Глава 18. Ян

– Яичницу будешь? – беззаботный голос брата доносится с кухни, пока в прихожей шнурую ботинки. Встреча с отцом назначена через полчаса, а мне меньше всего хочется тратить этот вечер на батю. С бо́льшим удовольствием я бы повиновался зову своего желудка, который предательски урчит от манящего аромата бекона.

– Что-то ты зачастил к Шахову! – Фил делает вид, что ему всё равно, но по тому, как он суетливо шкрябает лопаткой по сковородке, легко догадаться: волнуется парень не меньше моего. Он вообще в последние дни ведёт себя немного странно, а я задаюсь вопросом "почему".

– Курьер сегодня уже был? – уточняю на всякий случай. То, что Даяна живёт скромно, я понял сразу, но даже представить не мог насколько. После рассказа Сани о её пустом холодильнике, стало совсем погано на душе. Потому и составляю эти списки с любимыми продуктами Даянки для курьера, и букеты каждый день выбираю в цветочном возле её дома. И пусть она сваливает всё на Фила, зато я спокоен, что девчонка больше не голодает.

Оставляю Филатова наслаждаться яичницей в гордом одиночестве, а сам занимаю место в отцовской тачке, кивнув Мишане в знак приветствия. Мне осточертело ездить на заднем и зависеть от водилы, но делать нечего – я сам виноват!

Пока седан выруливает вдоль шумных улиц к отцовскому дому, выслушиваю причитания Бельской. Ди считает нужным звонить мне каждый час и сваливать на меня тонны ненужной информации: где какие скидки, что она ела на обед, как тяжело в Париже без знания языка и много всего прочего. Голова идёт кругом, а бо́льшая часть её стенаний просто пролетает мимо ушей. Фил прав: я рехнусь от жизни с Бельской, и никакие слияния капиталов не помогут. Я её не люблю. Сейчас, когда Яна так близко, я понимаю это с каждым днём всё отчётливее. Впрочем, как и то, что отец моё решение разорвать с Бельской не примет никогда.

Старик встречает меня в гостиной. В деловом костюме и с уставшим взглядом. За праздной беседой ни о чём отец медленно подбирается к сути: птичка на хвосте ему принесла, что Бельская расстроена, а Демид рвёт и мечет, переживая за дочь. Вспоминаю слова Фила, что сейчас самое время скинуть с себя эту обузу, и пытаюсь мягко намекнуть отцу о своей неготовности к браку, да и Диане нужен кто-то посерьёзнее меня, но в сотый раз натыкаюсь на стену глухого непонимания.

– Что ты сейчас сказал? – лицо бати искажает кривая гримаса. Он зол. Нет, не так. Шахов взбешён.

– Пап, я не хочу торопиться со свадьбой, только и всего, – пожимаю плечами, внимательно наблюдая за реакцией отца.

– А кто тебя спрашивает, а? – Шахов вскакивает с дивана, заливаясь бордовой краской. Ещё немного и он просто взорвётся. – Или ты думаешь, что вправе поиграть с дочерью Бельского, а потом выкинуть её как ненужную собачонку? Ты в своём уме, Ян?

– С каких пор тебя волнуют чувства Дианы? – усмехаюсь и поднимаюсь следом. Этот огромный дом, больше похожий на дворец, так и не стал для меня родным. Впрочем, и батя с каждым днём становится от меня всё дальше. Я упустил из вида, когда из нормального мужика, горящего своим делом и семьёй, он превратился в расчётливого тирана, смело шагающего по головам. Интересно, а как далеко по его стопам зашёл я сам?

– Идиот! – отец ходит кругами, с трудом подбирая слова. Вывести из себя Шахова-старшего непростая задача, но я с ней справляюсь на раз.

– Боишься, что Демид перестанет спонсировать твою предвыборную кампанию? – ухмыляюсь, наступая на тонкий лёд. Я прекрасно понимаю, что стоит за моим браком с Ди. – Ну так обещаю бросить Бельскую после выборов. Идёт?

– Только попробуй, щенок! – отец срывается с места и цепляется кулаками за мою рубашку возле горла. – Всё из-за неё, верно? Из-за Даяны этой?

– Нет, – отвечаю уверенно. – С Даяной меня больше ничего не связывает, не переживай! Но и с Ди быть не хочу. Я устал от неё, отец!

– Неужели не понимаешь, – напряжёнными пальцами батя перебирает ткань рубашки, всё сильнее сжимая ту у моего горла. – Нет обратной дороги! Нет!

– У кого нет? – уточняю, глядя в некогда родные глаза. Я с Демидом ни о чём не договаривался! Да и Ди никогда не обещал долгой и счастливой совместной жизни. Это отец который год ведёт нечестную игру: сначала до нитки обобрал мать Фила, теперь пытается поживиться за счёт Бельского. Это у него всё просчитано до мелочей и любой поворот не туда может привести батю в тупик. Но разве я о такой жизни мечтал?

– У тебя нет! – шипит отец и резко отталкивает меня от себя. – Твой брак – дело давно решённое, а попробуешь мне спутать карты…

– Пап! – горланю в последней попытке до него достучаться. Я же знал, что всё без толку, но Фил таки сумел разжечь в моей душе надежду всё изменить. – Дай мне шанс стать счастливым!

– Свадьба через месяц! И поверь, в твоих интересах, Ян, ответить «да»!

Прежде чем вернуться к себе, прошу Мишаню на минуту затормозить возле дома Яны. Свет в её окнах – мой лучик надежды, но сегодня и он погас. Смотрю на часы и понимаю, что, скорее всего, Даяна просто легла спать пораньше, хотя внутри всё болезненно сжимается от неприятного ощущения пустоты. Водитель странно косится в мою сторону, а я делаю вид, что ничего не замечаю. И всё же даю отмашку ехать домой. Не хватало ещё, чтоб Мишаня доложил о моём визите отцу, а тот снова сорвался на Яне. Мне так и не удалось узнать, о чём он с ней беседовал в понедельник, но уверен, ничего хорошего Шахов деачонке не предложил.

На квартиру возвращаюсь в полнейшем раздрае и несказанно рад, что Фил куда-то смылся. Снова играю. Опять Дебюсси. Музыка спасает от ненужных мыслей и немного успокаивает.

Филатов возвращается ближе к ночи. Взлохмаченный и злой, он с шумом хлопает тяжёлой дверью и с ходу идёт на кухню. Его переполняют свои демоны. И порой они пугают меня не меньше отцовских.

– Всё нормально? – отталкиваюсь от фортепиано и подхожу к брату. Саня хватает пустой стакан и до краёв заполняет его водой, а потом жадно начинает пить.

– Да! – сипит между глотками, а я замечаю на костяшках его ладони кровь.

– Ты кого или тебя? – подбородком указываю на находку.

– Смеёшься? – Фил криво улыбается и бросает пустой стакан в раковину.

– И за что досталось бедняге? – с трудом сдерживаю смех. Зная Фила, не завидую чужому носу.

– Просто на душе погано! – бросает брат и идёт к себе, на ходу опережая мои вопросы. – У Талеевой всё прекрасно. Не парься!

Утром следующего дня снова плюю на учёбу, а днём обиваю пороги местного отделения ГИБДД. Мне уже порядочно поднадоело зависеть от отцовского водилы, а потому всеми правдами и неправдами пытаюсь восстановить права и даже добиваюсь определённых результатов. А после, отпустив Мишаню, на такси снова еду к дому Даяны.

Смотреть в её окна каждый вечер – с недавних пор мой непременный ритуал. Без мерцания её ночника в спальне, без колыхания простых занавесок на кухне и хрупкого силуэта, что изредка проносится перед глазами, я теперь не могу уснуть. Даяна – моя больная зависимость, от которой невозможно излечиться; мой личный запретный плод, насквозь пропитанный ядом.

Ничего не прошло. Ничего не изменилось. Я продолжаю дышать ей, как раньше, только теперь втайне ото всех.

– Где она, Фил? – всего три слова, но каждое даётся с трудом. Второй день в её окнах темно. Вторые сутки я тихо схожу с ума, сгорая от ревности и необъяснимой тревоги.

– Дома, наверно, – тянет парень. – Я твоей Даяне в няньки не нанимался.

– Филатов! – почти рычу в трубку, не сводя глаз с безжизненных окон. – Ты обещал за ней присматривать!

– Присматривать не равно следить, Шах! – ворчит Саня, перекрикивая мощные биты на заднем плане и вульгарный девичий смех.

– Фил, её нет дома, – растерянно бормочу. – Уже второй день. Что-то случилось, слышишь?

– Ничего особенного, Шах, – с издёвкой в голосе произносит брат. – Ты же хотел, чтобы она исчезла. Мечты сбываются, Ян! Наслаждайся!

– Саня, – выдыхаю, не находя себе места. По голосу брата слышу, что он знает больше, чем говорит. – Где она?

– Переехала к своему парню. Ещё вчера. У них любовь, – бьёт наотмашь словами Фил. – Чего завис, Шах? Не ожидал? Шустрая у тебя сестрёнка, а?

– Адрес диктуй! – не своим голосом сиплю в трубку, отказываясь верить услышанному.

Очередная пятиэтажка. Обшарпанный подъезд. Дверь по старинке обитая синим дерматином. Замызганный звонок.

Не знаю, какого чёрта я сюда припёрся! Хотел же Даяне счастья, так почему не могу отпустить? Вот он наш шанс навсегда порвать с прошлым. Я обязан уйти, не мешать! А после, когда в её сердце утихнет буря, а новая любовь заполнит душу, всё рассказать и, быть может, попытаться стать для неё братом. Хотя кого я обманываю? Я никогда не смирюсь!

– Ты? – голос срывается на истерический смешок, когда дверь в вытянутых трениках и помятой футболке открывает долговязый Зюзев. Это издёвка судьбы, не иначе! Главный зануда универа испуганно сглатывает и делает шаг назад.

– Шах? Тебе чего?– шепчет рыжий, а я замечаю пластырь на его носу и начинаю в открытую хохотать: так вот на ком вчера тренировался Филатов.

–Скорее кого! – беру себя в руки и внаглую захожу внутрь. – Талеева у тебя?

– Да. То есть, нет. То есть, да, – бубнит Зюзев, пока я осматриваюсь в этом подобии квартиры. Кругом грязь и беспорядок. А ещё вонь! Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в отношения между этой чумазой каланчой в веснушках и Даяной. Бред! Но тогда, какого лешего, Зюзя мнётся, как девочка, путаясь в показаниях.

– Филатов? – киваю в сторону разбитого носа, а сам продолжаю взглядом выискивать следы присутствия Яны в этом клоповнике.

– Д-да, – с опаской бормочет Митя.

– Ещё хочешь? – на кухонном столе замечаю две чашки с недопитым чаем, а в конце коридора – чемодан.

– Нет, – мотает рыжей головой Зюзя и, выставив перед собой ладони в защитном жесте, весь сжимается. – Яны нет. Она в клубе! Да и вообще, я ей просто комнату сдаю!

– Не гони! – грозовой тучей надвигаюсь в сторону парня. – Зачем ей комната в твоей убогой халупе?

– Сам ты убогий! – осмелев, шипит Зюзя. – Не у всех отцы воровать умеют.

– Э! Язык свой прикуси! – рявкаю в ответ для порядка и подхожу ближе. Батя, конечно, давно съехал с катушек, но это не повод Зюзеву забываться.

– Погоди! – выпучивает на меня глаза парень, пока шестерёнки в его мозгах вертятся с бешеной силой. – А вы чего до Талеевой второй день докапываетесь? Уж не ваших ли рук это дело?

– Какое дело?

– А я всё голову ломал, – Митя запускает длинные тощие пальцы в копну рыжих волос. – Думал, кому девчонка дорогу перешла! Реально же считал, что такие аферы только в кино бывают! За что вы её так? А? Отказала? С вами мажорами гулять не захотела?

Честно я до последнего крепился не бить этого хилого ботаника, но кулак сам, по своей воле, тормозит о его и без того переломанный нос.

– Правда глаза режет? – шепелявит Зюзев, продолжая усугублять своё положение. – Мне нос ломаете, Талеевой – жизнь! Кто вы после этого?

Хватаю парня за шиворот и тащу на кухню.

– Сейчас по порядку выкладываешь всё! Понял?

– Да иди ты! – вырывается Зюзя и хватает со стола посеревшее от времени и грязи кухонное полотенце, а после, смочив то холодной водой, прикладывает к носу.

Едва сдерживаюсь, чтоб не превратить рыжую морду в отбивную, но вовремя себя осекаю: с каждой секундой я всё больше напоминаю себе отца. А потому сажусь за стол и облокотившись спокойно прошу:

– Рассказывай! Всё! Иначе не уйду!

К моему удивлению, парень садится напротив и, продолжая прижимать мокрую ткань к носу, начинает говорить. Он втирает мне про какой-то проект и разлитую воду, про неадекватного Фила и парня, что не так давно съехал из этой дыры, а ещё про Даянку, которая от безысходности сегодня пришла к нему.

К нему, дьявол!

Не воспользовалась моей визиткой! Не позвонила Филу! Она пришла сюда!

Это же как нужно меня ненавидеть, чтобы даже в такой патовой ситуации отказаться от моей помощи!

– Бумаги на выселение видел? – уточняю у Мити.

– Видел! И сфотографировал!

– Зачем? – хмурюсь, а потом машу рукой: неважно! – Мне покажи!

– Яна вернётся и покажет, – фыркает Зюзев. – Если захочет, конечно!

Можно подумать, меня её желание остановит! Но парню просто киваю, сейчас есть вопрос куда более важный:

– А где она, кстати? Половина первого на часах.

– Я же сказал, в клубе!

– Митя, в каком ещё клубе? Её из квартиры выселили, а она отдыхать побежала?

– Шах, прости, но ты идиот! – скрипит рыжий, ехидно улыбаясь. – Она там работает. Посуду моет.

Я и правда идиот!

Уже раз десять прошу таксиста ехать быстрее, но тот, видимо, позабыл, где расположена педаль газа. Мы еле тащимся по опустевшему проспекту, чинно останавливаясь на каждом светофоре. Минуты медленно и мучительно тянутся одна за другой, а я неустанно накручиваю себя. Осознание, что сам подтолкнул Даянку в эту яму, сводит с ума! Это я лишил её нормальной работы и вынудил по ночам драить посуду! Это по моей вине, я уверен, она лишилась крыши над головой! Моё дурацкое стремление – сделать как можно лучше, уберечь девчонку от самого себя, сыграло с ней злую шутку! Я виноват! И понятия не имею, как всё исправить!

К дверям «Валькирии» подлетаю во взвинченном состоянии. Убогий клуб на территории промзоны больше походит на притон для местной гопоты. Кривая, перегоревшая в паре букв неоновая вывеска, толпы странного вида пацанов навеселе у входа и уже с улицы бьющая по мозгам электронная музыка не внушают доверия совершенно!

Внутри всё становится ещё печальнее. Слишком многолюдно! Чересчур тесно! Воздух спёртый, глаза щиплет от дыма, а лучи неона дёргаются в хаотичном беспорядке, нарушая и без того шаткое равновесие некоторых гостей.

Уверенным шагом пробираюсь вглубь: мне нужно попасть на кухню и забрать Даяну из этой вакханалии! Представляю её уставшей, измождённой, обессиленной, среди горы чужих объедков, и готов лезть на стену от собственной подлости.

Каково же моё удивление, когда среди сотен незнакомых лиц возле барной стойки цепляюсь взглядом за родную улыбку. Живую, настоящую! Даяна мило щебечет с красавчиком-барменом, не замечая вокруг себя ничего. Мне кажется, или она стала немного выше. Волосы аккуратно забраны в хвост, а на голове красуется какая-то фигня, напоминающая то ли колпак, то ли повязку. Как мотылёк, безрассудно летящий на свет, я подхожу ближе и мгновенно замираю, когда Даяна с подносом в руках разворачивается в мою сторону.

Нежная, хрупкая девочка из детства смотрит на меня испуганно, а я только сейчас замечаю, во что она одета! И честно, готов одним придушить того козла, который посмел нарядить Даяну в этот костюм падшей девки!

– Не нравится? – спрашивает с вызовом, перекрикивая шум вокруг. Вижу, что волнуется. Высокими каблучками переступает с места на место, а тонкими ладонями едва удерживает поднос в горизонтальном положении.

– Нет, – получается тихо, но Даяна всё понимает.

– Вот и хорошо! – слегка наклонив голову набок, снова кричит и тут же пытается пройти мимо. – Отойди!

– Стой! – резко преграждаю дорогу, нечаянно касаясь её плеча. Янка дёргается, отчего стаканы на подносе дружно съезжают к краю.

– Руки убери! – недовольно хмурится, а потом поднимает на меня свои огромные глаза, полные тревоги и ненависти, такие искристо-ледяные и колючие, что по спине пробегает холодок. – Иди, куда шёл, Ян!

В ответ лишь мотаю головой и никак не могу понять: за что над нами с такой злобой потешается судьба.

Апельсиновый сок желтыми лужами растекается по полу. Даянка бьет кулачками по моей спине, шипит, посылая к чертовой бабушке, и всячески пытается выкрутиться из моих рук. Держу ее крепко, ладонью прикрывая задирающуюся до неприличия юбку, и уверенно продвигаюсь к выходу. Девичий визг тонет в безвкусной музыке и совершенно меня не трогает. Понимаю, что веду себя, как животное, упрямое, грубое, повинующееся одним только инстинктам, но ничего не могу с собой поделать. Позволить Даяне и дальше разгуливать в таком виде выше моих сил!

– Помогите! – верещит, когда проходим мимо охранников на входе.

Два бугая не сразу реагируют, что дает мне некую фору. Успеваю вынести Даяну на улицу и засунуть в припаркованное у самого входа такси. А после вспоминаю, для чего мне даны кулаки. Мужиков двое – я один. Гора мышц и минимум мозгов против кипящего адреналина в моей крови. Уже через несколько минут помятый, с ссадиной на щеке и сбитыми в кровь костяшками на пальцах сажусь рядом с перепуганной Даяной и командую таксисту гнать! Неважно куда… Чем дальше, тем лучше!

– Ты больной! Чокнутый! – продолжает сыпать оскорблениями Даяна, попутно тарабаня по моему плечу.

– Ага! – расплываюсь в довольной улыбке, впитывая в себя рвущиеся на свободу эмоции Яны. Я скучал. Боже, как же я по ней скучал!

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – глаза прищурены, губки поджаты, щеки пылают алым. Яна даже не представляет, какая милая, когда злится. На меня волнами накатывают воспоминания, которые я старался в себе задушить все последние годы. Мне нестерпимо хочется, как раньше, прижать ее к своей груди, носом уткнуться в шелк волос и пообещать, что всегда буду рядом. Но потом понимаю, что нельзя! Нам нельзя! И до хруста сжав челюсть, отворачиваюсь к окну.

– Просвети, – получается незаслуженно грубо.

– Обойдешься! – бросает не менее холодно, а потом обращается к таксисту:

– Обратно отвезите меня! Обратно!

– Нет! Никаких «обратно», – обрываю Даяну на полуслове, жестом указывая водителю ехать вперед.

– Негодяй! Упрямый осел! Эгоист! – новая серия ударов опаляет кожу. – Что ты о себе возомнил, Шахов? Совсем крыша поехала?

– Давай, еще расскажи, что это была работа твоей мечты! – усмехаюсь, в наглую проходясь взглядом по ее униформе. Даянка начинает смущаться. Позабыв об ударах, натягивает к тонким коленкам юбку и сильнее вжимается в сидение.

– Дурак ты, Яник! – цедит сквозь зубы, задыхаясь от ярости. – Это была просто работа! Обычным людям она нужна, чтобы было что есть и где спать! А завтра по твоей милости Артур уволит и меня, и Зайцеву!

Ее подбородок трясется, а голос с каждым новым словом начинает дрожать. Даяна старается быть смелой, хочет казаться стойкой, но я вижу, что силы ее на исходе. Еще немного и она сломается. Не выдержит. Убежит.

– Не уволит! – даю слово. И пусть Яна не верит, презрительно ухмыляется и качает головой, я знаю, что сделаю все, чтобы выполнить обещание.

– Не уволит! – повторяю чуть громче и безрассудно обхватываю ее лицо ладонями, вынуждая Даяну замереть.

– Зачем это все?– кусая губы, спрашивает совсем тихо. Растрепанная, уставшая, Даяна едва сдерживает слезы, но не вырывается. Отдается моим рукам, растворяется в них. Да и я не могу ее отпустить. Чувствую тепло и шелковистую мягкость кожи и медленно схожу с ума. Янка, конечно, не помнит, как я также держал ее лицо в своих ладонях после той проклятой аварии и умолял дышать. Внутри что-то щелкает, надрывно трещит, и я с силой притягиваю Яну к себе. Мы нужны друг другу! Остальное не имеет значения! Прижимаю к груди, упиваюсь ароматом ее волос и понимаю, что снова сделаю все, чтобы она могла спокойно дышать. Неважно где! Неважно с кем. Неважно! Я так долго пытался убежать от себя, что едва не потерял единственного родного человека.

– Не знаю, – отвечаю тихо, но честно, под рваное дыхание Даяны и ее приглушенные всхлипывания. Плотину едких слез все же прорвало.

– Куда едем? – таксист бесцеремонно нарушает момент. – Адрес?

Наобум называю свой, а сам прислоняюсь лбом ко лбу Даяны, жадно пропуская между пальцами непокорные пряди ее волос.

– Почему не позвонила? Я же просил сообщить, если понадобится помощь.

– Мне не нужна твоя помощь, – гордо заявляет девчонка и пытается отстраниться, да только я не готов её отпустить. Пусть большее под запретом, дышать одним воздухом с ней – моя неудержимая потребность! Мое проклятие!

– Мне вообще от тебя ничего не нужно! – продолжает вырываться Даяна.

– Уже понял, – ее слова больнее пощечины, но знаю, что заслужил. – Что с квартирой?

– У отца спроси, – снова огрызается, но попытки от меня отдалиться оставляет, по новой начиная всхлипывать.

– Я все исправлю!

– Не верю! – шепчет устало. – Я больше тебе не верю!

Сквозь темноту ночных улиц мы уверенно мчим к пункту назначения. В попытках успокоить Даяну снова и снова прижимаю ее к своей груди, крепко обнимая одной рукой. Второй же аккуратно заправляю за ухо, выбившиеся из хвоста пряди волос. И пока меня переполняют догадки относительно махинаций отца, Даяна засыпает. Неудивительно! Ослабленный болезнью организм, бессонные ночи и безумное потрясение свалят с ног любого.

Стараюсь не шевелиться и проклинаю неровности на дорогах. Каждый вдох запечатываю в памяти, прекрасно понимая, что держу Даяну в своих руках в последний раз. Вполголоса называю водителю новый, абсолютно левый адрес, на другом конце города, и сильнее притягиваю девчонку к груди, искусственно продлевая свою агонию.

Мы ездим по городу кругами и лишь под утро, когда у таксиста сдают нервы, снова тормозим возле моего дома.

Подхватываю Яну, легкую как перышко, на руки, и пока та что-то забавно ворчит, несу к лифту. Последний этаж. Неловкий поворот ключа. Аккуратно перекладываю спящую красавицу на диван в гостиной и укрываю пледом. Мои губы невольно расползаются в улыбке, стоит представить возмущенное личико Даяны, когда проснется. Но, боюсь, увидеть это мне будет уже не дано.

Первым делом бесцеремонно бужу Фила и , пропуская мимо ушей недовольные причитания, прошу присмотреть за гостьей. А после пишу отцу сообщение:

«Я согласен на все, только не трогай Даяну».

Ответ, к моему удивлению, прилетает мгновенно:

«Жду у себя. Договоримся».