Глава 15

Район Минато, квартал Роппонги

Звёзды светят ярко, но их лучи растворяются в обилии неоновых вывесок. Ночь сегодня удивительно душная.

Уёми сидит за столиком на втором этаже и смотрит на огни Токио. Снизу доносится музыка, которую глушит шум машин и гомон толпы. Там, на улицах Роппонги, жизнь бурлит: клубы и бары начинают наполняться людьми, кто-то смеётся, кто-то громко обсуждает планы на вечер. Молодёжь, одетая в яркие наряды, движется быстрыми шагами в поисках приключений. Пары спешат на вечеринки, офисные клерки, вырвавшиеся из удушающих кабинетов, направляются в ближайшие кайтен-дзуши, конвейерные рестораны или кафе, где их ждёт коктейль и долгожданный отдых от дел.

Неоновый свет заливает узкие улочки, вывески кафе и баров вспыхивают яркими огнями – зелёными, розовыми, фиолетовыми, – словно соревнуются за внимание прохожих. Рекламные баннеры мелькают по всему району, а над крышами зданий возвышаются гигантские экраны, на которых красивые как мужчины, так и женщины, рекламируют модные бренды и последние модели автомобилей.

Вечер только начался, и кажется, что энергия города едва набирает обороты. Такси выстраиваются вдоль тротуаров, ловко маневрируя между туристами и местными. Уёми знает, что с наступлением полуночи в Роппонги начнётся настоящее буйство: музыка в клубах станет оглушающей, танцполы заполнит смесь пота, запахов алкоголя и парфюма. Здесь, в самом сердце ночного Токио, время словно замирает – до самого рассвета.

Его взгляд скользит по улице, следя за уличными артистами, которые поднимают настроение туристам. Один из них играет на гитаре, другой рисует портреты быстрыми движениями карандаша. Мимо проходят девушки в коротких платьях и на высоких каблуках, их смех раздаётся эхом среди огней.

Уёми невольно думает о том, что это место никогда не спит и люди словно сбегают сюда, чтобы на время забыться в этом хаосе.

На столе дрожит телефон. Сообщение.

Бросает взгляд на экран телефона. Пришло с неизвестного номера. Как всегда.

«Я уже подхожу. Скоро буду».

Он хмыкает и убирает волосы с лица, делает несколько глотков холодного чая, смотрит на огни Токио, которые мерцают внизу. В голове роятся мысли – разговор не выйдет серьёзным. А вот предупреждение точно будет.

Улицы внизу продолжают бурлить жизнью, но шум вокруг словно приглушён. Время будто замедляется.

Через несколько минут он слышит, как открывается дверь в кабинку. В помещение входит мужчина в строгом тёмном костюме. Его фигура на фоне неоновых огней выглядит почти неуместно, как будто вырванная из другого мира – серьёзного и холодного, в контрасте с пёстрой атмосферой ночного Роппонги.

Мужчина подходит к столику уверенной походкой, скользнув взглядом по комнате. Его движения спокойны и точны. Остановившись напротив Уёми, он слегка наклоняет голову в знак приветствия, а затем садится на стул.

– Привет, – сухо говорит он, словно только что вернулся с деловой встречи и сейчас скоро уйдёт.

– И вам не хворать, Ватанабэ-сан.

«Как всегда без уважения, – замечает Уёми. – Что взять с этих зверей…»

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, как будто оценивая, взвешивая каждую деталь.

Уёми чувствует внутреннее напряжение, хотя снаружи старается выглядеть невозмутимо. Для всех пришедший – Ватанабэ, работает в отделе безопасности «Танака Групп». Не последний человек, временно занимает должность начальника департамента. Любит покопаться в грязном белье. Мерзкий характер.

Но это не всё. Есть нечто куда более опасное – ёкай, хищник в человеческом обличье, который работает на Танаку и выполняет самые грязные поручения. Настоящее существо – нуэ, гибридный ёкай с телом тануки, лапами тигра, головой обезьяны и хвостом в виде змеи. Питается человеческими страхами. Именно поэтому и выбрал себе такую работу.

Смертоносные слухи о нём витали среди тех, кто знал, что власть семьи Танака основана не только на деньгах, но и на нечеловеческих связях. Тёмные дела всегда сопровождались его холодной тенью. А сейчас эта тень прямо перед Уёми.

Ватанабэ наклоняет голову, выражение его лица холодное, почти безразличное. Он долго и молча изучает Уёми своими янтарными глазами, которые на мгновение вспыхивают неестественным блеском, словно в них пробуждается что-то звериное.

– Ты уже понял, зачем я здесь, – наконец говорит он, голос звучит низко, словно раскат грома. – Танака не любит, когда его планы рушат.

Какое хамство. Ведь несмотря ни на что, Ватанабэ знает, кто перед ним. Но всё равно хамит. Он за это поплатится, но не сейчас. Попозже.

Уёми улыбается ледяной, почти неестественной улыбкой, которая не касается его глаз. Он невинно, как бы между делом, произносит:

– Танака, похоже, забыл, с кем имеет дело.

Взгляд собеседника становится жёстче. В янтарных глазах мелькает тень гнева, но Ватанабэ сдерживается. Несмотря на всю свою силу, он всегда был лишь инструментом в руках своего хозяина, следуя приказам. Теперь его голос звучит жёстче, почти сдавленно:

– Ты потерял свою власть, как только спустился с небесной лестницы и оставил равнину Высокого неба, – говорит Ватанабэ с тихим презрением, напоминая Уёми о былом статусе и силе, которой тот, по его мнению, уже не имеет.

Но Уёми не реагирует на оскорбление. Он лишь чуть прищуривается, изучая выражение лица нуэ, как хищник, выжидающий момент для удара. Наконец с той же холодной и обезоруживающей улыбкой он отвечает:

– Передай своему хозяину, потомку Укэмоти, что это не его дело.

С этими словами Уёми неспешно поднимается из-за стола. Его движения легки и бесшумны, даже ветер кажется неповоротливым рядом. Он медленно покидает ресторан, не оглядываясь, оставляя Ватанабэ сидеть в одиночестве и скрипеть клыками.

Уёми идёт по ночным улицам Токио, неоновые огни окружают его со всех сторон, но он словно не замечает этого. Шаги бесшумны, будто его самого нет в этом мире. Он движется к своему магазинчику, спрятанному на узкой улочке, затенённой высокими зданиями. Здесь время словно замирает – среди древних книг, амулетов и старых предметов, каждый из которых хранит свою историю.

По дороге его мысли невольно возвращаются к последней встрече с Аматэрасу. Сестра, сестра…

Они стояли на вершине священной горы, где их разговор эхом отражался от облаков. Лицо Аматэрасу было непроницаемо, её свет ослеплял, но под этим сиянием чувствовалось её беспокойство. Она всегда была осторожна, с тех пор как он спустился с небес.

– Ты всё ещё хочешь их уничтожить? – спросила она тогда, её голос был полон боли, скрытой за тысячелетиями беспристрастного спокойствия.

– Всех до последнего, – ответил Уёми без тени сомнения. – Потомки Укэмоти заслужили это. Они должны заплатить за то, что их прародительница уничтожила нашего брата.

Сусаноо… Вспыльчивый и своенравный бог, который всегда шёл против правил. Но Укэмоти, богиня пищи, предала его, предложив ему еду, созданную из её тела. Этот поступок был настолько отвратительным для Сусаноо, что он отказался. Оскорблённая Укэмоти убила его. После этого, если бы не они с Аматэрасу, её потомки выжили и теперь правят в этом мире, строят свои империи и клановые династии.

– Ты следуешь за тенью, Цукуёми, – сказала Аматэрасу, её взгляд стал более острым. – Месть разрушит тебя. Это никогда не приведёт к миру.

Но он не мог с ней согласиться. Укэмоти убила их брата, и за это её кровь должна быть стёрта с лица земли, с Высоких равнин. Каждый потомок, связанный с ней, должен быть уничтожен, если ему не хватает ума хорошенько спрятаться. Семья Танака – последние потомки Укэмоти, строящие свою империю на крови.

Уёми до сих пор слышит её слова, но не может и не хочет отступать. В конце концов, кто, если не он, отомстит за брата? Аматэрасу не может полностью посвятить себя мести, иначе будет полный бардак.

Уёми идёт по узкой, пустынной улице, освещённой лишь тусклым светом одинокого фонаря. Ветер проносится по крытым проулкам, едва слышно завывая, словно предупреждая.

Внезапно он чувствует нечто… слабую вибрацию воздуха, перемену в его потоках. Кто-то его преследует.

Шаги замедляются, и он прислушивается, сосредотачиваясь на каждом звуке.

За спиной и на краю его восприятия раздаётся низкий глухой рокот. Уёми замедляется ещё больше, рука медленно скользит в карман, где спрятан амулет. Когда он оборачивается, из темноты выползает существо.

Конечно. Нуэ. Тварь, сплетённая из разных частей. Глаза пылают кровавым огнём, тело покрыто чёрной шерстью, морда – гримаса обезьяны, с переплетающимися змеями вместо хвоста. Глубокий пронзительный рык рвётся из груди, когти царапают асфальт, оставляя глубокие борозды.

Уёми не двигается, только прищуривается, изучая каждый мускул твари. Он знает, что нельзя быть беспечным.

Нуэ больше не ждёт. Он с рёвом бросается вперёд, мгновенно сокращая расстояние между ними, и когтистая лапа рассекает воздух с чудовищной силой. Уёми резко отшатывается в сторону, едва успевая уйти из-под удара. Ноги скользят по асфальту, но баланс сохранён – он словно танцует в этом смертельном бою.

Тварь рычит снова, поворачивая голову к Уёми, но тот готов. Сжатый в руке амулет начинает мерцать холодным лунным светом, и Уёми молниеносно бросает его в сторону нуэ. Слабая вспышка, и тварь взвизгивает, заслоняясь от света. Уёми пользуется моментом – срывается с места и бьёт ладонью в грудь нуэ, посылая в него волну духовной энергии. Нуэ отлетает назад, ударяясь о стену, которая трещит под его весом.

Но это не конец. Тварь резко отталкивается, её когти вспыхивают огнём.

Уёми пригибается, уходя из-под удара, затем поворачивается и бьёт ногой в бок чудовища. Нуэ взвывает, но не отступает. Хвост-змея устремляется к Уёми, пытаясь впиться в него ядовитыми клыками. Уёми уворачивается, хватая хвост-змею за шею, и одним резким движением отбрасывает её в сторону.

Нуэ бросается снова. Лапы и хвост – три точки опасности. Уёми видит, как когти блестят в свете фонаря, готовые разорвать на куски, но он обходит атаку, ныряет под лапы чудовища и оказывается за спиной. Одним движением выхватывает короткий меч из ножен на спине, что проявились из лунных капель, и ударяет нуэ по шее. Глухо и отвратительно чавкает плоть. Визг разрывает ночную тишину.

Тварь дёргается в последний раз и обрушивается на землю, оставляя за собой шлейф тёмной крови, стекающей по грязному асфальту. Уёми стоит, тяжело дыша, держа меч наготове, но существо больше не двигается.

Он делает шаг назад, вытирая кровь с клинка о ближайший камень. Вокруг всё вновь погружается в тишину, нарушаемую лишь глухими ударами его сердца.

Некоторое время Уёми просто стоит, глядя на неподвижное тело нуэ, в глазах настороженность, но меч уже опущен. Внезапно тварь дёргается, и её глаза медленно открываются. Мёртвые, невидящие. В их глубине мелькает знакомое выражение – смесь страха и решимости, которую Уёми уже видел у Ватанабэ. Неудивительно. На него работают такие же отморозки.

Уёми не колеблется. Резким движением он поднимает меч и приставляет острое лезвие к горлу нуэ. Стальной холод клинка касается шерсти, и тварь едва сдерживает дрожь.

– Передай своему хозяину, – в голосе Уёми звенит лёд. – За ним всё равно придёт луна.

Нуэ смотрит на него чужими глазами. Они умеют смотреть через мёртвых сородичей. Смесь страха, ненависти и готовности идти до конца.

После чего глаза снова закрываются.

Уёми некоторое время смотрит на нуэ, потом поднимает руку, и тело твари превращается в пепел. После он медленно поднимает взгляд к ночному небу. Звёзды сияют вверху, но их свет кажется далёким и холодным, как напоминание о том, что ни одна из его целей не будет достигнута так просто, как он когда-то надеялся.

«Никогда не будет всё так, как я хочу», – с горечью думает он, сжав рукоять.

Меч в руке Уёми начинает тускнеть, словно сливается с ночной тьмой. Вскоре от него остаётся лишь мерцание, которое, едва коснувшись земли, исчезает, растворяясь в лунном сиянии.

Уёми делает глубокий вдох, словно его внутреннее напряжение вместе с клинком растворяется в ночи.

Он разворачивается и идёт обратно к своему магазинчику, свернув в узкий переулок, едва освещённый тусклыми фонарями. Возвращение кажется ему странно пустым, как будто всё вокруг потеряло своё значение, оставив только тревожные мысли.

Однако, приблизившись к двери, он вдруг замечает в темноте неясную женскую фигуру. Её силуэт движется к нему, легко и тихо, как тень. Уёми останавливается, чуть прищуриваясь, но лицо женщины скрыто под покровом ночи. Он сужает глаза, чувствуя странную тревогу, но остаётся неподвижен.

– Наконец-то я тебя застала, – раздаётся её голос, мягкий, но в то же время полный силы.

Сердце Уёми на мгновение замирает. Он невольно напрягается, готовясь к тому, что должно произойти.

– Значит, это ты, – усмехается он.

* * *

Я просыпаюсь утром от мягкого света, проникающего сквозь занавески. Натянув на себя одеяло, на мгновение закрываю глаза, будто стараясь оттянуть момент пробуждения. Но мысли о предстоящем дне не дают расслабиться. В голове есть план, а вместе с ним – лёгкое напряжение. Вскоре я всё-таки поднимаюсь, направляясь в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Акиямы нет. Только записка.

«Не скучай, красотка. Не съедай всё в холодильнике, оставь мне на вечер».

Хмыкаю и качаю головой. Вот же ж.

Подойдя к шкафу, машинально тянусь за привычной белой блузкой, но взгляд неожиданно останавливается на другом наряде – красном деловом костюме.

Гладкая ткань чуть блестит, контрастируя с тем, что я ношу обычно. Пиджак с узкими лацканами идеально подчёркивает талию и имеет едва заметные декоративные швы по бокам, придающие более изящную форму. Рукава заужены, доходят до запястий, и в этом крое есть что-то вызывающее, но в то же время элегантное. Ещё юбка-карандаш длиной чуть ниже колена, с тонким разрезом сзади. Она обрисовывает фигуру, придавая образу дерзость, но без намёка на вульгарность.

Давно купила, но всё никак не надевала. Он кажется слишком ярким для офиса, слишком заметным, будто бросает вызов всему вокруг.

– Почему бы и нет? – шепчу себе, всё-таки доставая его. – Сегодняшний день явно не будет таким, как все остальные.

Надеваю красный костюм, поворачиваюсь у зеркала, чувствуя, как что-то внутри меняется. Ткань идеально садится по фигуре, обрисовывая силуэт. Бросаю быстрый взгляд в зеркало и не могу удержать улыбку. Красный цвет придаёт уверенности – он будто заявляет о готовности к любым неожиданностям дня.

Выхожу из квартиры и направляюсь к метро. Люди вокруг, занятые своими будничными делами, даже не смотрят в мою сторону, но ощущение, что я чем-то выделяюсь, не покидает. В толпе я словно островок яркости среди потока серых и чёрных нарядов. Даже погода на удивление не портит настроение, а город с его суетой лишь подстёгивает энергию внутри.

Когда добираюсь до офиса, чувствую, как на мне задерживают взгляды с порога. Открываю дверь и вхожу с лёгким шагом, но эффект заметен сразу. Пространство наполняется лёгким удивлением – так бывает, когда что-то меняет привычный ход вещей. Несколько коллег оборачиваются. Кто-то бросает украдкой взгляд, кто-то открыто рассматривает с головы до ног. Я ощущаю молчаливое удивление. Красный костюм – словно магнит, притягивающий внимание.

– Доброе утро, – с улыбкой говорю, проходя мимо удивлённых взглядов.

Чувствую себя хорошо, хотя лёгкий прилив адреналина всё равно проскальзывает. Каблуки чётко отбивают шаги по коридору, каждый звук будто подчёркивает сегодняшний выбор. Всё внимание сосредоточено на мне, и я наслаждаюсь этим моментом – теперь в офисе сложно не заметить моё появление.

Я окидываю взглядом офис, ища Сато. Его нет, что вызывает у меня лёгкую досаду. Как назло, в тот день, когда я чувствую себя готовой к любым вызовам, его где-то носит.

Немного хмурюсь, но быстро беру себя в руки. Я здесь не для того, чтобы расстраиваться из-за мелочей. Сегодня предстоит долгая и трудная работа, и нужно быть к ней готовой. Внутренне настраиваюсь на бой – мне ведь не привыкать. Отступать точно не намерена.

Направляюсь к своему столу, ощущая, как каждая мелочь вокруг начинает складываться в цепочку задач. Окна открыты, оттуда идёт свежий бодрящий воздух, но я чувствую внутреннее напряжение. Впереди ещё много работы, и часть её зависит от того, что я должна сделать в одиночку.

– Ладно, начнём, – шепчу себе под нос, усаживаясь за компьютер.

Сегодня я сама себе опора.

Прошло уже несколько часов, как с головой погрузилась в работу. На экране передо мной мелькают строки отчётов, таблицы и письма. Сначала всё шло как обычно – документы, задачи, сотрудники туда-сюда… тоже мелькают. Но в воздухе что-то изменилось.

Я выхожу в коридор после короткого разговора в соседнем отделе и наталкиваюсь на группу мужчин в строгих костюмах, стоящих чуть дальше. Они что-то обсуждают между собой, их голоса приглушённо доносятся до меня. И вот один из них резко оборачивается.

Наши взгляды встречаются.

Время будто останавливается.

Сердце невольно замирает, а во рту моментально пересыхает. Этот взгляд… пронзительный, ледяной, почти пугающий. Его уверенность и власть буквально ощущаются на расстоянии. Я невольно замедляю шаг, словно стараюсь не привлекать лишнего внимания, хотя поздно – он смотрит на меня.

Мужчина не сводит с меня глаз.

Я пытаюсь заставить себя дышать ровно, но внутри всё клокочет от осознания, что прямо передо мной стоит тот, о ком я столько слышала.

Ну, здравствуй, Танака Шиджеру.