Глава 34. Даяна
Чувствую, как по щекам одна за другой катятся слёзы. Шмыгаю носом, сильнее прижимаясь к Шахову, но ничего не помогает. Мне обидно за отца, за мать, за свою больничную юность… Столько горя, отчаяния, слёз, невыносимого одиночества… И всё по вине зажравшегося подонка, который отчего-то решил, что имеет право распоряжаться чужими судьбами. И если обман о нашем с Яником родстве я ещё как-то пыталась понять и даже оправдать, то причастность Шахова-старшего к смерти родителей – никогда!
– Скажи, что это неправда! Скажи! – сжимаю в руках расстёгнутую куртку Яна, неистово дёргая за неё. Вижу: ему тоже больно! Там, внутри, где у нормальных людей сердце горит от любви, его борется с дикой ненавистью к собственному отцу. Шахов-старший не человек! Монстр! Чудовище! Ему нет оправдания! Не может быть прощения!
Яник мотает головой и беспрестанно повторяет, что этот недочеловек ответит за всё. Пальцами путается в моих волосах, а нежными губами сквозь шёпот собирает непослушные слёзы. Я слышу, как бешено бьётся в груди его сердце, кожей ловлю тепло рваных выдохов. В это мгновение явственно ощущаю, что его боль, как и моя, безгранична.
– Я люблю тебя, Ян! – задыхаюсь от горечи, но не могу промолчать. Любовь – это то единственное, что может нас сейчас спасти! Мы как два одиночества, два совершенно ненужных никому человека, две песчинки, унесённые ветром в разные стороны, которые, вопреки всему, смогли соединиться.
– И я люблю тебя, Яна! – хриплым шёпотом он спасает меня от черноты этого прокля́того мира.
Запрещаю себе думать о прошлом! Чужие ошибки, людская подлость, чудовищная жестокость и бесконечные обиды – пусть всё это остаётся там, где нас больше нет!
В этом тесном салоне авто есть только мы. В свете приборной панели и мерцании одинокого фонаря во дворе не вижу ничего и никого, кроме Яна. Он моя вселенная. Мой мир. Моя главная причина жить! Сквозь едва уловимый звук падающих на крышу автомобиля огромных хлопьев снега различаю, как бьются в унисон наши взволнованные сердца. Мы с Яном оба знаем, что у нас ещё есть шанс прожить отведённое нам время иначе! Не так, как решили сильные мира сего. Быть вместе! Рядом! Крепко держась за руки.
Наши признания. Тихий шёпот. Жадные поцелуи, которыми пытаемся стереть всполохи воспоминаний в сознании. Переплетённые пальцы рук. То робкие, то требовательные касания. И одно дыхание на двоих. Секунды пролетают незаметно. Минуты тают быстрее снега на лобовом.
За окном медленно начинает светать. Ноги сводит от неудобной позы, а руль нещадно давит сзади. Ян терпеливо удерживает меня верхо́м на себе, хотя, уверена, тоже устал.
– Поднимешься со мной? – звучит немного двусмысленно, но я даже рада.
– Я боялся, что не позовёшь, – мурлычет Шахов на ушко и заглушает двигатель автомобиля.
Глоток морозного воздуха. Тёмный подъезд. Третий этаж. Знакомая дверь. Мне всё ещё не верится, что я снова дома.
Щелчок замка. Яркий свет в прихожей. Моя джинсовка на крючке и плюшевые тапки в углу. Всё ровно так, как и было до моего изгнания.
Что я тогда успела собрать в панике? Почти ничего…
Не отпускаю руки Яна. Но и взглянуть в его глаза цвета дамасской стали не решаюсь. Шахов впервые у меня. Хотя «у меня» звучит глупо. Я и сама ощущаю себя в гостях. И всё же чувство неловкости растекается по венам.
– Чем это пахнет? – Ян первым решается заговорить.
За сумасшедшим волнением не сразу замечаю, что воздух в квартире и правда спёртый и противно-сладковатый… Не раздеваясь, идём на кухню и, заткнув носы, также быстро из неё убегаем.
– Что это было? – шепелявит Шахов, зеленея на глазах.
– В сентябре это было едой! – не испытываю желания убирать ладонь от носа. – Кто-то шибко заботливый мне тогда продукты присылал.
– Чтобы ты ела, а не устраивала фруктово-овощную выставку с сырно-колбасными экспонатами на полках!
Ян бесцеремонно вытаскивает меня на лестничную клетку и запирает наглухо дверь. Мы оба с облегчением вздыхаем. Странно, что мои щепетильные соседи ещё не выломали дверь в несчастную зловонную квартиру.
– Ну прости, Шахов, что я не ем, как слон! – деланно возмущаюсь, переваливая вину на парня. – А чувство меры тебе было не знакомо?
– Мне? – опомнился красавчик. – Я здесь ни при чём! Это всё Фил!
– Ага! – насмешливо киваю.
– Ты мне не веришь? – удивлённо хлопает глазами Шахов.
– Не верю!
– Ну и правильно! – хохочет он и тащит за собой вниз по лестнице. – Пошли отсюда, а?
– Пошли! Я тебе сразу говорила: вези меня в общагу!
– Ещё чего! – небрежно хмыкает Яник.
– Так, стоп! – торможу между лестничными пролётами и, скрестив на груди руки, сверлю негодника грозным взглядом. – Ты чего задумал, Ян?
– Я хотел, конечно, повременить. Дать тебе время на «подумать», на «попривыкнуть», – Шахов подходит всё ближе и ближе, своим «авторитетом» подталкивая меня возобновить движение. – Но раз всё так, действовать будем без промедлений!
– И что это означает? – стойко держу оборону.
– Жить будешь у меня!
Не успеваю переварить услышанное, как Ян хватает меня в охапку и словно безвольную куклу перекидывает через плечо. Взвизгиваю от неожиданности.
– Тихо, Даяна! Тихо! – чешет вниз по ступеням как так и надо. – У меня и со мной! Точка!
– Дурацкая идея! – колочу Шахова по спине всё сильнее. – Пусти!
– Идея что надо! По крайней мере, пока у тебя тут всё не проветрится!
Ян выносит меня из подъезда и опускает на землю. Наконец под ногами ощущаю опору, а в лёгкие врывается чистый и свежий воздух.
– Так себе идея! – заявляю откровенно и поднимаю голову к небу. На мои разгорячённые щёки тут же опускаются невесомые снежинки и, приятно охлаждая мой пыл, моментально превращаются в капельки воды.
– Неправда! – выдыхает Шахов и тоже задирает голову. – Идея хоть куда! Помяни моё слово, ты потом ещё съезжать не захочешь.
– Размечтался!
– Загибай пальцы, Даяна! – Ян прекращает ловить носом снежинки и перехватывает своими ладонями мои. – Во-первых, у меня вкусно пахнет: по утрам кофе, на балконе – морозной свежестью, а в ванной…
– Лишь бы не Машкиной волшебной грязью!
– Даяна! – осекает меня Шахов и загибает один палец.
– Ладно,– соглашаюсь. – Засчитано! Что дальше?
– Во-вторых, у меня две комнаты, – под шумок Ян подводит меня к автомобилю и даже помогает пристегнуть ремень безопасности. – В одной стоит огромная кровать с очень мягким и удобным матрасом. Я уступлю тебе её! А сам, так и быть, займу диван в гостиной.
– Годится! Что ещё?
– Я не храплю! – Ян аккуратно выруливает со двора. – Подолгу не занимаю душ. Отменно варю пельмени. И, главное, не разбрасываю носки!
– Ага! – заворожённо смотрю на своего идеального мужчину и, загнув ещё один палец, невольно улыбаюсь.
– Вообще-то, это были раздельные пункты! А значит, четыре пальца! – и как он умудряется всё подмечать?
– Не останавливайся Шахов. Продолжай уговаривать!
Ловлю его мимолётный взгляд. Хитрый и азартный. Мы оба знаем, что Ян победит. Уже победил. Но Шахов, принимает мою игру и продолжает сыпать плюсами.
– Я варю самый ароматный кофе в городе!
– Идёт! Что ещё?
– А ещё я буду по утрам будить тебя сладостными поцелуями и тихо шептать всякие непристойности, от которых твои щёки устанут краснеть.
– Только шептать? – не узнаю́ свой голос. Какие там непристойности? Мои щёки уже горят от стыда!
– Ого, да ты вошла во вкус?
– Шахов!
– Даяна, загибай пальчик! Вот увидишь, тебе понравится!
– Ладно, – спорить не хватает смелости, но и отдавать победу в руки Яна так просто не хочу. Притворяюсь, что предложение меня не заинтересовало. – Если это всё, то мой ответ…
– Твой ответ «да», – опережает меня Шахов. – Другой всё равно не приму!
***
– Ты всё ещё дуешься? – толкаю Зайцеву локтем, наплевав на Мухомора. Мало того что новый семестр начинается с лекций этого старого ворчуна, так ещё и подруга делает вид, что мы незнакомы.
– Маша! – не унимаюсь, придвигаясь ближе. – Поговори со мной!
– О чём? – стреляет глазищами Зайцева. – Как ты сбежала сначала из отеля, а потом из общаги? Как все эти дни была непонятно где и ни разу не позвонила? А нет, давай поговорим о моей фигуре, которая теперь на веки вечные останется прежней и никогда не станет идеальной. А ещё лучше о Шахе, которому ты так легко всё простила, позабыв про друзей!
– О чём угодно, – наплевав на лекцию, щекой наваливаюсь на девичье плечо. – Я такая счастливая, Машка! И так тебя люблю!
– Не подлизывайся! – ворчит Зайцева и даже умудряется, что-то записать в конспект.
– Даже не думала!
– Вот и ответ! – Машина авторучка с грохотом летит в пенал. – Я чуть с ума не сошла, Яна! Телефон вне зоны, в общаге никто тебя не видел! Я Филатову мобильный оборвала…
– А Сашка при чём?
– Ну, прости, нет у меня контактов Шахова! – огрызается Зайцева, но уже не грозно, а просто для приличия. – Яна, я же думала, с вами что-то случилось!
– Мы случились, Машка! – прикрываю глаза, воскрешая в памяти события последних дней. Шахов не обманул: щёки тотчас заливаются краской. – Ну, прости меня, Машуля, что обо всём забыла!
– Филатов мне уже объяснил! Но знаешь, Яна…
– Знаю! – подбородком упираюсь в плечо подруги и не свожу глаз с её рассерженного личика. – Всё знаю! И что позвонить должна была, и что ты волновалась! А ещё, что грязь тебе не нужна! Ты же и так самая красивая! Прости влюблённую дурочку? А, Машуль?
– Ладно, – сдаётся Зайцева. – Но при одном условии!
– Всё что угодно!
– Следующую лекцию мы прогуливаем, и ты мне всё в деталях рассказываешь.
– Прямо всё? – жар с новой силой хлещет по щекам.
– Иначе никакого перемирия! – серьёзно заявляет девчонка, отчаянно напоминая мне кролика из мультфильма про Винни-Пуха
– Ну смотри, сама напросилась!
Никогда не считала себя болтушкой, да и говорить о личном – не моё. Но оказывается, у влюблённых помимо крыльев за спиной отрастает ещё и язык. Я в красках расписываю Маше, как очнулась в сугробе в объятиях Яна. Деликатно рассказываю про лопнувший под нашим весом пакет с целебной жижей и грязные ляпы. Зайцева заливисто хохочет, представляя лицо администратора, которому Шахов пытался объяснить, что именно случилось с номером. А я никак не могу поверить, что Славику хватило глупости отправиться в свой номер на другом конце отеля в одних трусах, и даже чувствую себя виноватой узнав, сколько камер чужих смартфонов застали его за этим делом.
Мы пьём по четвёртому стакану чая в университетской столовой, пока я рассказываю про преступления Шахова-старшего, его арест и помощь Зюзева. Маша радуется, как за себя, узнав про мою квартиру, и до последнего не верит, что Ян полностью отказался от денег отца и теперь снимает обычную двушку на окраине, всё свободное время посвящая развитию своего дела. Мы обе знаем, что он не пропадёт! Поднимется! Но сам! Без грязных и преступных связей отца. А я буду рядом и обязательно помогу.
С каким-то неподдельным интересом Зайцева слушает про Фила. Сашка тоже решил изменить свою жизнь. Правда, от денег матери отказываться не стал, но удостоверившись, что та нормально перенесла развод с Олегом, решил продолжить учёбу в Лондоне. И если первоначально планировал переезд летом, то буквально два дня назад сдвинул сроки на март. Кто знает, может, оно и к лучшему!
Один звонок сменяет другой. Мы давно прогуляли не только лекцию по бухучёту, но и семинар по экономике предприятия. Щёки пылают, а слова робко срываются с губ, когда Машины вопросы становятся откровеннее и почти вплотную подбираются к самому сокровенному. Это я с Шаховым наедине теперь смелая и раскованная, а Зайцевой только и могу, что кивать в ответ, да смущённо отводить глаза в сторону. Наши с Яником бессонные ночи и приторно-сладкие утренние пробуждения под одним одеялом – слишком личное! Только наше! Я так долго мечтала о своей крупице счастья, что сейчас боюсь спугнуть его одним неверным словом. Счастье любит тишину – это правда!
– Теперь, как порядочный человек, Шахов обязан на тебе жениться! – от заявления подруги едва не давлюсь чаем. Докивалась! – Ну а что, непросто же так ты тут краснеешь, верно? Значит, одними поцелуями дело не ограничилось…
– Маша! – ладонями остужаю горящие щёки.
– Ладно, не смею больше вгонять в краску! – хохочет девчонка. – Ты только мне скажи, Янка: ты счастлива?
– Очень!