Глава 26.Даяна

– Пожалуйста, подождите меня здесь! – расплачиваюсь с таксистом и выпрыгиваю на улицу. – Минут двадцать, а потом сразу обратно поедем.

Дядечка в потёртой кепи молчаливо кивает, а я спешу к зданию больницы. Сашка не отвечает на звонки и сообщения, в клинике информации о его состоянии тоже никакой не дают, а спрашивать Яна не позволяет гордость. Поэтому ранним утром, вызвав такси и собрав вкусняшек для Фила, я с новыми силами рвусь навестить друга. Вот только к Сашке в очередной раз нельзя… Даже передачку и ту приходится проталкивать с уговорами. Потоптавшись возле закрытых дверей, уже хочу вернуться к такси, как около кофейного аппарата замечаю знакомую фигуру Бельской. Переступая с ноги на ногу, она нервно суёт тысячную купюру в автомат, а тот с характерным жужжанием выплёвывает её обратно.

– Здесь максимум сто рублей можно, – пожимаю плечами и протягиваю блондинке банкноту. – Держи.

– А ты что здесь забыла? – тявкает в ответ Бельская и с пренебрежением смотрит на предложенную купюру.

– Хотела Фила навестить, – ссориться со сварливой пустышкой охота меньше всего. – Но к нему не пускают.

– Кого ни попадя не пускают, верно, – ехидно замечает Диана, но сто рублей всё же берёт.

– Ну, попытка не пытка, – улыбаюсь в ответ. Отчего-то ненависть к Бельской сейчас кажется смешной и ничтожной. Мы больше не соперницы и даже на ревность я не имею права. Жаль, Диана явно об этом не знает.

– Ян тоже тут? – спрашиваю без задней мысли.

– Знаешь что, Талеева, – блондинка смотрит на меня со злым прищуром и, позабыв про кофе, резко делает шаг навстречу, указывая на меня пальцем. – Я на многое закрывала глаза, но твой нездоровый интерес к моему будущему мужу…

– Эй, потише, – поднимаю ладони в примирительном жесте. – Никто твоего жениха не трогает. Я просто хотела узнать, как дела у Фила. Только и всего.

– Всё у него нормально, – Диана разворачивается на пятках и грубо выхватывает пластиковый стаканчик, доверху наполненный горячим кофе. Молочная пенка тут же переливается через край, обжигая нежные пальчики Бельской. Девчонка шипит и снова стреляет в мою сторону недовольным взглядом, мысленно обвиняя во всех смертных грехах.

– Вот и хорошо, – бубню под нос, отчаянно не понимая выбор Шаха: как можно прожить с Бельской целую жизнь, если уже через пять минут разговора хочется треснуть её чем-нибудь тяжёлым. Но потом гоню от себя эти пустые мысли. Теперь это всё неважно…

– Кофе для Сашки, верно?– указываю подбородком на напиток. – Тебе можно к Филу, да?

– Что тебе нужно, Талеева? Поговорить захотелось? Или думаешь, я за сотню тебе подругой стала? Ага, губу закатай обратно, болезная! – походкой от бедра Диана проплывает мимо меня и, запросто минуя охрану, приближается к закрытым дверям в отделение, где сейчас лежит Сашка, но прежде чем скрыться из вида, цинично бросает: – Ты проиграла, Даяна! Шах выбрал меня!

Ловлю на себе любопытные взгляды совершенно посторонних людей и невольно краснею, а потом резко ухожу, осознав одну простую вещь: я не только проиграла, но выбрала совершенно неверный путь! От себя бежать глупо, а от Шаха – бессмысленно! Пока я прячусь на окраине чужого города в чужой квартире, лелея ненавистную боль, Ян живёт привычной жизнью и смело строит своё будущее.

Смахиваю слёзы с щёк и заставляю себя вспомнить, через что мне пришлось пройти, чтобы получить место в университете, скольких усилий мне стоило встать на ноги в прямом и переносном смысле. И что? Неужели я готова сейчас от всего отказаться? Ну уж нет!

Именно поэтому, вернувшись домой, наспех скидываю свои немногочисленные вещи в чемодан, от всей души благодарю родителей Зайцевой за радушный приём и возвращаюсь на съёмную квартиру с твёрдым намерением наладить свою жизнь. То, что натворил когда-то отец мне не изменить, но я в ответе за своё будущее! И вместо того, чтобы зарывать голову в песок, пора гордо поднять нос и смотреть вперёд!

– Надеялась от меня спрятаться? – старательно надувая губки, на пороге моей съёмной студии стоит Зайцева. В руках она держит аппетитный торт, перевязанный атласной ленточкой. Её объёмная куртка небрежно расстёгнута, а волосы забавно топорщатся в разные стороны из съехавшего набок хвоста. На раскрасневшихся от ветра и волнения щеках видны задорные ямочки. Глаза же выдают мою любимую егозу с головой: она скучала и безумно рада встрече!

– Даже не думала! – едва сдерживая рвущийся на свободу визг, стискиваю подругу в объятиях. – Как ты узнала, что я вернулась? Откуда?

– Ян, ты забыла, где жила? – хохочет в ответ Зайцева. – Мама первым делом мне позвонила, не успела ты чемодан в багажник загрузить! Ты насовсем? Точно?

– Точно! – забираю у Зайцевой торт и помогаю повесить куртку, а после, удерживая подругу за руку, веду её в комнату. – Завтра хочу на учёбу вернуться. Как же я соскучилась, Машка!

За пустой болтовнёй и перетиранием последних событий проходит не один час. Мы пьём чай, оккупировав высокий столик, коим зона кухни отделяется от гостиной. Позабыв о вреде для фигуры, уминаем почти весь торт. И много-много говорим… Маша рассказывает про Мишина и о том, как всё между ними вдруг стало серьёзно. Про Светку из параллельной группы, что ушла в академ, узнав, что беременна. Про Мухомора, который с каждым днём становится всё злее и требовательнее. А ещё про Бельскую и её скорую свадьбу…

– Ходит такая вся из себя! И только и разговоров что о предстоящем торжестве… Честно, надоела! – фырчит Машка, отодвигая от себя блюдце с недоеденным кусочком торта. – Всё! Больше не могу!

– А Зюзев как? – Зайцева, конечно, не в курсе о нездоровой привязанности парня к Диане, но уверена, новость о скорой свадьбе подкосила и его.

– А при чём здесь Митя? – недоумевает Маша. – Хотя, если честно, он сам не свой! Тут у Мухомора «неуд» получил и по английскому не готов был…Думаешь, с Бельской связано? Ну, не знаю… Он же не дурак! Понимает, что ему ничего не светит, да и не светило никогда…

– Понимать и принимать – вещи разные, – пожимаю плечами. Кому как ни мне разуметь соль этих слов.

– Прости, Ян, – тут же начинает суетиться Маша. – Что мы всё про Бельскую, да про Зюзева… Лучше скажи, как ты? Отпустило?

Приложив ладонь к сердцу и широко распахнув глаза, Зайцева заглядывает прямо в душу. Не соврать!

– Думаешь, такое отпускает? – улыбка выходит натянутой. – Но я справлюсь, Машуль! И не с таким справлялась!

Уже на следующий день я возвращаюсь к учёбе. В череде нудных лекций и шумных перемен удаётся немного отвлечься от переживаний за Фила. Он всё так же недоступен, а я отчего-то ощущаю себя виноватой в произошедшем с ним. Наивно ищу в стенах универа Яна или Диану, чтобы узнать, как его самочувствие, но сладкая парочка так увлечена подготовкой к предстоящей свадьбе, что решает забить на учёбу.

– У тебя же есть номер Шахова, – Маша постоянно рядом и, безусловно, видит, что со мной творится неладное. – Шах наверняка в курсе, что с Филатовым.

Перекинув лямку рюкзака через плечо, Зайцева тянет меня к гардеробу.

– Да, – покорно киваю, но уже второй день не решаюсь позвонить Яну. Знаю, что даже одно его слово, просто звук голоса, снова надолго выбьют меня из колеи. – Я позвоню. Соберусь и позвоню.

После четвёртой пары по обыкновению возле гардероба шумно и многолюдно. Со всех сторон снуют студенты, а постоянные толчки и мимолётные посторонние прикосновения не вызывают никаких эмоций, кроме раздражения.

– Ты сейчас в общагу? – перекрикивая чужие голоса, спрашиваю Зайцеву.

– Да, у Егора сегодня встреча одноклассников, поэтому нужно успеть привести себя в божеский вид!

– Ты и так красотка, – игриво толкаю Зайцеву вбок. Маша кивает, не скрывая робкой улыбки, но всё же, вижу, волнуется не на шутку.

– Мишин среди таких мажоров учился, что там, как ни старайся, всё равно буду белой вороной!

– Ты это брось! Даже не думай! – внутри моментально всё вспыхивает огнём негодования. Дурацкие социальные различия! Как вообще можно судить о человеке по отсутствию у того брендованных шмоток, тогда как сам на ни копейки не заработал. – Машунь, всё будет хорошо, да и уверена, Мишин твой никому не позволит даже помыслить дурно в твой адрес!

– Это да, – выдыхает Зайцева, немного приободрившись, а потом тут же оживляется: – Кстати! Я тебе не говорила, что Егор с Бельской в одном классе учился? Они даже сидели вместе за одной партой!

– Ого!

– Ага, Янка! И одно время Диана бегала за Егором, представляешь? Их даже дразнили в школе Мишка и Белочка! Так что поводов не любить Бельскую, да и не идти на встречу эту, у меня тоже вагон и маленькая тележка!

– Не думай об этом, Маш! – обнимаю девчонку за плечи, пока наша очередь за верхней одеждой медленно продвигается вдоль серых стен коридора. – И поверь, Зайка и Мишка звучит гораздо вкуснее!

Зайцева хихикает в ответ, а мне между делом снова что-то ударяет в спину. На сей раз чуть сильнее обычного.

– Осторожнее! – шиплю от боли и резко оборачиваюсь, чтобы поставить на место невежду. – Зюзев?

Рыжая каланча с потерянным видом стоит ко мне почти вплотную и недовольно сверкает глазками.

– Разговор есть, – произносит глухо парень и бесцеремонно хватает меня за плечо.

– Митя, ты обнаглел? – начинаю ругаться, но вижу – зря! Полностью погруженный в свои мысли Зюзев совершенно не реагирует на мои брыкания и выпады.

– Две минуты, – просит Митя, и я, проклиная в мыслях свою мягкотелость, соглашаюсь.

– Что ты хотел, Зюзев? – пищу, едва поспевая за широченными шагами парня.

Митя молчаливо отходит в дальний угол, утягивая меня за собой, а затем ещё какое-то время собирается с мыслями, прежде чем начать разговор.

– Я бы ни за что к тебе не обратился, Талеева! – начинает рыжик, бегая взглядом мимо меня. – Просто был уверен, что есть ещё немного времени, но ошибся!

– Блин, Митя! – наблюдаю, как Машка получает одежду, и сильнее сжимаю в ладони свой номерок. – Давай живее!

– Вот! – из сумки, что висит на плече парня, Зюзев достаёт уже знакомую мне чёрную папку. – Передай Бельской!

– Я? – не спешу принимать его фанатскую коллекцию газетных вырезок в свои руки. – Ты больной, Мить?

Я отлично помню, что вывалилось из этой папки в своё время и, честно, даже прикасаться к ней не хочу.

– Не будь дурой, Талеева! Это наш единственный шанс, – скалится Митя, морща рябой нос. – Я бы и без тебя справился, но просчитался с датой свадьбы! А сейчас, как видишь, Ди не до учёбы, а домой к себе она меня не пустит!

– Я здесь при чём, Зюзев? – пячусь от назойливого парня, пока не упираюсь спиной в стену. – Во-первых, о своей неземной любви сам рассказывай Бельской. А во-вторых, я, если ты, конечно, ещё не заметил, не её подруга!

– Талеева, ты всегда тупишь, где не надо! – брызжет слюной Зюзев, а мне не на шутку становится страшно. Повезло Бельской с поклонником, нечего сказать! – Здесь компромат на её отца. С этими доказательствами его махинаций Ди может больше не бояться, понимаешь?

– Бояться? Отца? Митя, ты о чём?

– Долго объяснять, Талеева, да и не уверен, что тебе интересно. Просто знаю, что тебе её брак с Шаховым тоже поперёк горла, разве я неправ?

– Мить, ты реально думаешь, что Бельскую силой за Шахова отдают? – мой нездоровый смех эхом отдаётся от стен. – Милый рыжик, поверь, она идёт на этот шаг по собственной инициативе!

– Зюзя, ты шутить научился? – Зайцева накидывает дутую куртку на плечи и с недоверием смотрит то на меня, смеющуюся невпопад, то на Митю, понурого и серьёзного. – Ян, давай номерок. Егор получит твою одежду со своей, а то из-за всяких рыжих три года отсюда не уйдём.

Оглядываюсь в сторону гардероба и глазами нахожу Мишина, который с компанией парней, толпится в самом хвосте ничуть не уменьшающейся очереди.

– Да мы уже всё. Поговорили. Правда, Митя? – спешу сделать шаг в сторону Зайцевой, но Зюзя не отступает.

– Передай! – повторяет требовательно, перекрывая обзор своей долговязой фигурой. – Ты с ними со всеми общаешься! Что тебе стоит?

Голос парня становится чуть тише и мягче. Митя трёт переносицу и криво ухмыляется.

– Давай, Талеева, это будет плата за мой многострадальный нос, а?

– Как бы за это, – указываю на папку. – Ты, Зюзев, вообще без носа не остался.

– А что там? – любопытничает Маша и почти вырывает папку из рук Мити. Рыжик тут же напрягается и до неузнаваемости меняется в лице. Для него это и правда важно.

– Там реферат для Бельской по истории предпринимательства, – зачем-то вру Маше, выгораживая Зюзю. Парень тут же начинает кивать, как китайский болванчик, а папка совершенно неожиданно оказывается в моих руках. – Митя просто переживает, что Диана не успеет к понедельнику подготовиться, а потому просит меня передать.

– Нашёл кого просить, – Зайцева от изумления округляет глаза и начинает смеяться громче меня. – Это как мышку уговаривать позвать кошку на обед. Ну серьёзно, Митя! Бельская из наших рук ничего не возьмёт. Пошли, Ян, а?

– Вот видишь, – виновато шепчу Мите, пожимая плечами, и пытаюсь вернуть компромат обратно владельцу. – Мимо, Зюзев.

– Пожалуйста, – не отступает он и, дабы настоять на своём, прячет руки за спину.

– Янка! – внезапно верещит Зайцева. – Бери!

– Что? Зачем? – непонимающе мотаю головой, но Маша меня уже не слушает.

– Мить, а ничего если Янка через Шахова передаст Бельской плоды твоих бесценных стараний?

Теперь уже Зайцева впихивает мне эту несчастную папку.

– Ты же не против? – не отступает она.

– Против! – морщится Зюзев, пока я с облегчением выдыхаю. Только этого мне ещё не хватало! – Хотя… если подумать… Ладно! Главное сегодня, Талеева, поняла?

В два счёта Митя исчезает из вида, а мой номерок таки попадает в проворные руки Мишина и уже через несколько минут превращается в тёплую куртку.

– Маша, вот кто тебя просил! – негодую, наспех наматывая вокруг шеи шарф и бросая недобрый взгляд на папку, лежащую на подоконнике. – Бред какой-то!

– И ничего и не бред! – скрестив на груди руки, подруга дожидается, пока я соберусь. – Тебе нужен был повод позвонить Шаху? Считай, он у тебя есть!

– Не повод, Маш! Мне нужна была смелость! – делаю глубокий вдох и медленный выдох. Спорить сейчас с Машкой уже бессмысленно!

– Ну вы и копуши, – тут как тут появляется Мишин. Приобняв свою Зайку со спины, он игриво кладёт подбородок на её плечо и, скорчив рожицу, смотрит на меня. – Ты чего такая взъерошенная, а?

– Не обращай внимания, – мурлычет Машка. – Яне просто не оставили выбора.

– Выбора? – переспрашивает Егор.

– Ага, придётся переступить через себя и позвонить кое-кому.

– А ты, зайка моя, так внимательно за Яной смотришь, чтобы не убежала?

– Пусть только попробует. Пока не позвонит, домой не отпущу.

– Я тебе, моя радость, помогу. От нас не убежит.

– Эй! – хватаю в руки папку и резко разворачиваюсь к голубкам. – Ничего, что я здесь?

– Она сейчас должна позвонить? Или дадим на улицу выйти? – не замечая меня, Мишин трётся щекой об ухо Зайцевой.

– Здесь душно, медвежонок, – сюсюкает жалобно так называемая подруга. – Думаю, что лучше выйти.

– Будет сделано, – чеканит Егор и моментально подлетает ко мне, хватает за локоть и практически тащит к выходу. – Сопротивление бесполезно, Талеева! Зайка, догоняй!

– Зоопарк какой-то, – ворчу себе под нос, а потом чуть громче добавляю: – Ну, мишки-зайчики, вы мне за это ответите!

Под конвоем бреду на улицу. Мишин даже не думает ослаблять хватку, а Машка довольная семенит следом, пока мы не выходим за угол здания.

– Отличное место! – оглядывается по сторонам Егор. – Не шумно, малолюдно и далеко не убежишь.

Он наконец отпускает мою руку и даже подмигивает. Нагло так, с усмешкой. А потом снова своё внимание переводит на Зайцеву.

– Мы будем во-о-он там, – тянет Маша, указывая на лавочку под раскидистым тополем. – И хватит дрожать уже, Яна! Через телефонную трубку Шахов тебя не съест!

– Шахов? – Егор на миг становится серьёзным. Но лишь на миг.

– Упс! – щёлкает он языком и, притянув к себе Зайцеву, широко улыбается. – Надо, значит, надо! Мы будем следить за тобой, Талеева!

– Идите вы… на лавочку! – шиплю обиженно, хотя в душе благодарна обоим за поддержку.

Первое желание, стоит ребятам отойти чуть дальше, дать дёру. Я не готова звонить Яну, хоть и схожу с ума от волнения за Фила. А ещё эта дурацкая папка… Но всё же под неусыпным контролем двух влюблённых по уши сумасшедших достаю мобильный.

Гудок. Второй. Я даже не знаю, чего сейчас хочу больше: чтобы Ян ответил или сбросил мой вызов. Но долго думать об этом не выходит. Уже после третьего гудка я слышу до боли знакомое «Да» и пропадаю.

– Привет! – произношу на выдохе и прикрываю глаза, позволяя шальному осеннему ветру беспечно играть моими волосами.

– Привет, – Ян отвечает негромко и, кажется, мир вокруг застывает. Я перестаю замечать прохожих, которые мельтешат перед носом, отчаянно спеша по своим делам. Не слышу автомобильного гула, доносящегося с оживлённой дороги неподалёку от здания универа. Мне не мешает бешеный ритм сердца, так настойчиво отдающийся в ушах. И даже папка в руках теряет свою важность. Она лишь повод услышать родной голос Яна ещё хотя бы раз…

– Даяна? – напоминает о себе Шахов, когда моё молчание становится слишком долгим. – У тебя всё хорошо?

– Да! – получается немного резко, а потому снова выдыхаю и стараюсь собраться. – Прости, что отвлекаю, я только хотела узнать, как дела у Фила. Он не отвечает… И ещё…

– Что? – мне кажется, или в голосе Шаха сквозит надежда.

– Митя Зюзев… он…, – не знаю, как сформулировать глупую просьбу парня. – Он передал мне какие-то документы. Хотя там скорее вырезки из газет… Короче, Ян, я не знаю, что там, но Митя очень просил передать это всё твоей невесте. А вообще забудь… Лучше расскажи про Сашку.

– С ним всё хорошо, – тихий голос Яна ласкает слух и немного успокаивает.

– Просто он недоступен. Я приехала вчера, а меня не пустили. И телефон его…

– Не переживай, завтра с него снимут все обвинения, и он сможет вернуться домой, – продолжает успокаивать меня Шахов.

– Вот так запросто? – знаю, что так не бывает, но вмиг осаждаю свой пыл, вспомнив, что у Фила влиятельный отчим.

– Завтра, Даяна! – сухо подтверждает мои догадки Ян.

– Хорошо, – киваю сама себе, не решаясь продолжить разговор. – Прости, что отвлекла.

Хочу сбросить вызов, чтобы не быть назойливой, но отчего-то продолжаю прижимать трубку к уху. Пусть он… Пусть сам…

– Как тебя нашёл Зюзев? – вместо того, чтобы положить трубку, Шахов продолжает разговор как ни в чём не бывало.

– Зюзев? – не понимаю при чём тут рыжик, но радуюсь, как дурочка, возможности слышать Яна.

– Ты сказала, что он передал тебе какие-то вырезки…

– А! – тут же соображаю, о чём идёт речь. – Я вернулась, Ян. Сегодня вот только пришла на учёбу, а тут он со своей папкой.

– Вернулась? – немного хрипло переспрашивает Шахов.

– Да. Ян…, – опережая упрёки, хочу объяснить, что тоже имею право на счастье, как и он. Я всё ещё помню, как Шахов указывал мне на дверь, как гнал вон из своей жизни, а потом, со слов Зайцевой, искал меня по всему городу. Я разделяю его боль, но прятаться в ущерб себе не хочу.

– Сегодня у Дианы встреча выпускников, а ночью девичник. Боюсь, ты её не найдёшь, – Шахов не даёт моим мыслям обрести форму слов. – Но можешь завезти свои вырезки на квартиру к Сашке.

– Они не мои, Ян, – глупо цепляюсь за фразу, ощущая, как кончики пальцев начинает покалывать от волнения.

– Я передам их Диане, – Шах будто не слышит моих возражений. – Ключи от квартиры у тебя есть.

– Хорошо, – получается смазано, неуверенно. Я не готова видеть Яна. Не хочу. Не могу. Собираю себя по кусочкам, чтобы признать свою слабость и отказаться. – Ян…

– Не волнуйся, я больше там не живу, – опережает мои глупые отмазки Шах. – Оставишь бумаги на столике в гостиной. Я заберу их позже.

– Ладно, – шепчу в трубку и первой сбрасываю вызов.

Ещё немного и гаджет треснет в моей ладони – так неистово сильно сжимаю я мобильный в попытках отойти от разговора с Яном. В ушах непонятный шум, взглядом упираюсь себе под ноги, но мысли все равно скачут в разные стороны, подгоняемые немыслимым волнением. Я зря согласилась! Зря! Даже если Шахов там больше не живёт, всё, абсолютно всё, в том доме напоминает о нём… Я словно предчувствую новую волну боли, а потому не замечаю, как ребята подходят ближе.

– Так! – раскатом грома оглушает Мишин и смотрит на часы. – Сейчас дружно идём в кофейню за углом и ты, Талеева, нам всё рассказываешь! Время есть. Ну, чего встали, девочки, вперёд!

Сжимаю в руке ключ от квартиры Фила. Сашка оставил его на всякий случай, а я приняла, чтобы только не искать отговорок и не обижать Филатова, но никогда не думала, что мне придётся им воспользоваться. Да и сейчас в сотый раз жму на кнопку дверного звонка, не решаясь зайти внутрь. Ян не обманул: на квартире никого. Повернуть ключ, сделать несколько шагов, бросить компромат на стол и убежать – что может быть проще? Но вместо этого ещё минут пять кусаю губы, срываюсь к лифту и снова возвращаюсь к прокля́той двери. Я готова подсунуть папку под коврик и со скоростью света бежать прочь, но что-то внутри, там, где когда-то цвела любовь, меня не отпускает. И дело не в компромате, не в моём обещании Шахову или желании расторгнуть свадьбу… Дело в другом… Я хочу хотя бы на мгновение обо всём забыть и окунуться в мир Яна. Наверно поэтому непослушными пальцами вставляю ключ в замочную скважину, с усилием его проворачиваю и, затаив дыхание, захожу внутрь.

Меня встречает тишина. В воздухе веет несбывшимися мечтами и растоптанными желаниями. Эта квартира, такая современная и просторная, сейчас пугающе пуста. Стягиваю обувь и по мягкому ковру прохожу в гостиную. За огромным окном снова дождь. Он безжалостно тарабанит по стёклам, ручьями прозрачных слёз стекая в никуда. Выдыхаю. Лёгкой поступью спешу к журнальному столику, стараясь не смотреть по сторонам. Здесь всё наполнено присутствием Шахова и моей болью. Бросаю несчастную папку на стол и отскакиваю от неё как от огня. Дело сделано! Я смогла! Мысленно повторяю себе, что теперь нужно бежать со всех ног! Стереть из памяти это место! Яна! Своё прошлое! Но продолжаю стоять и вслушиваться в монотонный шум дождя. Он зачаровывает. Спутывает сознание. Я теряюсь во времени. Не замечаю едких слёз. И лишь внезапный раскат грома вынуждает вздрогнуть. Как по команде резко начинаю пятиться к выходу, на прощание втягивая носом воздух, насквозь отравленный Яном. Закрываю глаза, но легче не становится! Прийти сюда было ошибкой! Горькой, цепляющей за живое! Но ещё большей – закрыть глаза.

Уже в следующее мгновение я лечу вниз под грохот бьющегося стекла. В своём желании ничего не видеть, я глупо натыкаюсь на подвесную полку и ненароком смахиваю на пол стеклянную вазу с моими любимыми конфетами. Правда, взамен сладости я ощущаю болезненное жжение в ладони, а вместо того, чтобы покинуть эту квартиру раз и навсегда, я вынуждена задержаться. Игнорирую саднящие порезы и собираю с пола осколки. Крупные и мелкие, острые и бесформенные, они летят в ведро возле кухонной стойки, а я сама бреду в сторону уборной: именно там мне на глаза в прошлый раз попалась аптечка.

В ванной поворачиваю кран и, до боли сжимая губы, подставляю изрезанную ладонь под проточную воду, которая моментально окрашивается в розовый. С полки достаю аптечку. Сразу видно, что в квартире живут мальчишки. Зелёнка, перекись, бинты – здесь есть всё, чтобы обработать рану. Жаль только нет помощника. Немного неловко левой рукой капаю перекись на порезы. Та начинает забавно шипеть, а я срываюсь в слёзы. Мне больно, но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что сжигает меня изнутри. Кое-как наматываю бинт, но завязать кончики мне так и не удаётся. Ну и ладно! Сжимаю ладонь в кулак и, выключив воду, убираю всё по местам, а после возвращаюсь в гостиную, чтобы забрать брошенный на пол рюкзак и бежать! Но, говорят, от судьбы не убежишь!

В полумраке уютной гостиной различаю мощный силуэт Шахова. Парень стоит ко мне спиной и тщательно изучает содержимое папки. Не знаю, как я не услышала, что Ян пришёл, но сейчас улизнуть незаметно не получится точно.

– Этого мало, Яна! – произносит он уверенно, словно чувствует, что я рядом. Только вот незадача: его слова пролетают мимо ушей. Я их вроде и слышу, но совершенно не понимаю. Смотрю на горделивую осанку, сильные руки, сжимающие вырезки из газет, аккуратную стрижку и пытаюсь утихомирить непослушное сердце, что яро рвётся из груди прочь.

– То что Демид гуляет от жены налево, не знает только ленивый, – заключает Шахов и бросает на меня беглый взгляд. Внутри всё обрывается, лёгкие стягивает тугой проволокой, а онемевшие ноги прирастают к полу.

– Отец тоже гуляет от Ирины. А они, дуры, терпят! – Шахов небрежно перебирает в руках снимки. Интересно, Ян тоже будет изменять своей Ди, а та терпеть? Или у них всё серьёзно? По любви?

– Если это всё, то Зюзев зря тебя напрягал, Даяна. Это пустое! – Ян бросает газетные обрывки на стол, а я вздрагиваю.

Прячу за спиной перевязанную ладонь и интуитивно мотаю головой: это не всё! Я видела в кофейне распечатки счетов, доказательства, что Бельский внаглую уходит от налогов и прочую бухгалтерскую отчётность. Но вымолвить не могу ни слова. Меня смущает присутствие Яна, а ещё… ещё мне стыдно признаться, что рылась в чужих документах.

– Там же не только фотографии. Наверно, – голос отчаянно не слушается и противно скрипит.

– Только фото, – выдыхает Яник и в доказательство раскидывает вырезки по столу. Вот Бельский обнимает молодую блондинку, до безумия похожую на собственную дочь, там сидит с высокой брюнеткой за столиком в ресторане, а на крайнем снимке похотливо касается губами рыжей куклы в пошлом наряде. Фото мерзкие, отвратные, но, кроме них, на столе больше нет ничего. И пока Шах пристально наблюдает за тем, как я бегаю взглядом по снимкам, никак не могу сообразить, куда делось всё остальное?

– Мишин! – почти кричу, непроизвольно прикрывая ладонями рот. – Это он, Ян! Он забрал! Я с Машкой всего на минутку отошла в уборную. Но зачем ему? Я… я не понимаю!

Ян моментально меняется в лице. Он взволнованно подходит ближе и, оторвав мои ладони от губ, решительно требует ответа:

– Что с тобой? Кто это сделал? – он обеспокоенно смотрит на мои порезы, прикрытые тонким бинтом, и насильно тащит меня к дивану. – Сядь! Я сейчас!

Шахов срывается с места, попутно стягивая с себя тёплый свитер, и, видимо, спешит за аптечкой. Вот он мой шанс убежать! Но я намеренно его упускаю! Дожидаюсь, когда Ян вернётся. Позволяю ему как следует обработать порез. Рассказываю, как сбила спиной вазу и грохнулась следом на осколки. А ещё немного успокаиваюсь. Рядом с Яном мне больше не страшно. Рядом с ним даже боль отходит на задний план.

– Вроде всё, – Шах ещё раз осматривает мою перевязанную ладонь, а потом без спроса берёт в руки вторую. – Больше нигде не порезалась? Точно?

– Точно, – шепчу, по-глупому прикрывая глаза. Я словно снова вернулась в прошлое, в котором мы оба имели право на чувства. Они и сейчас никуда не делись! Знаю, что нельзя! Понимаю, что всё это неправильно! Против законов само́й природы! Но мне сейчас так хорошо… Уже завтра Ян станет чужим! Уже завтра любовь всей моей жизни превратится в пепел. Но сейчас Шах так близко, что я забываю обо всём.

– Я всё равно тебя люблю, понимаешь? – бормочу невпопад. Какой теперь смысл скрывать?

Ян напрягается всем телом и, кажется, не дышит. Он слушает меня. Молчит. Но главное – не отпускает моей ладони.

– У меня не получается, Ян! – кончиками пальцев перебинтованной руки едва касаюсь его волос. Тяжёлый выдох. Не знаю, мой или его. Горло дерёт от слёз. А сердце давно заглушает голос разума. – В голове всё уложить не получается! Смотреть на тебя иначе не получается! У меня жить без тебя не выходит!

Мой шёпот такой прерывистый, едва различимый. Но чувствую, что Ян всё понимает!

– Научи меня, как с этим жить, прошу? – по щекам размазываю слёзы. Я задыхаюсь! От невозможности что-то изменить. От своей беспомощности. От своих таких неправильный, недопустимых чувств. – Как ты живёшь с этим, Ян? Почему у меня не получается?

– У меня тоже ни черта не получается, – шероховатые пальцы с силой сжимают моё лицо, вынуждая заглянуть в стальной омут родных глаз. – Я так хотел уберечь тебя, Даянка, от этой безысходности. Бог тому свидетель! Прости, что не смог.

Я слышу каждый его вздох, кожей ощущаю биение сердца. Тепло его рук медленно отогревает мою заледенелую душу. Ещё немного и мы забудем это ненавистное «нельзя». По крайней мере, я точно забуду. Уже забываю! Гори оно всё синим пламенем! Тянусь к Яну, как когда-то давно, когда также смотрели друг другу в глаза, шептали «люблю» и клялись, что мы – навсегда! Наверно, это не изменить! Только он моя жизнь! Только с ним рядом моё сердце способно биться!

Но Шахов оказывается сильнее меня. Он резко встаёт, безжалостно лишая меня своего тепла, и твёрдой походкой направляется к окну, за которым всё так же тарабанит дождь, размывая очертания ночного города.

– Ты не любишь её, – бормочу вслед Яну.

– Не люблю, – признаётся глухо, но боль его сердца оглушает. Я снова смотрю ему в спину. Белоснежная футболка облегает накаченное тело парня, как вторая кожа. Ян облокачивается о стекло, всё сильнее натягивая тонкую ткань на крепких мышцах.

– Тогда зачем этот брак? – поднимаюсь следом с дивана. В тусклом свете гостиной натянутая до предела футболка ничего не скрывает. И чем ближе я подхожу к Шахову, тем отчётливее проявляется рисунок на его спине: две огромные буквы «Я», переплетённые в замысловатом узоре, который мы когда-то давно выдумали сами!

– Это мой выбор, Яна, – сипит Шах, прислонившись лбом к холодной поверхности стекла.

– Неужели с ней твоё счастье? – замираю в шаге от парня и почти невесомо касаюсь его спины. Ян вздрагивает. Всё понимает. Но не останавливает меня.

– Нет, не с ней, – шепчет тихо, – Просто я должен знать, что счастлива ты. И если ради этого мне нужно быть с Бельской, я не против.

– Кому нужно? – совершенно не понимаю Шахова, но продолжаю обводить каждую проявляющуюся чёрточку на его футболке.

– Неважно, – бормочет отрешённо, позволяя мне уткнутся зарёванным носом в его спину.

– Неважно, – повторяю за Яном, понимая, что он прав! В эту секунду всё, абсолютно всё, не имеет никакого значения, кроме одного… – Я люблю тебя, Шахов! Несмотря ни на что, люблю.