее первый и, надеюсь, последний раз. Но сразу понимаю, что не зря ее, как профессионала, ценят так высоко.

Любанька отпихивает из дверного проема меня, а потом делает стремительный рывок вперед, подхватывает рухнувшего Сенцова на руки и буквально закидывает его внутрь, ухитрившись еще и одним мощным толчком ноги захлопнуть за собой дверь. И в ту же секунду я слышу, как в нее стучат…

— Твою мать! — орет Любка. — Отойдешь ты с линии огня, курица несчастная, или будешь дожидаться пока и тебя подстрелят?!!

Подстрелят? Перевожу взгляд на Сенцова, который неподвижно лежит на полу. От его головы по паркету начинает растекаться темно-красная, почти черная лужа.

— Ложись на пол к стеночке и, давай, звони охране, в полицию, черту с дьяволом, но чтобы кто-нибудь был здесь как можно быстрее. И скорая, блин, нужна. Совсем срочно нужна.

На этот раз Любка превосходит сама себя — такая она в этот момент убедительная. Слушаюсь безропотно и трясущимися руками принимаюсь искать телефон охраны нашего поселка. Как ни крути, они быстрее всех могут появиться возле нас. Шурка начинает шевелиться и даже пытается подняться. Однако мощная длань моей подруги не дает ему сделать это.

— Лежите. Еще успеете набегаться. По ментам и врачам, блин.

— Что?.. Что случилось?

— Огнестрел случился. Кто это вас так не любит, друг мой Шура, что палит в вас без разбору?

— Меня все любят. И взрослые и дети.

— Ну да, я забыла, вы же Дед Мороз…

Под эти шутки с прибаутками я дозваниваюсь до охранников. Они уже, что называется, в курсе. Выстрелы слышали и даже послали людей проверить что к чему. Прошу вызвать полицию и, главное, скорую. Заверяют, что все сделают.

Кладу трубку и вдруг мгновенно покрываюсь холодным потом. А где Ванька-то? С ним-то что? Все в порядке или?.. Вскакиваю, проигнорировав Любкин грозный окрик, и пригибаясь бегу по дому, оглашая его призывными криками. В ответ — тишина. Мне уже совсем плохо, когда я нахожу ребенка там, куда сама же его и отправила некоторое время назад — в его же комнате, у компьютера. На голове наушники — лупится в очередную компьютерную стрелялку. Похоже и не слышал ничего из того, что только что обрушилось на нас, в реальной жизни, безо всяких компьютерных ужасов… Слава богу, хоть успокаивать его не придется. Меня бы кто теперь успокоил…

Иду вниз. Здесь уже многолюдно. Суетятся горе-охранники нашего поселка, которые проворонили киллера на подведомственной территории. Рыдает, размазывая по лицу косметику Маша, рядом с ней нервно топчется Слава. Лишь подруга моя сохраняет великолепное спокойствие. Рядом с ней уже лежит автомобильная аптечка с бинтами, которую по всей видимости принес шофер Сенцова, и она споро и деловито бинтует раненому голову.

— Лежите смирно.

— Больно.

— Разве это больно? Это так, фигня. Везунчик вы, Шура.

— Я не Шура, я Саша.

— Ну Саша. Но все равно везучник. Или стрелок — мазила. Только черепушку вам поцарапало и клок волос с кожей выдрало. Зарастет как на собаке. И не вспомните, что было.

— А вы откуда знаете?

— От верблюда.

Не любит моя подруга Любка о своей профессии говорить с мужиками. Мало кто стоически эту информацию выдерживает. Слабонервных ей приходится бросать особенно быстро.

Прибывают менты, следом подкатывает скорая. Начинается суета и общая круговерть. Раненого грузят на носилки и уже норовят вынести из дома, но он громко протестует, заявляя, что должен сказать что-то важное. Любке.

— Ну что еще? Борода отклеилась или мешок с подарками потеряли?

Подхожу ближе.

— Люб, ну хватит его шпынять-то.

— Я еще и не начала. Это так, разминка. Я лежачих не бью.

— А за что меня вообще бить?

— А за то! Нечего языком молотить!

— Я не молотил. Я вашу подругу… выгораживал. И вообще! Дайте же мне, наконец сказать!!!

Рявкает так, что тут же хватается за перебинтованную голову. Но добивается своего — Любка замолкает.

— У меня нет жены и малюток. И толпы любовниц тоже нет.

— Что?

— Что слышали.

Шурка замолкает, придерживая голову уже двумя руками. Любка стоит разинув рот. Так что санитары, воспользовавшись всеобщим замешательством ловко запихивают носилки с Сенцовым в свою бело-красную машину и отбывают. А мы остаемся.

Нас с Любкой допрашивают. Правда, толку от наших показаний — чуть. Ничего не видели, ничего не знаем. Слава и Маша отвечают на вопросы полицейских приблизительно так же. Лица у хранителей правопорядка такие, что с них можно писать картину маслом под названием «Опять «глухарь».

Когда все наконец-то отбывают, Слава с Машей скрываются в своем домике у ворот, а мы с Любкой в компании изумленного происходящим Ваньки остаемся наедине, не могу не поделиться своими подозрениями. Сначала, правда опять отправляю Ивана в его комнату.

— Люб. Ничего не могу с собой поделать, уверена, что стреляли не в него.

— А в кого? В тебя? Думаешь муженек твой на тропу войны вышел? Не спорю — намного ему дешевле выйдет киллера нанять, чем бабки с тобой по-честному делить.

— Тоже вариант, но я не о том. Саша… Ну тот, которого я… Который меня…

Перебивает:

— Я поняла, о ком ты.

Киваю благодарно.

— Так вот. Когда мы виделись в последний раз, он мне след от пули показывал. В него тоже стреляли недавно. И тоже не убили только чудом…

— К чему ты, подруга, клонишь?

— Не перебивай, сама собьюсь. Тот, убитый на дачах тип, которого я нашла, был сложением и цветом волос похож на Сашу. И Шурик тоже… Понимаешь, что это может значить?

Любка какое-то время размышляет. Потом выносит краткий вердикт:

— Чушь. Саши твоего здесь не было никогда. С тобой его кроме твоего чудного положения, — указывает на мой живот, — ничего не связывает. С чего бы киллеру поджидать его здесь?

Отвожу глаза.

— Был он здесь совсем недавно.

— И ты мне ничего не рассказала? Ну ты… Чего хотел?

— Оказывается, это он за мной следил. Сказал: «Хотел узнать о тебе побольше».

— Идиот, блин. Ну, и что дальше?

— Сообщил, что не женится на мне, даже если я не врала, и ребенок действительно от него.

— Скотина. А ты?

— Опять с ним переспала.

Смотрит как на душевнобольную. Разве что пальцем у виска не крутит. Потом вдруг смеется и машет рукой.

— Ну и правильно. С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

* * *

В Москву возвращаются Евгений Васильевич и Арина с маленькой Катей. Мой работодатель задумчиво изучает входную дверь своего особняка, погружая палец в оставленные пулями следы, а потом уходит в свой кабинет. Вижу, как следом за ним проскальзывает Маша. Опять ведь, небось, какую-то каверзу затеяла… Но после ничего не происходит, никто меня никуда не вызывает и разбор полетов не устраивает.

С возвращением Арины у меня появляется немного личного времени, чтобы посвятить его решению моих проблем. Оформляю кое-какие документы под надзором Севы Гарлицкого. Посещаю в очередной раз врача, сдаю очередные анализы. Выясняю, в каком роддоме мне предстоит рожать. Естественно, никаких Лондонов и Парижей. Обычный районный роддом. Бесплатная отечественная медицина, которая, слава богу, все еще жива.

Все это проделываю в основном в компании с Любкой. У нее, как она сообщает мне, масса свободного времени. Решила взять себе что-то вроде отпуска, за новый контракт не браться пока. Я только рада. С ней мне и надежней как-то и, конечно, веселей. Кстати, пару раз ездим и к подстреленному на наших глазах Шурику Сенцову. Старательно слежу за собой, чтобы не назвать его так. Ведь в пионерском лагере мы его знали именно под этим именем. Если произнесу имя шефа моего работодателя именно в такой связке, Любка его непременно вспомнит, а он почему-то категорически отказывается признаваться моей подруге в том, что когда-то был с ней знаком… Даже специально звонил, благодарил за то, что я не проболталась, и настаивал на сохранении своего инкогнито. Помешались они все что ли? Явление массовой паранойи? Осеннее обострение?

Первый раз навещаем Шурку в больнице. Но его очень быстро выписывают. Пуля, как и сказала ему с самого начала Любка, лишь оставила ему на голове след на всю жизнь и все. А мужчин шрамы, как известно, лишь красят. Так что вторичное «посещение» — уже чистой воды поход в гости. Просторная квартира в тихом центре. Старинная мебель. Большая библиотека. Портреты на стенах.

— Это мой отец. А это дед…

Военные. Ничего не понимаю в погонах и прочей военной символике. В школе нашему военруку на НВП так и не удалось вбить мне в голову эти без сомнения полезные знания. Но даже и без них понятно, что Шуркины предки — не младший командный состав. Дед так вообще по-моему маршал.

— Что ж вы не по военной части пошли? — это Любка интересуется.

Отвечает кратко и как-то так, что расспрашивать дальше не хочется.

— Не мое.

Понять его реакцию не трудно. Наверно, в юности, когда нужно было определяться с будущим, с карьерой, с тем, в какой институт идти, немало пришлось ему пережить и проявить адское упорство, чтобы настоять на своем. В таких вот семьях со сложившейся традицией это всегда проблема. С одной стороны. А с другой — пойди он по проторенной дорожке, было бы ему достичь высоких чинов значительно проще… Но нет. Предпочел свой путь. Уважаю. Действительно сильный человек. И достиг многого. Крупный руководитель серьезной компании… Кто бы подумал, глядя на того Шурку Сенцова, которого в пионерлагере не дразнил разве только ленивый…

Вывод? Он — самая что ни на есть подходящая партия для Любки. Надо ей его хватать и держать покрепче. Но она — сама не своя. Не узнаю просто свою боевую подругу. В гости-то приехать — приехала, а теперь сидит какая-то смурная до крайности. Даже Шурку не дразнит. Неужто все по своему мерзопакостному Жене сохнет? Позже, когда везу ее до дома, выясняю, что не в этом дело. Оказывается совсем другим ее мысли заняты.

— Я тут прикидывала. Есть у меня кое-какие мыслишки по поводу твоего Саши — любителя потрахаться анонимно и без презерватива.

— Люб!

— А что — Люб! Не так что ли?

Так. Но от того не легче. Так что только пожимаю плечами.

— Тогда чего вскидываешься? — внезапно прищуривается. — Да ты никак влюбилась в него, мать!

— Люб! Ну что несешь-то? Когда?

— Дурное дело не хитрое… Значит не расскажешь, не поделишься наболевшим с подругой любимой, единственной?

— Нечего рассказывать.

— Не верю, но ладно. Так вот. Сопоставила я тут все, что ты о нем мне рассказывала. Все его повадки. Желание быть неузнанным. Джип этот, который другому человеку принадлежит. Телефон, в котором антиопределитель включен… Вывод только один.

— Уголовник?

— Дура. Село неасфальтированное. Только с такой как ты его штучки и проходят. Ты вот скажи мне, когда в последний раз телевизор смотрела или в журнальчике светские новости читала?

— Не помню.

— То-то и оно. Ты его не узнаешь, и это ему дико, просто-таки адски нравится.

— А должна узнавать?

— Как пить дать. Уверена, что Саша твой — какой-то публичный человек. Который нахлебался и от папарацци, и от баб, которые спят и видят его женить на себе любой ценой. Может из-за денег, может из-за славы. А тут ты, которая влюбилась не в его бабки или положение, а в него самого. И не отмахивайся, что я не знаю тебя что ли? Так во-от… Гладко рассуждаю? Еще как. Только что-то заигрался он в свою анонимность. Слишком сильно, на мой взгляд. Какой-то дополнительный мотив, чтобы так таиться у него должен быть. А уж какой — не знаю. В связи со всем этим вопрос: хочешь пойти до конца и узнать, кто он такой?

Киваю нерешительно. Но Любке на эту мою неожиданную нерешительность плевать. Она уже разогналась как противоминный тральщик — аж над волнами летит.

— Тогда дай мне неделю. По-настоящему известных, узнаваемых людей на самом деле не так много. Актеров и певцов отметаем сразу. Любая баба, даже такая дремучая как ты, большинство из них в лицо все-таки знает. Значит политик из новой волны или чиновник высокого уровня. Ну или крупный бизнесмен, которого тобой шантажировать — одно удовольствие. Особенно, если женат он. Пороюсь в интернете. Поищу такого — от сорока до пятидесяти, темноволосого с сединой, сероглазого, стройного. Вот увидишь — хорошо если всего-то пара десятков экземпляров наберется… Опять-таки стреляли в него недавно. Могли в новостях об этом говорить, если фигура он действительно хоть немного примечательная. Так что — найдем мы его, Надь. Даже не сомневайся.

— И что потом?

— Суп с котом, блин! Как поймем, что с ним не так, тогда и думать будем.

* * *

А еще одним днем позже на моем горизонте неожиданно возникает мой бывший муж. Звонит и сообщает, что хочет со мной встретится.

— Зачем?

— Разговор есть. Или ты теперь будешь общаться со мной только через адвоката?

— Наверно, это был бы разумный шаг. Но…

— Тогда просто набери мне, когда в следующий раз выберешься в город из этих ваших «Нью-Васюков»… Только не тяни. А то знаю я тебя…

Ну да. Еще б не знать. Как-никак 27 лет вместе…

Встречаемся через пару дней в тихом ресторанчике в центре. Не могу сказать, что рада этой встрече. Все еще слишком больно видеть его. Он уже сидит за столиком, когда я вхожу в зал. Пока официант ведет меня к нему, не отрывает глаз от моего живота. На лице довольно-таки неприятная ухмылка.

— Значит не показалось Светке…

Удивленно поднимаю брови, и он решает объясниться:

— Видели мы тебя в прошлую субботу в театре. С этим твоим Всеволодом Гарлицким. От него ребеночек-то? Тогда понятно, чего он так носом землю роет, бабки из меня трясет. Все, что вытрясет — ему и достанется.

— Это не его ребенок.

— Так ты что ж, мать, пустилась во все тяжкие?

— Если и пустилась, то после развода, а не до него. Как ты, например.

Смотрю на него в упор. На лице у Игоря все та же малоприятная улыбка. Но возразить, похоже, нечего. Остается только усмехаться со значением и грязноватым намеком во взгляде. Неужели с этим человеком я прожила столько лет, родила от него детей, любила его, заботилась о нем?.. Какая все-таки непростая штука — жизнь.

— О чем ты хотел со мной поговорить? Все что было можно, мне твоя супруга нынешняя уже высказала.

— Она может. А я особо говорить не собирался. Посмотреть любопытно было на писательницу известную. В очень узких кругах. Видел, видел я твою книжицу. Каждая твоя подружка мне ее под нос подсунуть норовит. И как? Имеет успех? Хоть кто-то кроме твоих приятельниц ее купил?

Киваю слишком злая для того, чтобы просто заговорить. Увидев, что задел меня, мгновенно делается благодушным.

— Врешь, небось. Ну да мне не больно-то дело до этого есть. Кстати, ты растолстела.

Вот ведь дрянь какая! Удержаться от ответного выпада просто не могу.

— Не больше чем ты, — киваю на его изрядно округлившееся пузцо. — Что ж ты так-то? Молодая жена ведь…

Свирепеет на глазах. Челюсти стискивает так, что желваки проступают даже через его круглые щеки.

— Ты ведешь себя глупо. Глупо затевать со мной судебные разбирательства. Ничего не докажешь, а только опозоришься на весь свет.

— А вот об этом — точно только с моим адвокатом.

— Да я понял уже, понял…

Ухожу с ощущением, что меня в очередной раз помоями окатили. И ладно когда этим занималась новая жена Игоря — как выясняется Света. Она никогда не казалась мне женщиной интеллигентной. Но он-то… И зачем согласилась на встречу? Думала в глубине души, что может он на мировую пойти хочет. Предложит мне какой-то достойный вариант. Какую-то, может быть, сумму, которая позволит нам все решить более или менее справедливо при этом не вынося сор из избы. Но нет. Позвал именно для того, чтобы оскорбить…

На пути к своей машине прохожу мимо автомобиля Игоря. За рулем — незнакомый мне мужик, который провожает меня равнодушным взглядом. А где же Юра?.. Даже притормаживаю, чтобы задать этот вопрос, но потом решаю, что чем лишний раз разговаривать с мужем, лучше все узнать из первоисточника.

Сажусь в машину, вынимаю телефон. Телефон Юры у меня в телефонной книжке был зашит… Да. Вот он. Звоню.

— Да.

— Юрочка… Это Надежда Николаевна. Не помешала? Можешь говорить?

— Конечно.

— Как у вас там дела? Твои поправились? Все нормально?

— Да, спасибо.

— Юр, я тут с мужем своим встречалась… И за рулем был какой-то незнакомый мне человек…

— А уволил он меня, Надежда Николаевна.

— Как? Почему?

— Сказал, что я слишком часто отпрашиваться стал. И вообще больно много времени своим личным делам посвящаю.

— Вот ведь… Но у тебя же болели все…

— А не волнует его это. Сказал — это не мои проблемы.

Ну да. Любимое выражение моего бывшего мужа…

— И как ты теперь?

— Да как? Не пропадем. Юлька работает. Я пока нормальное место искать буду могу «бомбить». Перекрутимся.

— Я поспрашиваю. Может кому-то нужен водитель.

— Спасибо. Всегда знал, что вы хороший, добрый человек. И честный. Именно поэтому согласился дать показания против вашего мужа на суде. Еще до того, как он меня уволил, согласился. Теперь все даже проще стало. Так что я совсем не жалею…

Вот так… Оказывается вот кого имел в виду Сева, когда говорил, что нашлись свидетели… Прощаюсь с Юрой, еще раз пообещав ему поузнавать на счет вакансии. Чем черт не шутит? Может Шурка Сенцов поможет. Он хоть по-собачьи и не говорит, но все ж таки в душе настоящий Дед Мороз…

А на следующий день мне звонит человек, который представляется адвокатом Игоря Вербицкого. Отправляю позвонившего, кто бы он ни был, к Севе Гарлицкому. Но он никуда отправляться явно не хочет. И с этого момента разговор у нас становится… интересным. Он тут же начинает осторожненько прессовать меня. Произносятся какие-то неявные угрозы. Делаются намеки. Короче говоря, мне дают понять, что если я не пойду на попятный, а продолжу в том же духе, мой муж готов потратиться на то, чтобы очернить мое доброе имя всеми доступными ему методами. Мило. Обрываю разговор и тут же звоню самому Игорю. Но этот трус трубку просто не берет. Мой-то номер, в отличие от номера моего загадочного Саши, у всех определяется просто замечательно.

Интересно, кстати, как я теперь у Игоря записана? Раньше его телефон, когда я звонила, выдавал краткое «Жена». А теперь? «Бывшая жена»? Смотрю в собственный телефон и невольно начинаю плакать. Я-то ничего не переписывала и не меняла. Как-то даже не подумала об этом. Так и висит у меня — «Игорёшка» и широко улыбающаяся физиономия на прикрепленном фото. Детали. Дьявол, как известно, кроется в деталях…

Слезы накатывают так стремительно, что не успеваю ничего сделать, чтобы их удержать. Сижу и тихо вою, зажав в кулаке телефон с фотографией потерянного мужа в руке. Вчера, поругавшись с ним, поняв отчетливо и окончательно, что между нами теперь пропасть, наполненная какой-то дрянью, в которой он готов меня искупать в любой момент, и то не плакала. А тут разревелась как дура… За этим занятием меня и застает Ванька.

— Ревешь? Это ж только маленькие ревут. Я и то уже не реву.

— А я вот реву.

— Теть Надь, ты это, знаешь что, ты не реви больше.

— Я постараюсь.

— Хочешь я тебе кока-колы дам? У меня осталось немного.

— Нет, не надо. Я от кока-колы твоей пятнами пойду.

— Какими пятнами?

— Розовыми.

— Врешь.

— Не вру. Это аллергия называется.

— У меня тоже аллергия. На персики. Только у меня не пятна, а сыпь.

— Я знаю.

— Теть Надь, а кто это к тебе недавно приезжал на таком страшном ржавом джипе?

— Знакомый один. А ты откуда знаешь?

— Маша рассказала отцу. А я… Ну в общем я это слышал.

— Я ведь тебе говорила, что подслушивать нехорошо… А что именно она рассказала?

Мстительно отворачивается.

— Раз подслушивать нехорошо, так чего ж спрашиваешь о чем Машка папе говорила?

— Ну Вань! Ну не вредничай! Раз уж все равно слышал, так уж расскажи, а?

Сделать это ему самому хочется зверски, так что долго мальчишку мне уговаривать не приходится. Уже через пять минут узнаю все подробности. Оказывается Маша после того, как я сказала, что ненадолго отлучусь и попросила ее и Славу присмотреть за Ванькой, решила за мной проследить. Я к тому же и сама подогрела ее любопытство, напялив платье понаряднее и подкрасившись. В итоге эта чертова девка действительно пошла за мной. Видела мало, Саша-то из машины не выходил. Но выводы сделала весьма далеко идущие. В частности эта добрая душа предположила, что в Шурку Сенцова стреляли по моей наводке. Что это я, связавшись с какими-то криминальными типами, организовала покушение на шефа Евгения Васильевича. А человек в джипе — киллер и мой любовник.

Ну, надо признать, с последним пунктом Маша не ошиблась. Но во всем остальном все это выглядит таким первосортным мелодраматическим бредом, что годится только в качестве сценария для очередной серии мыльной оперы, которые так любит смотреть Маша. Наверно поэтому до меня все это докатилось именно так — через подслушивавшего Ваньку. Евгений Васильевич даже пересказывать мне это не стал. Вот только один вопрос: а как поступят с такой вот, с позволения сказать, информацией в полиции, когда Маша со своими россказнями явится и туда?..

Если они начнут спрашивать, мне придется, наверно, рассказать о Саше все, что я знаю. Это не много, но все же… Правду говорят: от вездесущего человечьего взгляда действительно не укроешься. И если Саша на самом деле человек публичный, понять его желание избавиться от постоянного повышенного внимания не сложно. Так может не стоит мне совать нос в его дела, разрушать его инкогнито? Ну решил он оставаться для меня «Мистером Х», ну и пусть остается. Ведь если буду знать, кто он, разве это что-то для меня или для него изменит? Нет ведь… Но все-таки так любопытно…