Глава 15

Без тебя, родная, я-не я.

Ты — моя магия, ты — аномалия.

© Jony, HammAli & Navai "Без тебя я не я"

Послушалась. Не пошла с Черниченко в кино.

Вместо него выбрала какого-то левого чувака из параллели: прилизанного ботаника в очках с толстыми стеклами, трижды в неделю носившего за собой кофр со скрипкой. На такого даже Граду с его разболтанной нервной системой стыдно было набрасываться.

Только кипящий котел эмоций за его грудной клеткой не позволял отпустить ситуацию.

Разорванный сердечный ритм. Затруднительная вентиляция легких. Маниакальные, бредовые, абсолютно антагонистические одна к другой мысли.

— Руся, оставь нас ненадолго, — войдя в комнату, бросил вместо приветствия старшей сестре, даже не взглянув в ее сторону.

Все внимание Градского рефлекторно ушло в уже привычном направлении.

Доминика быстро поднялась с кровати, суетливо откладывая в сторону книгу. Расправив толстовку, напряженно застыла перед письменным столом, словно всерьез опасалась того, что он ка нее набросится.

— Серег… — замялась Руслана.

Но это не Алина. С ней, к счастью, проще договориться.

— Пожалуйста.

Одно слово, пропитанное фальшивой мольбой и совершенно лишним, свойственным Сереге нажимом, вкупе с соответствующим взглядом — все, что потребовалось.

Если опасения Ники относительно него и были реальными, упрямство и гордость не позволили ей задержать сестру.

Руслана вышла.

Дверь тихо захлопнулась. Они остались одни.

— Почему ты так поступаешь, Кузя? — тихо спросил Градский.

Он ее действительно не понимал. Чувствовал, что истинные эмоции и поведение Доминики противоречили друг другу, как день и ночь.

— Как, Сережа? Что ты имеешь в виду? — едва слышно уточнила она.

— Я просил тебя не ходить с другими в кино. Я просил тебя, Ника, — голос, вопреки намерению оставаться спокойным, рубанул пространство суровыми и грубыми нотками.

— Нет, ты не просил, Сережа. Ты поставил мне ультиматум. Ты угрожал Роме.

Кивнул. Сердито, едва сдерживая свои эмоции, вдохнул через нос. На долгие секунды задержал дыхание. Медленно выдохнул через рот.

— А ты спросила меня, почему? Почему я не хочу, чтобы ты с ним куда-либо шла? Спросила? Нет, ты два дня меня показательно наказывала! Сбрасывала звонки и не отвечала на сообщения. Считаешь, эти детские приемчики решат проблему? Мы это уже проходили, Ника. Не поможет.

Девушка нервно дернулась назад, отступая, когда Град сделал несколько шагов вперед. Замер, когда ей пришлось упереться задницей в столешницу. Не хотел загонять в угол, но держать дистанцию становилось все сложнее. Зверски тянуло прикоснуться. Хотя бы так, как она позволяла ему раньше. Только сейчас видел, Кузя бы не позволила ему и того.

Бетонной стеной между ними стояла горькая обида. Сергей понимал свою вину и опасался того, что в пылу этой горечи и сопутствующих ей эмоций Доминика зайдет слишком далеко.

— Почему ты не хочешь, чтобы я шла с Ромычем в кино? Он тебе не нравится? Что- то плохое о нем знаешь?

Когда она озвучила эти вопросы, внутри Градского словно тумблер сработал. Казалось, что вся кровеносная система и сердце загорелись, как гирлянды на елке под воздействием недопустимого напряжения. Одномоментно стало душно и тесно внутри собственного тела.

Мрачная тень набежала на красивое лицо Сергея. Мышцы напряглись, а глаза стали практически черными. И Доминике стало отчетливо понятно, что Ромка ему не просто не нравится.

"Боже…"

"Молчи, умоляю…"

"Не говори… Не озвучивай!"

"Не молчи… Умираю…"

Внутри нее тоже происходила психологическая борьба. Две взрывные и отчаянные натуры воевали в ее теле за право принятия жизненно важных решений. Одна сидела в голове, вторая заняла более выгодную, но менее твердую позицию, разместившись в чувствительной сердечной мышце. Обе упрямые, порывистые и лишенные опыта, они безрассудно махали шашками, в участившихся попытках получить единовластный контроль. Первая требовала раз и навсегда прогнать Градского, вторая — броситься ему в объятия, как в тот первый раз, когда он пришел с утешениями.

— Дело не только в Черниченко, — подтвердил ее догадки Градский.

Неторопливо вдохнув и выдохнув, он прикрыл глаза, скрывая от нее весь свой морок.

И сердце Доминики, опережая слова и домыслы, ускорилось. Растревожилось раньше, чем Сергей открыл глаза и безвозвратно разрушил иллюзию их чистой бескорыстной дружбы.

— Я хочу, чтобы ты всегда была только со мной, — застыл на ней горящим взглядом. Именно он смутил Нику даже больше, чем сами слова. — Только моей.

Не в силах пошевелиться, будто приговоренная, наблюдала за тем, как Градский, в прямом и переносном смысле, сокращает между ними расстояние.

Стал вплотную. Сжал горячими ладонями ее безвольно повисшие вдоль туловища руки. Сплел пальцы. Прислонился лбом к ее лбу.

— Не надо… — выдохнула едва слышно, прикрывая глаза.

Не только кожа покрывалась жарким румянцем, внутри все вспыхнуло. Загорелось. И одновременно задрожало.

— Почему нет? — так же тихо спросил он. — Я не могу без тебя, Ника. Задыхаюсь. Не могу без тебя. Все — не то. Все. Весь мир в тебе заключен.

Молчала, не находя нужных слов. Только дышала часто и шумно, пожизненно вбирая в себя его признания и его неприкрытые эмоции.

Градский тоже замолчал, набирая в легкие воздух. А Ника, наконец, решилась поднять взгляд и заглянуть в бушующую внутри его темных глаз бурю.

Скрещение взглядов послужило сигналом, будто гонг прозвучал, одновременно расцепили пальцы. Руки Сергея обхватили лицо Доминики, а ее — сплелись на его затылке, скользнули по коротким волосам.

Соприкоснувшись лицами, кожа к коже, способны были только дышать, чтобы выдерживать этот губительный для них обоих контакт.

— Не хочу, чтобы ты с кем-то другим ходила. Не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, тебя трогал, — придавил быстрым шепотом.

И Ника, наконец, решилась выразить то, что и ее долгое время беспокоило.

— В таком случае я хочу, чтобы ты тоже был только моим. Только со мной.

***

В ту ночь Доминике не удавалось уснуть. Она беспрерывно думала о том, что сказал ей Градский. Прокручивала каждое слово, повторяла интонацию, воспроизводила его горящий взгляд. Думала о Сергее и не понимала, как ей вести себя с ним дальше.

Сердце работало с нагрузкой, мышцы сковывало болезненным напряжением, тело периодически бил озноб, мысли сбивались и путались, словно она переплывала широкую реку и никак не могла достигнуть берега.

В углу Алины зажегся светильник. Негромко вздохнув, девушка поднялась и прошагала к кровати младшей сестры.

— Эй, — тихонько приветствовала она Нику, пригладив разбросанные по подушке волосы. — Ну, что с тобой? Всю ночь вертишься. Живот болит?

— Нет, — со вздохом отозвалась, принимая сидячее положение. — После той таблетки боль прошла почти сразу же.

— Тебя что-то беспокоит?

Ника закусила губу и едва различимо кивнула.

— Градский? Переживаешь из-за него?

Снова кивок вместо ответа.

— Разве вы не помирились, когда он днем приходил?

— Ну да, помирились. Просто… Я не знаю, Аля… Если я расскажу, обещай, что не станешь напирать со своими советами?

— Обещаю, — мгновенно согласилась старшая сестра, ободряюще сжимая Никину ладонь.

— Он озвучил такие вещи… Помнишь же, из-за чего мы поссорились? — уточнила скорее для себя, так как никак не получалось сформировать мысль.

Алина кивнула. Естественно, она все знала до малейших подробностей. От нее трудно было что-то укрыть.

— Он приревновал тебя к Черниченко.

— Вот ты сразу выводы такие делаешь? — удивилась Ника. — Откуда? Он не сказал тогда, что ревнует. Я подумала, что он просто ему не нравится. Да и привык Градский к тому, что я всегда только с ним. А сам? С этой кривозубой Сысоевой! Знаешь же, как я расстроилась.

— Да она специально все в радужных красках представила, чтобы тебя задеть.

— Аль, она сказала, цитирую: "Ну, ты, малая, и настырная. Весь вечер нам испортила! Трезвонила, как потерпевшая! У Града же на тебя Киркоров стоит. До сих пор в ушах это унылое фуфло! Серега с ритма сбивался…"

— Да мало ли, что она сказала! — бойко отреагировала Алина, обесценивая каждое сказанное Сысоевой слово. Хотя нет, одно предложение, вычленив из него "Киркоров", она бы оставила. Остальное — все фуфло. — Ник, Градский, конечно, блядун еще тот, и я тебя об этом сразу предупреждала. Но ты сама сказала, что у вас другие отношения, и тебя это не волнует. Значит, все-таки волнует?

— Теперь волнует.

— Конечно, волнует, — выдохнула Алина. — И это нормально. Но, знаешь, все эти случайные девушки, они специально приукрашивают тот мизер, что им дает Градский, намеренно стараясь задеть тебя, потому как они тоже не слепые, хоть и дуры. Видят, как он смотрит на них, и как смотрит на тебя. Едва ты появляешься в поле зрения Града, он же ко всем интерес теряет! Смотрит, как одержимый!

— Правда-правда?

— Клянусь! Ты как думаешь, почему я перестала бычить против Градского? Не потому, что смирилась с твоим решением, ты меня знаешь. Меня подкупил именно он. Его отношение.

Доминика вздохнула, но уже с каким-то радостным возбуждением. Даже слегка улыбнулась, сжимая руки сестры.

— Так что он тебе сегодня сказал?

— Хочет, чтобы я была только его. Ну, а я, естественно, потребовала, чтобы и он был только со мной.

— И?

— Согласился, — уже настоящая широкая улыбка растянула губы Ники.

— И? Все же хорошо, нет?

— Теперь я переживаю, как именно все будет? Мм? — взволнованно откинула волосы за плечи. — Он ведь ничего больше не обещал и не предлагал. Мы по-прежнему только друзья. Я даже не знаю, как вести себя теперь?

— Не накручивай наперед. Действуй по ситуации.

— Думаешь?

— Знаю.

Ощутив колоссальное облегчение, Ника с благодарностью потянулась к старшей сестре и крепко обняла ее.

— Спасибо большое!

— Всегда пожалуйста, Никуша. Ты же знаешь, что можешь мне все рассказывать и в любой момент попросить совета?

— Да, знаю.

— Супер.

— Раз вопрос закрыт, давайте по норам, крольчихи, — сонно пробурчала Руся, перекатываясь на другой бок.

А потом была Пасха. Градский без приглашения и какого-либо предупреждения заявился к Кузнецовым домой. Мать с отцом с некоторым недоумением, но все же радушно принимали друга самой младшей дочери. За праздничным обедом без назойливого внимания приглядывались к парню, задавали какие-то вопросы. Сергей давал прямые ответы, пробовал все, что суетливо предлагала ему мать Кузнецовых, и практически беспрерывно смотрел на сидящую перед ним Доминику. Ей же от переживаний кусок в горло не лез! Даже любимый творожный кулич не вызвал должного гастрономического интереса. Щеки пылали жаром, руки подрагивали, в горле стоял ком.

И она, конечно же, на нервной почве все испортила.

— Мам, хватит уже его закармливать. Он не свататься ко мне приехал. Он просто ДРУГ.

Кузнецовы-старшие выпрямились и замерли, Аля с Русей прыснули смехом, и только Сергей остался невозмутим. Лицо абсолютно ничего не выражало, вот только взгляд — его Доминика запомнила надолго.

— Ника, что за бестактность?! Веди себя прилично, дорогая, — с улыбкой пыталась загладить неловкость Светлана Константиновна. — Простите, Сергей.

— Все нормально. Мне бестактность Кузи нравится.

— Кузи? — Андрей Иванович едва не подавился утиной грудкой.

— Я только хотела, чтобы вы все перестали напрягаться, — смущенно затараторила Ника, беспокойно жестикулируя. — Он такой же гость, как, например, Васятка.

— Ладно. Мы поняли. Друг. Не напрягаемся, — с той же улыбкой заверила мать, ловко подхватывая опрокинутый дочерью бокал.

— Мам…

— Ну, тихо уже, Никуша. Все нормально. Правда, Сергей? Вы же не свататься приехали?

Губы Градского растянулись в улыбке, едва он увидел парализованную от ужаса Кузю.

— Нет. Но что-то мне подсказывает, настанет еще и этот день.

— И очень хорошо, — подхватил Андрей Иванович. — А то, пока Васятка вырастет из своих компьютерных игр, Ника состариться.

Доминика вздохнула, прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу.

— Супер! Обалдеть, ситуация!

— Но вы все же не спешите, — мягко засмеялась Светлана Константиновна. — Мы Алю в августе замуж выдаем, — добавила для Сергея. — Через год делаем ставку на Русю. А вам, ребята, придется подождать.

Ника сдержанно извинилась, поднялась и вышла из-за стола. Градский нагнал ее в дальней комнате, которая не сильно отличалась от жилища Кузнецовых в общежитие. Три кровати, три письменных стола, плакаты, пробковые доски, комод и шкафы. Отсутствовал только кухонный уголок.

— Хорошо, что ты психанула, Кузя.

— Это еще почему? Потому что ты постеснялся?

— Потому что мы, наконец, остались наедине, — спокойно пояснил Сергей.

Доминика старательно строила хорошую мину при плохой игре, но румянец, как и всегда, выдавал ее с потрохами. Занервничала. Разволновалась. Смутилась.

Градский подошел совсем близко. Обнял за плечи, осторожно потянул на себя. И, конечно же, она упала в его объятия, пряча лицо и ответно обхватывая руками.