Глава 18
Кристина
Первый день зимы. Бал Янтаря.
Кристина глубоко вздохнула, поправила свой наряд, бросила еще один быстрый взгляд в зеркало.
— Как я тебе, Мари?
Отражение покачало недовольно головой.
— А мне кажется, в самый раз, сестренка, — жестко бросила Крис и провела рукой в перчатке по синему бархату платья, откинула за спину распущенные черные волосы. Ее глаза в прорезях искусной маски тоже казались ярко-синими и загадочно мерцали, отражая свет острыми гранями кристаллов и камней.
«С огнем…»
— Ты права, дорогая. Я играю с огнем! — Крис вскинула голову и подхватила маленькую бархатную сумочку — мешочек на атласных лентах. — Ведь сейчас я почти твой близнец, правда? Я почти стала тобой, Мари! Он не сможет пройти мимо, ведь правда?
«Страх…»
— Я не боюсь, — задумчиво отозвалась Крис. — И я не ты, несмотря на внешнее сходство. Я не позволю себя убить никому. Даже любимому!
«Другая…»
Отражение чуть грустно улыбнулось.
— Другая, — согласилась Кристина, уже не глядя в зеркало.
«Время…»
— Заканчивается. Ты права. Его почти не осталось, так что я сделаю все, чтобы убийца сегодня увидел на празднике тебя. Я буду твоим ожившим призраком, Мари. Пожелай мне удачи.
Она еще раз проверила нож в складках платья и пошла к двери. На улице снова раздался сигнальный рожок ожидающего экипажа.
* * *
Хранилище преобразилось настолько, что Кристина не сдержала восторженного вздоха, когда экипаж остановился у лестницы. Весь парк сиял разноцветными огнями, строгие линии статуй осветили и сгладили многочисленными световыми бликами и отражающими кристаллами. В наступающих сумерках все это великолепие переливалось и сверкало, искрилось и отбрасывало на светлые дорожки радужные брызги. И само величественное здание сегодня походило не на Храм, а на сказочный замок, гостеприимно распахнувший двери перед подъезжающими гостями.
Белую лестницу, по которой орита взбегала каждое утро всю осень, сегодня устилали красные дорожки, а по бокам стояли, вытянувшись, рыцари в доспехах. И когда Кристина подошла к ступеньке, они слаженно вскинули клинки, приветствуя ее. Девушка от неожиданности слегка вскрикнула и попятилась.
— Кристина? — теплая рука поддержала ее на лестнице. — И кому только в голову пришла мысль поставить здесь этих железных монстров? Они так всех гостей распугают.
— Шелд, благодарю. — Она повернулась, рассматривая мужчину. На кураторе был удлиненный сюртук, из-под которого выглядывало жабо, сколотое старинной брошкой. Узкие светлые брюки, высокие сапоги, и на боку — ножны, на вид вполне настоящие. Он приподнял насмешливо бровь на ее внимательный взгляд. Орита прищурилась, пытаясь угадать, в образе кого Шелд явился на маскарад. Он хмыкнул и надел маску — гладкую, черную, с золотым знаком у виска.
— Ах, — поняла Кристина. — Лига Янтаря, Первый Измененный?
— Ну конечно, — рассмеялся Шелд, подавая ей руку. — Думаю, что я не оригинален, и сегодня у нас будет несколько десятков первых измененных! Но это все, на что хватило моей фантазии.
— Вам идет, — искренне одобрила Кристина.
— Вы тоже прекрасно выглядите, Крис, — отозвался куратор и слегка склонился в поклоне. — Прошу.
Они поднялись по ступенькам и вошли в распахнутые двери, из-за которых доносились голоса, музыка и смех.
— Боги, как красиво! — не удержалась Кристина.
Зрелище действительно впечатляло: старинный зал был залит светом тысяч настоящих свечей, создававших полную иллюзию переноса в прошлое. И такое освещение, казалось, нравилось древним фрескам, гобеленам, укрывшим ниши, и витражным окнам, потому что они словно ожили, чудилось, вот-вот, и с полотен сойдут обнаженные девы и древние боги. Или уже сошли?
Девушка окинула взглядом гостей — разноцветную, сияющую толпу. Здесь были блистательные дамы прошлого — в кринолинах, с высокими прическами, на которых покоились тарелки с фруктами и плывущие корабли, жрицы-весталки в легких шелковых одеяниях, мистические вампиры и вампирши с накладными клыками, парочка мохнатых оборотней и десятки измененных. И маски, маски, маски… простые черные и роскошные, украшенные камнями и бисером.
— Ну вот, теперь все почти настоящие, — пробормотала Крис. — Маски, оборотни, вампиры… сразу ясно, кто есть кто.
Шелд рассмеялся.
— Вы правы. Кстати, про вампиров, надо бы отловить одного… Если не ошибаюсь, вон тот пузатый, уплетающий тарталетки с меренгами — член правления. Пойду напою его своей кровушкой… надо решить некоторые вопросы. Вы не расстроитесь, если я вас покину ненадолго?
— Идите уже, — Кристина раскрыла изящный бумажный веер. — А я пока попробую научиться управляться с этой штукой!
— Уверен, вы ее одолеете, — хмыкнул Шелд и ушел к столу с закусками.
Кристина снова окинула взглядом толпу, всматриваясь в улыбающиеся лица в масках. Она неторопливо пошла к центру зала, внимательно наблюдая. Конечно, вряд ли убийца при виде ее упадет в обморок, хотя девушка этому весьма порадовалась бы. Но она надеялась заметить хоть какую-то реакцию. Но пока видела лишь смеющиеся рты и веселье.
И остановилась, словно на стену наткнулась. На одном лице реакция была. Почти та самая, что она искала — злость, исказившая красивое лицо. Хантер явился на маскарад пиратом, с золотой серьгой в ухе и в красном потертом жилете. И этот образ удивительно подходил его темным глазам и взъерошенным волосам. Да и выражение агрессии тоже смотрелось почти органично, так что никого, кроме Кристины оно даже не удивило. Разве что молодой парень с аккуратной бородкой, одетый пажом, посмотрел на Хантера удивленно, проследил его взгляд на Кристину, но ушел, слегка пожав плечами. А злобный пират устремился сквозь толпу к самой Крис.
— Решила поиграть? — он схватил ее за руку. — Ты нарываешься на неприятности, Крис.
— Ты тоже, Хантер, — спокойный голос лорда Дартера заставил их обоих обернуться. Орин окинул взглядом наряд девушки и помрачнел. — Хотя в чем-то ты прав…
Руку Хантер убрал и, фыркнув, отошел, бросив через плечо злой взгляд.
— Что-то он последнее время не в духе, — пробормотала девушка, растирая покрасневшее запястье.
— То ли еще будет, — пробормотал Орин и прикоснулся к ее руке. — Знаете, мне показалось, что я увидел призрак, когда вы вошли. Решили сделать из себя приманку? Очень неосмотрительно.
— Ловля на живца всегда была самой действенной, — отбила Кристина. — Или вы хотите сказать мне, кто убийца?
— Я не знаю, Кристина, — он покачал головой. — И очень надеюсь, что его здесь нет. Такой откровенный вызов трудно не заметить.
— Очень на это рассчитываю! — Кристина снова раскрыла веер, не в силах отвести взгляд от лица мужчины. Маски на нем не было, а черный костюм слишком шел лорду Дартеру, так что Кристина с трудом отвернулась.
— Постарайтесь хотя бы не уходить из зала и оставаться с людьми, — вздохнул Орин.
— А вы будете за меня переживать? — насмешливо протянула Кристина.
— Конечно. Я уже привык, что в мои окна кто-то заглядывает, — усмехнулся он.
— Ничего такого я делаю, — смутилась она.
Орин улыбнулся.
— Потанцуете со мной?
— Ну вот, стоит отойти на песчинку, и вас уже похищают, — к ним подошел Шелд, и мужчины обменялись рукопожатиями.
— Члены Совета еще не явились?
— Задерживаются, — раздраженно дернул плечом Шелд. — Скорее бы этот маскарад закончился.
— А мне здесь нравится, — возразила Крис. — Знаете, я еще ни разу не была на балу.
— Возьмите, — Шелд протянул ей бокал игристого вина, который держал в руке. — Компенсация за то, что покинул вас.
Кристина поднесла бокал к губам, делая вид, что пьет. На этом празднике ей нужна ясная голова, не затуманенная хмелем. У дверей охранник Гарт, облаченный сегодня в красную бархатную ливрею, ударил в гонг с такой силой, что от звона заложило уши.
— Их Сиятельства члены правления и Совета протекторатов! — звонко объявил глашатай, и Орин поморщился.
— Пойду встречать дорогих гостей, — извинился он.
Шелд с пониманием улыбнулся и снова повернулся к девушке.
— Кстати, здесь вкусные закуски. Хотите что-нибудь?
— Я не голодна, спасибо.
— Тогда крепитесь, потому что сейчас будет речь Советника, — Шелд склонился к уху ориты, чтобы другие его не слышали. — Редкостный зануда, скажу я вам. Если бы он не был нулевиком, я назвал бы его старым маразматиком.
— Настоящий нулевик? — заинтересовалась Крис.
— Да, один из великой пятерки. Осторожнее! — Шелд пожал плечами и положил руку на спину девушки, чуть обнимая и отодвигая от прислужника, который споткнулся и чуть не вывернул на Кристину содержимое своего подноса.
— Ох, Боги! Простите! — залепетал парнишка.
Куратор потянул Кристину в сторону, не убирая руку. Орита посмотрела на его ладонь и хотела отстраниться, но поймала взгляд Орина с другого конца зала и не стала.
«А пусть! — с какой-то злой радостью решила она. — Почему бы и не принять ухаживания Шелда?»
— Внимание, торжественная речь, — насмешливо прошептал Шелд на ухо Крис. И глашатай повторил его слова на весь зал.
— Каждый год одно и то же, — усмехнулся куратор. — И готов спорить, в речи советника мы тоже ничего нового не услышим.
— Вы не слишком почтительны, — Кристина чуть склонила голову, изображая внимание, как и все в зале. Старший советник вышел на помост, сооруженный возле стены и обтянутый бархатом, откашлялся и начал говорить. Речь его звучала монотонно и неинтересно, так что Кристина быстро перестала вслушиваться. — Я слышала, что нулевики могут подменять воспоминания в сознании других людей. Как думаете, это тоже выдумка?
— Не знаю, — Шелд стоял чуть позади, так и не убрав ладонь с талии девушки.
— Лекс говорил, что могут, только эти данные засекречены. Поэтому Великую Пятерку так строго контролирует Совет. Такая опасная сила, правда?
— Я слышал, что Лекс Дирхойт создавал ловушки для излучения и новые виды экранов, — теплое дыхание мужчины коснулось виска, и Кристина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Судя по вашему — весьма успешно.
— Весьма, — согласилась Крис, — а также хотел вывести новый янтарь. Тот, который разовьет эмпатию в обычных людях.
— Как жаль, что он умер, — Шелд прошелся пальцами по спине девушки и убрал руку. — Хотя не представляю, зачем всем людям нужна эмпатия…
Грузный бородатый мужчина шикнул на них недовольно, чтобы не мешали слушать, и Кристина обменялась с Шелдом улыбками.
— … ежегодное празднование великой даты открытия Янтаря и начала Изменения объявляю открытым! — пробубнил советник. Снова оглушительно ударил гонг, и грянула музыка. И сразу толпа всколыхнулась облегченно, задвигалась, засмеялась. Кто-то из подвыпивших гостей уже начал танцевать, и Шелд тоже потянул девушку в центр.
— Какой бал без танцев? — подмигнул он. Зеленые глаза в прорезях черной маски казались темными.
Кристина покорно пошла, поставив на поднос шустрого прислужника полный бокал. Теплые руки куратора легли на ее талию и уверенно повели в танце. Голова слегка кружилась, и поверх плеча Шелда Крис рассматривала лица гостей, выхватывая маски, лица, платья, усы и шляпы. Хантера видно не было, так же как и Орина — тот наверняка развлекал почетных гостей, как и вся верхушка хранилища. А между тем внутри Кристины нарастало беспокойство. Она снова обвела взглядом зал и заметила в углу, возле статуи, архивариуса.
— Ох, мне нужно передохнуть, — выдохнула Кристина.
— Не покидайте меня надолго, — Шелд поцеловал ее ладонь, вызвав у девушки приступ удовольствия.
— Вы не успеете соскучиться, — отозвалась она игриво и пошла сквозь толпу. Но дойдя до статуи поняла, что архивариуса там уже нет. Кристина постояла, озираясь и пытаясь отыскать среди людского моря старика в сером балахоне. От количества людей в зале было жарко — похоже, организаторы боялись застудить почетных гостей. Крис обмахнулась веером.
— Ну и духота, — негромко пробормотали рядом, и орита, обернувшись, улыбнулась тому самому пажу. Парень ответил на улыбку и чуть склонил голову в ярко-зеленом берете с пушистым желтым пером.
— Надо попросить, чтобы открыли двери, — поддержала разговор Крис, продолжая выискивать взглядом архивариуса. Или Орина. Да и Шелд куда-то пропал.
— Надо, а то мы тут изжаримся, — проворчал паж и протянул девушке один из двух бокалов, что держал в руках. — Хотите? Моя пассия куда-то пропала. Это сок.
— Спасибо, — Кристина обрадовалась. Пить действительно хотелось неимоверно.
— Ладно, пойду искать беглянку, — паж снова улыбнулся и ушел, а Кристина проводила его взглядом, подумав, что давно не видела таких красавчиков. Повезло его девушке.
Сок оказался апельсиновым и приятно освежил сухое горло.
— Боги, что же так душно, — посетовала Кристина и провела ладонью по покрытому испариной лбу. За статуями мелькнул балахон, и девушка бросилась за ним.
— Господин Пирот, Патрик! Постойте! — архивариус скрылся за гобеленом, и девушка торопливо побежала за ним, нырнув в коридор, вход в который скрывала толстая ткань. Здесь было тише и темнее, на диванчике в одной из ниш сидела смеющаяся парочка. Кристина догнала архивариуса и придержала его за рукав. Он поднял на нее слегка испуганные глаза, отчего стекла очков блеснули, и шарахнулся в сторону.
— Изыди, — промычал он.
Кристина торопливо сорвала с лица маску.
— Патрик, успокойтесь, это я! Вы ведь меня помните?
Он таращил глаза, увеличенные диоптриями, и дрожал.
— Это платье… волосы… лицо… Боги! Кто вы такая?
— Кристина Дирхойт, орита, — как можно спокойнее пояснила она, — мы с вами виделись много раз, Патрик! Вы что, забыли?
— Патрик Пирот ничего не забывает! — с достоинством выпрямился архивариус. — Что вам нужно?
— Помните наш разговор о Марии Фрай? Вы сказали, что ее убил Бог Смерти! Что вы имели в виду?
Круглые глаза архивариуса прищурились за стеклами очков, а губы некрасиво скривились. Он придирчиво осмотрел девушку и выдохнул:
— Боги, да вы с ней одно лицо! Как я раньше не увидел… Вы ее сестра! Ну конечно!
— Да, — Кристина не видела смысла скрывать. — Так о чем вы говорили?
Она настороженно всматривалась в лицо старика, ожидая, что он снова понесет какую-нибудь чушь.
— Лишь то, что сказал, — отрезал архивариус.
— Вы говорили о Боге!
— О нулевике! — недовольно прошептал мужчина и оглянулся. Облизал губы.
— То есть?
— Ну что непонятного? — бросил он. — Вашу сестру убил кто-то из нулевиков. Там не было анти-янтаря, не было искажения времени, не было следов видимого вмешательства. И воспоминаний тоже не было. Их просто стерли. Красиво и незаметно. На это способен лишь нулевик! — архивариус издал глухой смешок. — Но мне не поверили, конечно. Ни одного из пятерки совета в городе не было, да и не станут они руки марать убийством какой-то девчонки, бред это. Любому нулевику девчонок пачками привезут, лишь бы великие улыбались! Так что… Меня на смех подняли.
Он выдернул свой рукав из пальцев девушки, которая все еще его держала, развернулся и удивительно быстро пошел по коридору.
Она ошарашенно смотрела ему вслед, пытаясь переварить информацию. То, что сказал Патрик сейчас, звучало еще большим бредом, чем прежняя версия. Во всем мире таких эмпатов было лишь несколько, их называли Великая Пятерка, и все входили в Совет. И каждому из них было за шестьдесят.
— Ерунда какая-то, — пробормотала Кристина, идя по коридору. Здесь тоже было душно, и она пошла к двери выхода, толкнула створку. За ней располагался небольшой балкончик с каменной скамейкой, предназначенный для созерцания красот парка. Сейчас здесь никого не было, конечно, потому что выходил он на неосвещенную часть. Да и зима не благоприятствовала такому любованию. Но на морозном воздухе девушке стало чуть легче, и в голове слегка прояснилось. Она по привычке поймала отражение в куске стекла на двери.
— Ведь это ерунда, Мари? — прошептала Кристина. — Этого просто не может быть? Откуда в городе нулевик? О них легенды ходят… но ведь сказки все? — она попыталась вспомнить все, что Лекс ей иногда рассказывал. Ее муж любил поговорить после того, как Кристина его всячески ублажит, правда, это происходило лишь в первый год их жизни. После прелести жены уже не трогали ученого, и он получал удовольствие, лишь испытывая на ней свои препараты, от которых у Кристины случались обмороки, а иногда и галлюцинации. Как-то она начала ловить призрачных бабочек прямо на лекции. Не удивительно, что ее за глаза называли сумасшедшей.
«Забудь…»
— Ты права, сейчас не о том надо думать, — пробормотала Кристина, растерев пылающие виски. — Что он рассказывал? Что нулевик в теории может многое. Создать иллюзию. Стереть воспоминания. Подменить их… Повлиять на человека. Что-то внушить… Но это и обычные эмпаты могут, хоть и кратковременно. Что еще? — она села на каменную скамью, привалилась к стене. Образы поплыли внутри сомкнутых век, словно проецируемые слайды. Орин, целующий ей руки. Оскалившийся Хантер в распахнутой рубашке. Шелд у загона с лошадьми. Мария, кружащаяся по комнате. Блики света на очках архивариуса…
И Бог Смерти, рассматривающий ее с улыбкой и протягивающий к девушке руки.
— Это будет приятно, — шепчет он, спускаясь со старинной фрески. Красивый, обнаженный, глаза сияют изумрудами. В его объятиях так хорошо и спокойно…
— Не смей! — кричит Мари, останавливая свой танец. — Кристина! Не смей!
Крис вздрогнула и открыла глаза, застонала от резкой боли, пронзившей внутренности. В отражение она уже не смотрела, пытаясь подняться. Боль снова скрутила, и девушка обхватила живот руками. К ночи резко похолодало, порыв ветра швырнул в лицо Кристине ледяные иглы колючего снега. Шатаясь, она приподнялась, сделала шаг к двери. Сворка со стеклом была так близко, совсем рядом, три шага, и вот оно, спасение — тепло, люди, праздник… А она здесь, на каменном балконе, и нет сил даже крикнуть. Кристина упрямо сжала зубы и сделала еще шаг. Внутри прокатилась огненная лава, и она повалилась обратно на скамью.
«Неужели это конец?» — чуть удивленно подумала девушка.
— Кристина! Да чтоб вас… — дверь отлетела, и Крис с облегчением закрыла глаза.
— Помогите…
* * *
Кай
… платье с множеством маленьких перламутровых пуговичек от горла до самой талии. Высокий воротничок. Синий бархат облегает небольшую грудь, талию, и колоколом сбегает к ногам.
Я улыбался, рассматривая ее. Маленькая девочка решила стать приманкой, не зная, что она давно уже играет свою роль. А это платье лишь добавило ее образу завершенности. Пытался не упустить ориту из вида, хотя в такой толпе это было непросто, а ловить ее по излучению не хотел: стоит убрать свой экран, и в голову хлынут потоки чужих чувств и эмоций. Но уйти все же пришлось, на этом балу были дела поважнее танцев и маленьких орит с их глупыми поисками.
Я даже улыбался, рассматривая советника с глазами навыкате. Он что-то говорил и незаметно просматривал наше сознание. Я, как и все, делал вид, что внимаю напутствиям, и не сопротивлялся, когда меня тронуло чужое излучение. Правда, и не показал ничего. Лишь то, что счел нужным. Без прикосновения даже нулевик не способен вскрыть чужую память, он лишь считает верхний слой. Я прикрыл экраном некоторых дознавателей: не нужно этому советнику лезть в маленькие тайны нашего хранилища. За спиной нулевика как всегда стояли два рослых охранника, посматривая на нас недовольно. В небольшом зале для приемов собралась верхушка, никого постороннего, лишь самые проверенные.
И то, что в этом году нас посетил один из Великой Пятерки — большая удача. Мы этого ждали.
Я слегка улыбнулся, когда наш маленький театр начался, и один из дознавателей, покачнувшись, толкнул охранника и нулевика.
— Ох, простите, — пробормотал бедолага, — перебрал.
Я вовремя оказался рядом, придержал советника за локоть. Конечно, руку он выдернул почти сразу, но несколько песчинок времени прямого контакта у меня все же было.
— Имя, должность, уровень! — глаза нулевика, казалось, совсем вывалятся из орбит, он смотрел на толкнувшего его с брезгливой злостью. Я спокойно стоял рядом, не дергаясь и зная, что после дойдет очередь и до моей проверки.
— Не понимаю, как так получилось, — бормотал толкнувший, — пошатнулся…
— Оба в кабинет Верховного хранилища, — приказал советник, зыркнув на нас.
— Не понимаю…
Я покосился на бормотавшего. Конечно, не понимает, я его намеренно выводил из себя несколько дней, чтобы он максимально открылся. На эмоциях люди лучше всего поддаются влиянию, и выполняют мои мысленные приказы.
Но говорить ему ничего не стал. Все равно с ним покончено: нулевик точно найдет в его сознании информацию о незаконной деятельности и сбыте анти-янтаря. Я же нашел, хоть он и закрылся всеми возможными экранами. Впрочем, мне на его судьбу наплевать, он свою роль сыграл. Главное, чтобы советник в моей голове не нашел то, для чего мы все это устроили. Старик не дурак и сразу заподозрил, что нам нужно было прикосновение. Но пока он считает нас обоих рядовыми дознавателями второго уровня — ничего страшного.
Только я не рядовой. Но, надеюсь, он этого не почувствует. За годы в хранилище я отлично научился скрывать свои способности, хотя это и непросто. Наверное, меня мало кто понял бы: обладать способностями нулевика и все жизнь их прятать? Добровольно отказаться от власти, почитания, денег? Да, меня мало кто понял бы. Но я не хотел получить очередную цепь, на которой меня будут держать правящие.
Одна у меня уже есть.
Отпустили меня почти через час, и в зал я вернулся, слегка покачиваясь от усталости. Все же у старика было мощнейшее излучение.
— С тобой все в порядке? — спросил напарник. — Получилось?
Кивнул, не оборачиваясь. Уже через несколько дней советник-нулевик Грюмос решит, что действие закона об эмпатах нужно пересмотреть и, возможно, к нему прислушаются. Или убьют за радикальные идеи. Ради этого мы все и затеяли, ради этого мне нужно было прикосновение.
— Уже отведал напитки? — расхохотался другой дознаватель. Я не ответил, молча вышел на улицу, подышал. И сразу пошел обратно.
Кристины видно не было. И не только ее, что обеспокоило меня гораздо больше. Я вздохнул, прикрыл глаза и убрал свою защиту, вслушиваясь в чувства толпы. Шлейфы эмоций и чувств переплетались, завязывались в узлы, тянулись во все стороны, словно разноцветные ленты. Тугой клубок надежд, тоски, хмельного веселья, досады и снова надежды… Злости. Разочарования. Похоти.
Отвернулся и торопливо пошел к выходу, надавливая на браслете кнопку вызова экипажа. Эманаций той, кого я искал, в хранилище не было.
Мили ушла, и это меня не обрадовало. Она не могла уйти. Не должна была. Увидела Кристину в синем платье, увидела меня с ней, но все же ушла! Значит, догадалась…
Сердце сжалось в предчувствии, и я побежал по ступеням вниз.
* * *
Уже виденное, снова. Улица вдоль набережной, иней на мостовых и черных стволах деревьев, распахнутые крылья золотых львов. И сильный выброс такой знакомой злости. Я выругался так, что водитель присвистнул. Выскочил, когда экипаж еще не остановился полностью, и рванул к дому, уже не сомневаясь, что увижу.
На этот раз синевласка проиграла еще до начала битвы: видимо, Мили ударила ее со спины. И сейчас Лили лежала на полу без сознания. Я уловил легкий эфир образов и вздохнул с облегчением — жива. Пока жива.
— Мили, что ты творишь?! — я остановился в дверях, рассматривая ее зеленый берет, накладную бородку, белую рубашку и узкие бриджи, обтягивающие стройные бедра. Кафтан небрежно валялся рядом.
— Ты рано, Кай. Кстати, как тебе мой наряд? Нравится? — рассмеялась она, увидев мой взгляд. — Кай, неужели ты думал, что подсунешь мне девицу в синем платье, обнимешь ее, и я на это куплюсь? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить. Хотя ее я тоже отравила, чтобы не лезла… Но тебе было с ней скучно. А вот ради этой шавки ты отвернулся от меня. Промашка вышла, брат. Думал, я после этого поверю, что тебе нужна твоя орита? Хотя ты очень старался меня в этом убедить!
— Ты дала Кристине яд? Ты сдурела? Она же тебя запомнит.
— Она не успеет никому рассказать.
— Там целый зал дознавателей, — я усмехнулся, рассматривая свой любимый хронометр с цаплей. — Они просмотрят ее память, как только найдут. И не важно, живую или мертвую. Прикажешь чистить память им всем?
— Ну, ты ведь сделаешь это, правда? — она прищурилась. Ей нравилось бросать вызов и смотреть, как я буду выкручиваться. У сестренки своеобразные игры.
— Что-то я устал прыгать по твоей команде, Мили, — я отошел к холодильному шкафу, достал лед. И повернул ручку на плите, выпуская газ.
— Ты снова решил меня заменить, Кай, — жестко сказала Милинда. Синие глаза блеснули. Шторм и молнии… — Забыл, чем это заканчивается?
— Тем, что кто-то умирает? — я пожал плечами и повернулся к стеллажу, придирчиво выбирая виски. Почему-то когда вижу сестру, постоянно тянет напиться. Выбрал, налил себе в низкий пузатый стакан и обернулся.
— Да. Сегодня вот эта дрянь, посмевшая меня ударить, — она слегка пнула Лили ногой, и я с трудом удержался, чтобы не сорваться. Милинда следила за мной внимательно, ловя малейший отголосок эмоций на моем лице и получая от этого удовольствие.
— О, пытаешься сделать вид, что тебе все равно? — рассмеялась сестра.
— Ты чокнутая.
— Такая же, как и ты, мой любимый брат. Ты сам сделал меня такой, забыл?
— Ты ошибаешься, Милинда, — я знал, что этот разговор бессмыслен и просто тянул время. — Ты сама выбрала, как тебе жить. — Повел рукой. — Давай, перережь девчонке горло, как ты уже делала. Только на этот раз я не буду тебя покрывать и заметать следы, поняла? И законники получат накопители с воспоминаниями об этом убийстве.
— Ты блефуешь, Кай. Ты не сдашь меня законникам. Никогда. И снова уберешь за мной, правда? Потому что жить без меня не можешь, как ни стараешься.
— Может, мне просто стоит попробовать, — задумчиво протянул я. — Жить без тебя.
— Ты пробуешь всю жизнь. И все равно приходишь ко мне снова и снова. Брось, Кай, — Мили очаровательно улыбнулась. — Это не изменить. Зачем ты пытаешься сопротивляться? Нам хорошо вместе, и я хочу тебя.
— Хочешь, — негромко повторил я, делая глоток виски. — Это самая сильная эмоция в твоем арсенале. Ты хочешь новое платье, новое украшение, иногда — меня. Ты играешь, дорогая. И давно заигралась. Мне нужно было остановить тебя еще тогда, двенадцать лет назад.
— Но ты не сделал этого, Кай. Ни тогда, ни потом. Так что все происходящее — лишь твоя вина. — Она тряхнула головой, так что качнулось желтое перо на берете. И усмехнулась, увидев мой взгляд. — Кому ты врешь? Я тебя насквозь вижу. Даже сейчас ты не можешь оторвать от меня взгляд, и думаешь о том, к какой стене меня прижать. Ведь так? — она вытащила маленький узкий клинок. С виду безобидный, но достаточный, чтобы перерезать горло. — Тебе ведь нравится это, Кай. Боль и кровь. Они возбуждают тебя. Меня тоже. Так зачем сопротивляться? Тебе ведь понравился мой последний подарок? Маленькое напоминание о том, кому ты принадлежишь.
Милинда смотрела жестко, хотя ее губы и улыбались. Расчетливая и избалованная дрянь, которая привыкла получать все, что захочет. И она права. Я сам во всем виноват. Виноват в том, что не хватает сил ее остановить. И какая насмешка, что лишь на нее моя эмпатия не действует. Возможно, что-то внутри меня не желает, чтобы Милинда менялась.
Несчастная Рита, которую убили в летнем протекторате, стала лишь рывком поводка для меня. Моя сестра оставила для меня очень горячие воспоминания того, что происходило около убитой девушки. Она очень старалась повторить то, что произошло в прошлом. А потом просто прислала мне весточку с указаниями, где искать оставленный для меня подарок.
— Я мог и не успеть, — негромко обронил, вслушиваясь в чувства Лили. Она все еще не пришла в себя. — Ты рисковала.
— Но ты ведь успел, — Милинда небрежно повела плечиком, сняла зеленый берет и накладную бородку. — Ты бросился стирать улики, как только получил мое послание. Так что не ври, что сможешь без меня. Признай это наконец, Кай. Просто признай это! Скажи, что любишь меня! Скажи!
— Признаю, — медленно сказал я. — Я люблю тебя до безумия, Мили. Ты и есть мое безумие, сестра.
Она откинула голову и расхохоталась. И я вновь залюбовался ею, как всегда. Поставил бокал на низкий столик и пошел к ней. Рывком прижал к себе, впился в губы, с наслаждением и горечью. Оторвался.
— Ты ведь никогда не успокоишься, правда? Так и будешь всю жизнь щелкать кнутом и заставлять меня плясать. Правда? Правда… Меня трудно обмануть, увы. Только на этот раз кое-что изменилось.
Она дернулась, пытаясь вырваться. Все-таки почувствовала, что я тоже играю. Но я уже крепко держал, не позволяя отстраниться. Милинда никогда не остановится, я знал это совершенно точно. И не успокоится, пока не уничтожит Лили.
— Кое-что изменилось, — повторил я, глядя в ее глаза. Бесконечная холодная синева, в которой я никогда не отражался. — Я никому не позволю причинить синевласке вред. И убью любого, кто попытается. Даже тебя, Мили.
— Почему? — страха в ней не было, лишь легкое удивление.
— Ты не поймешь, дорогая. — Я с нежностью провел рукой по ее волосам и отошел, отвернулся.
— Только не говори, что смог полюбить ее. Это невозможно! — бросила за спиной Мили.
— Нет. Не смог, — я не видел смысла врать. — Но ее жизнь для меня ценнее собственной. Или твоей. По большому счету, наши с тобой жизни не стоят и гроша, Милинда… Две пустые и никому не нужные жизни. — Сделал большой глоток, чувствуя, как виски обжигает горло. — Уходи, Мили. Просто уходи, прошу тебя. И я постараюсь в очередной раз за тобой убрать. Замести следы, стереть воспоминания, обмануть законников. Обеспечу твою комфортную и беспроблемную жизнь. А потом уеду куда-нибудь подальше. Возможно, это шанс для нас обоих прожить жизнь, похожую на нормальную.
— Нормальной ты считаешь жизнь трусливой мыши, сидящей в углу и трясущейся от страха воплотить свои желания? — съязвила Мили. — Уволь. Меня моя жизнь полностью устраивает.
— Жаль, что она не устраивает меня, Милинда.
— Тебе просто надо перестать притворяться! — разозлилась она. — Сколько можно, Кай? Возвращайся в поместье. Ко мне. Почему ты не можешь меня простить? — она прижалась грудью к моей спине, тонкие руки скользнули мне на грудь, поглаживая.
— Я не хочу, Милинда. — Еще один глоток горького пойла.
Она толкнула меня в спину и отошла.
— Ты просто ублюдок и жалкий трус, Кай. Я так жалею, что отец тебя не добил тогда.
— Меня давным-давно не трогают твои оскорбления, дорогая, — усмехнулся я. — Так что ты зря стараешься. Последний раз я злился на тебя, когда узнал, что ты убила моего ребенка.
— Это была лишь трехнедельная кучка слизи, братец, — передернула она плечами. — И ты еще глупее, чем я думала, раз поверил, что я решу от тебя рожать. Ты не находишь, что одного урода в семье достаточно?
— Ты права. Более чем достаточно, — улыбнулся я. — А теперь, прошу, развернись, и унеси свой красивый зад подольше от моего дома.
Милинда тряхнула волосами, не отводя от меня глаз и поигрывая ножом. Даже сейчас, глядя на сталь в ее руке, у меня перехватило дыхание. Слишком живо вспомнил наши игры. И она сразу увидела это, почувствовала. Ее движения стали тягучими и обволакивающими, словно черная смола.
— Иди ко мне, — она провела пальцем по своей шее, и я жадно проследил это движение. — Иди. Поиграем. Не глупи, Кай. Только я знаю, что тебе нужно.
— Ты не знаешь, — голос предательски охрип. Лили зашевелилась и издала чуть слышный стон, приходя в себя. Милинда шагнула ближе.
— Знаю, Кай. Тебе лишь кажется, что ты хочешь свободы. Но ты ошибаешься. Это иллюзия, дорогой. Иди ко мне.
Я, не глядя, поставил на столик стакан и сделал шаг, всматриваясь в синеву ее глаз. Если бы она не была так красива… Так восхитительно порочна. Так извращенно соблазнительна. Если бы я не любил ее до помутнения. Если бы…
Лили снова застонала, но я даже не посмотрел на нее. Смотрел лишь на Милинду, словно надеялся удержать ее взглядом. Она призывно улыбалась, все еще покачивая на кончиках пальцев сталь.
Лили пошевелилась, открыла глаза и попыталась сесть.
— Кай? — прохрипела она.
— Поиграем? — прошептала Милинда, и клинок полетел в синевласку. Сталью Мили владеет не хуже меня, у нее такие трепетные и сильные пальцы. Но я все же быстрее. Немного.
Отбить не смог, лишь кинул тело вперед, закрывая собой Лили. Нож плавно вошел в мое плечо и застрял там, вызывая тупую боль. Тело, привыкшее к тренировкам и ночным дракам, отреагировало почти мгновенно, руки сами выдернули рукоятку, метнув обратно.
* * *
Я люблю боль. Это все, что мне осталось после эмоционального выгорания. Другие чувства мне недоступны. Любовь, сострадание, жалость… Я их не чувствую. Я лишь ловлю отголоски чужих эмоций, сам себе напоминая нищего на паперти. Жалкое подаяние чужой жизни, малые крохи чувств. Лишь с Милиндой я по-прежнему чувствовал себя живым, ненавидя ее за эту зависимость. Она никогда не любила, я не верю, что любовь может быть такой, она лишь дергала за поводок и наслаждалась своей властью надо мной. Мы с ней оба безумны, но свою тьму я хотя бы осознаю. Милинда же — нет. Моя сестренка всегда предпочитала величие и свободу чудовища скучной и трусливой жизни обычного человека. Она не хотела быть обычной. Она желала стать особенной.
Боль… Сегодня я получил ее сполна. В тот момент, когда своими руками убил Мили. Тонкое лезвие вошло в тело легко, она этого даже не осознала. А я не промахнулся. Успел подхватить ее прежде, чем Милинда упала, прижал к себе и заорал. Внутри снова вспыхнули обжигающие белые молнии, пока я ловил отголоски ее затихающих чувств. Я все кричал и кричал, не понимая, что срываю горло, что уже охрип от этого крика. Не чувствуя руки Лили, что пыталась меня успокоить. Ее я просто отшвырнул в сторону, чтобы не лезла.
Девчонка отлетела, ударившись головой, и заскулила, как щенок. И этот жалкий звук заставил меня очнуться. Осторожно положил Мили на ковер и обернулся. У меня на руках и лице была кровь, моя и Милинды, и глаза, наверное, безумные, потому что синевласка пискнула и попыталась отползти. Я метнулся к ней, схватил за руки.
— Тихо, тихо, детка, тихо… — Я бормотал, не думая, торопливо пытаясь ее успокоить.
— Кай? — она нервно облизала губы, но убежать уже не пыталась. Лишь смотрела испуганно. — Что здесь происходит? Ты прислал записку… Чтобы я пришла. А тут… она! Боги! Она мертва? Ты ее…
— Тише, детка, — я прижал ее к себе, не давая увидеть тело Милинды. — Смотри на меня, синевласка. Смотри на меня… Ты не будешь плакать, поняла? И больно тебе не будет. Я запрещаю. — Я сжал ее ладони, легко проникая в открытое доверчивое сознание. — Ты меня забудешь, милая. Совсем.
— Я никогда тебя не забуду! Что ты такое говоришь? — ее глаза расширились, и девчонка дернулась, пытаясь отвернуться. Я обхватил ладонями ее голову, не позволяя. Подышал, приводя сознание в норму. И продолжил уже спокойно:
— Ты меня забудешь. Лицо, голос, время, проведенное со мной. Ты будешь помнить смутный образ человека, с которым прожила три месяца. И даже привязалась. Немного. Но не настолько, чтобы страдать…
— Почему я должна страдать? — она снова испуганно дернулась. — Кай, что ты такое говоришь? Мне страшно!
— А вот бояться не надо, поняла? Ты будешь сильной девочкой, пройдешь обследование и выполнишь все предписания врачей. И выздоровеешь. Ты все это сделаешь, Лили. А года через два встретишь достойного человека и выйдешь замуж. Ясно?
— Кай! — она смотрела на меня с ужасом, ее чувства были такими сильными, что уносили мое сознание, словно вихрь. Я сжал ее ладони.
— Все, синевласка, все. Сделаешь, как я сказал. И позаботься о Мраке.
— Но…
— А теперь ты тихонько уснешь, моя хорошая. Ни к чему тебе видеть то, что будет дальше…
Я склонился, поцеловал синевласку, прижавшись губами к ее закрывшимся векам и вслушиваясь в тихое дыхание.
— Меня зовут Шелд, цветочек.
Но она уже спала. Сирена взвыла почти возле дома, и я закрыл глаза, настраиваясь. Все-таки, мне еще не разу не приходилось умирать… Надо подготовиться.
* * *
… — понимаю все, я не глупая. Я закрою глаза без слов.
Не всегда любовь обоюдная… Только ведь все равно — любовь.
Гордость так легко разбивается о недолгий обман ночной…
Обмани меня, мне так нравится, это лучше, чем быть одной…
Тихо подошел сзади и обнял напевающую Мари, прижал к себе.
— Не понимаю этой песни, — лизнул ей шею возле уха, и девушка хихикнула. Она боится щекотки. Моя маленькая Мари не боится, когда я ее связываю, а щекотки боится.
— Она о несчастной любви, что непонятного? — Мари повернулась в моих руках. Синие глаза просто светятся от счастья, и я улыбаюсь, глядя в ее лицо. — Девушка забывает о своей гордости, обо всем забывает, чтобы провести с любимым хотя бы одну ночь!
Я помрачнел и отпустил ее, отошел, невидяще глядя на разобранную постель и петлю кожаного ремня на потолочной балке. Поневоле вспомнил, как она стояла с закинутыми руками, обнаженная и беззащитная. И да, мне это понравилось.
— Ты тоже делала это лишь чтобы угодить мне? — не оборачиваясь, бросил я.
— Кай, ну перестань, — она обогнула меня и попыталась заглянуть в глаза. — Ты ведь не сделал мне больно. Это было… возбуждающе.
Она залилась румянцем, и я улыбнулся. Лжи в ее словах не было. Прижал к себе, провел ладонью по гибкой спине.
— Я боюсь испугать тебя, Мари. Мне просто нужно немного… больше. Иногда я себя за это ненавижу.
— Прекрати! — она сердито засопела.
— Прекратил, — улыбнулся и подобрал свои брюки. — Мне пора идти, с утра в хранилище какой-то совет, нельзя опаздывать.
— Увидимся вечером? — она скрестила ноги в лодыжках, сидя на краю узкой кровати. Красивая. Я снова залюбовался ею. Поцеловал ее щеку, на ходу застегивая рубашку.
— Конечно.
— Ты обещал, что сходишь на ужин к моим родителям.
Я закатил глаза и скривился. Мари кинула в меня подушкой, но попала в закрытую дверь.
О кольце я вспомнил уже у моста и остановился, выругавшись. Как я мог оставить знак хранилища? Проклятье! И еще этот совет, чтоб его… развернулся и почти бегом бросился обратно. Солнце лишь мазнуло летний протекторат самым краешком, осветило извилистые улочки и спящие дома. Слишком рано даже для кухарок и прислуги. Город еще спал. И потому я удивился, увидев стоящий у дома Мари экипаж. И сразу почувствовал выброс злости и агрессии. И боль. Сильную, хоть и краткую боль той, что совсем недавно мне улыбалась.
Я опоздал совсем немного, на жалкие песчинки времени.
— Нашел мне замену, Кай?
Они словно раздвоились, похожие, как близнецы. Обе черноволосые и синеглазые, но одна уже мертва, а вторая безумна…
Я ударил Милинду по лицу так, что она отлетела к стене, и склонился над Мари, лихорадочно прижимая пальцы к порезу на горле. Последние воспоминания хлынули в мое сознание грязной рекой, навсегда впечатываясь в память. Образы Мари и Милинды смешивались, сплетались, соединялись во что-то новое и чудовищное. Тогда я еще не знал, какие странные формы обретут эти воспоминания в моих кошмарах.
— Прости… Я виноват… — глупо просить прощения у той, что уже умерла.
Развернулся и шагнул к Мили, что смотрела на меня широко распахнутыми глазами. За шиворот вытащил ее из кресла и тряхнул.
— Что ты наделала? Что ты наделала, Мили?
— Ты хотел меня заменить! — ее губы скривились, как у обиженного ребенка. — И ты первый начал эту игру, Кай! Ты убил Ариса!
— Да не трогал я твоего проклятого Ариса, — заорал я и отшвырнул сестру. И оценил всю прелесть эмоционального выгорания. Внутри была горечь от такой нелепой смерти, но сознание работало четко, не сбиваясь на эмоции.
— Дура, — грубо бросил я Милинде. — Решила провести остаток дней в колодцах? Думаешь, тебе по голове погладят за убийство?
— Ты же не отдашь меня законникам! Ведь не отдашь, правда? Прошу тебя, Кай, не отдавай меня! — она сползла с кресла, обхватила мои колени, закидывая голову. На ее платье и руках была кровь, Милинда тяжело дышала, и ее горло дергалось, когда она хватала воздух открытым ртом.
Губа треснула от моей пощечины, и в углу осталась красная капелька. Мили коснулась ее языком, слизала. Желание накрыло меня, словно приливная волна, словно цунами, так мощно, что я подтянул ее вверх за ворот платья, слыша, как трещит ткань, и впился со стоном в эти разбитые губы. Собственные эмоции — настоящие, живые, разрушительные — раздирали нутро и почти сводили с ума. Я ненавидел Мили за ее злые игры, за порочную и лживую натуру, но меня тянуло к ней с силой, которой я не мог сопротивляться.
Не знаю, что это было, но внутри снова раскрывалась бездна — темная, искушающая, сладкая, и я мечтал в нее упасть. Я хотел эту проклятую стерву до помутнения, до невыносимой острой боли, желая снова лишь одного: прижать ее хоть к какой-нибудь поверхности и вбиться в ее тело. Она царапала мне ногтями шею и стонала в губы, ее похоть распаляла меня так, что я забыл обо всем, даже о том, где мы! Я всовывал язык ей в рот, вылизывал, не в силах остановиться, словно сознание сгорело, превратилось в вязкую кашу, и в нем не осталось ни одной связной мысли. И хотел лишь дикого животного совокупления с ней, хотел наматывать на кулак темные волосы и трахать до звона в ушах, вцепившись зубами в ее загривок, чтобы не дергалась подо мной, чтобы не смогла отказать!
Я так и поступил бы, если бы не запах. Сильный, сладкий запах крови, который мешал, перебивая горький аромат духов Милинды. И именно он привел меня в чувство и вернул в реальность. Оттолкнул Мили и задышал, намеренно сильно втягивая этот запах смерти и заставляя себя смотреть на мертвое тело. Смотреть, впитывать, запоминать все до самой крошечной детали, до мелочей. В этот момент я ненавидел Милинду как никогда в жизни, но еще больше я ненавидел себя.
— С кем ты приехала? — все еще хрипло спросил я, не глядя на Мили.
— С водителем, — прошептала она.
— Идем.
Я схватил ее за руку и потащил на улицу. У двери постоял, прислушиваясь. Но протекторат спал. Впихнул Милинду в экипаж и повернулся к водителю, сжал его запястье, заставляя смотреть в глаза.
— Что вы себе позволяете? Что происходит?
— Тихо. Отвезешь госпожу в поместье и забудешь о том, что был здесь, понял? Совсем забудешь это утро. Ты здесь никогда не был. Понял?
— Да.
Я вышел, бросил взгляд на сестру.
— Я приду вечером.
Бесшумно захлопнул дверцу и пошел к маленькому дому с темными потолочными балками…
* * *
Первый день зимы
Бал янтаря
Кристина и Орин
— Кристина, очнитесь! — снова отборная ругань, такая, что девушка от удивления открыла глаза. Просто чтобы убедиться, что ругается лорд Дартер, и что ей это не мерещится.
Нет, ей не показалось, действительно — ругающийся Орин.
Он перевернул девушку, склонил ее и нажал на горло, а потом пальцем открыл ей рот.
— Что вы делаете? — Крис попыталась вырваться из его рук.
— Надо опустошить желудок, Кристина. Не сопротивляйтесь и откройте рот.
— Я вам палец откушу, — хрипло пообещала Крис, все еще пытаясь развернуться, но мужчина держал крепко.
— Прекратите! У вас все симптомы отравления, и ваша дурацкая скромность сейчас неуместна! Или вы сами засунете пальцы в свою глотку, или это сделаю я!
— Я сама… отвернитесь.
— И не подумаю.
— Демоны бы вас побрали, — простонала Кристина. Хотя, конечно, лорд был прав, но проклятье, опорожнять желудок при нем…
— Да чтоб вас! — ругнулся Орин и снова нажал девушке на щеки.
— Сама, сама… — забормотала она, глубоко вздохнула и засунула в рот два пальца. Тошнота вылилась вместе с ее скудным ужином, и Кристина застонала. Но лорд Дартер даже не дал ей передохнуть, поднял на руки и почти бегом бросился в коридор.
— Куда вы меня тащите? — прошептала девушка, стараясь не дышать в его сторону.
— В свой кабинет. У меня есть лекарства… Знать бы, что вам дали!
— Янтарь, — еле слышно сказала Кристина.
— Откуда знаете?
— Знаю. Лекс… экспериментировал. Хотел… доказать, что и обычный человек может пить янтарь… если привыкнет. И это разовьет эмпатию… Он давал его мне… понемногу… много лет. Сегодня янтарь растворили в соке. Я не сразу… почувствовала.
Они уже были на втором этаже, и Орин торопливо открыл дверь своего кабинета, не отпуская Кристину.
— Жаль, что ваш муж умер, — сквозь зубы пробормотал он, укладывая девушку на кушетку.
Кристина устало прикрыла глаза, пытаясь не показать обиды. Конечно, все сожалели о смерти такого гения, каким был Лекс. Нашумевшие открытия, разработки, громкие публикации… За яркими софитами славы никогда не видно того, что скрывается в тени. Кому есть дело до того, что ее муж издевался над ней? Да никому… Всем жаль, что он не успел создать что-нибудь еще.
— Да, жаль, — повторил Орин, доставая черную коробку с лекарствами и торопливо наполняя шприц. — Сам убил бы.
Она резко вскинула голову, не веря тому, что услышала. Но Орин не улыбался и не шутил.
— Да я и сама не отказалась бы… — пробормотала Кристина от растерянности, — только он раньше… сам. Что это у вас?
— Уверены, что вам дали янтарь?
— Да.
— Удивительно, но, похоже, у вас выработался иммунитет, Кристина. Если бы не это, вы уже были бы мертвы. Для неизмененных янтарь — яд, все это знают, — он закатал рукав ее синего платья. — Это антидот. У всех дознавателей хранится, на случай… передозировки. Даже нам нельзя превышать норму.
Кристина отвернулась и ойкнула, когда игла вошла в кожу.
— Простите, — смутилась она. — Я уколов боюсь.
— Готовы напасть на грабителя с ножом, и боитесь обычных уколов? — усмехнулся Орин и прижал к сгибу у ее локтя ватку, обхватил ладонью.
— Да… Противно как-то.
— Уже все. — Он переместил руку, считая пульс девушки. — Как себя чувствуете?
— Лучше, — слегка удивленно пробормотала Кристина и попыталась встать. — Мне надо… умыться.
— Лежите, — лорд Дартер встать ей не позволил. — Я сделаю сладкий чай. Глюкоза упала.
Он отошел к столу, на котором стоял чайник, повернувшись к девушке спиной.
— Вы знаете, кто дал вам янтарь?
— Парень в зеленом берете, — недоуменно протянула Кристина. Тошнота почти прошла, и боль больше не выгрызала ей внутренности. Только слабость придавливала к кушетке по-прежнему. — Но я первый раз в жизни его вижу! Кто это был?!
Орин осторожно приподнял девушку, усаживая, подложил подушки ей под спину. И Кристина снова смутилась.
— Пейте, — велел он, передавая ей кружку. Потом нахмурился, забрал обратно, попробовал и предупредил: — Горячее, осторожно.
— Спасибо, — Кристина с наслаждением глотнула горячий и очень сладкий чай. — Я такой с детства не пила… — она помолчала, рассматривая кружку. А потом подняла глаза на мужчину, сидевшего на краю кушетки. — В хранилище есть нулевик, Орин. Скажите мне правду. Ведь есть? И это не вы…
Он не отвечал, но это молчание лишь убедило девушку в своей правоте. Она снова задумалась, перебирая те образы, что подкинуло ей воспаленное сознание на грани беспамятства.
— Был один случай… глупость такая. Ничего не доказывает, да и не поверит никто. Но на выезде Шелд усыпил лошадей. Всех сразу… И даже я почти уснула, хотя у меня мощнейшая защита… — Она так и смотрела на кружку, на маленький скол возле ручки. Надо же. У безупречного лорда Дартера кружка с трещинкой… — Он сказал, что мне показалось. Что это невозможно. Но это возможно. Правда, лишь в одном случае. Почти невероятном… Если у него эмпатия нулевого уровня. — Кристина подняла взгляд и почти умоляюще посмотрела на мрачного лорда Дартера. — Скажите мне, Орин… я права?
— Вы правы, — сдался мужчина. — Но надеюсь, не станете об этом распространяться, — он невесело усмехнулся. — Мы с Шелдом сильно сглупили, приняв вас на работу. Порой жалость — плохой советчик.
— Он… убил… Мари?
— Я не знаю, — Орин смотрел на Кристину в упор, не отворачиваясь, и сжал ей ладонь. Убирать руку девушка не стала. — Правда, не знаю. И даже не хочу знать.
— Но почему? — выкрикнула она в отчаянии. — Почему? Вы его покрываете?
— Я не вижу смысла ворошить прошлое, — еще больше помрачнел Орин. — И да, если хотите, покрываю… Вы не понимаете, Кристина.
Он резко встал, и она пожалела, что мужчина отпустил ее ладонь. Без тепла его сильных рук стало холодно.
— Вы правы. Не понимаю, какие нужны причины, чтобы закрывать глаза на зверское убийство молодой девушки, — с горечью бросила она.
— Шелд — нулевик, — оперевшись о стол руками спиной к девушке, сказал Орин. — Об этом знаю лишь я. Он очень сильный, но с полным эмоциональным выгоранием. Как-то дал мне заглянуть в свою голову… До сих пор в кошмарах снится. Не знаю, что с ним случилось, но врагу такого не пожелаю. А он не враг. Уже много лет он пытается повлиять на нужных людей, чтобы внести поправки в закон об эмпатах. Серж Хрюс — его работа. Поначалу мы пытались это делать в открытую, но еле живы остались. Сломать систему сложно, Кристина. Но это необходимо! Только у нас нет сил, чтобы бороться со всем миром, приходится изворачиваться. И лишь Шелд может повлиять на Совет, даже на самого короля, если удастся до него добраться. Повлиять так, чтобы он принял эти мысли за свои, чтобы захотел что-то изменить… Иначе никак, — он повернулся, глянул остро. — Как считаете, это достаточно веская причина, чтобы покрывать его? К тому же… Я не верю, что он убил Мари. Между ними что-то было, но мне казалось, что Шелду с ней хорошо.
Кристина тоже встала, чуть пошатнувшись, и качнула головой, когда Орин шагнул к ней.
— Спасение мира всегда важнее одной человеческой жизни… Вы, конечно, правы, господин Дартер.
— Что вы собираетесь делать?
— Умыться. А потом… задать моему куратору один вопрос.
Она ушла в маленькую комнатку и долго полоскала рот и брызгала в лицо холодной водой. Когда вышла, Орин стоял на прежнем месте и хмуро кивнул.
— С вами пойду. А то свалитесь по дороге, дознавательница.
— Не свалюсь.
— Да я уже понял. Упрямее вас только ослы.
— Какой изысканный комплимент, — слегка ошарашенно пробормотала Кристина.
— Да какие, к демонам, комплименты, леди! Не дергайтесь, — он уверенно обнял ее, придерживая, и Кристине дико захотелось плюнуть на все, и остаться с ним, в этом кабинете. Или в коридоре. Хоть где-нибудь. Правда, внутри все еще точил червячок сомнения. А что если лорд Дартер ей врет? Хотя зачем? Хотел бы, просто оставил ее на том каменном балконе. Или еще раньше — в тайном проходе между домами. Так что она все же верила ему.
Зал с фресками встретил их грохотом музыки и громкими голосами, праздник был в самом разгаре. Слегка хмельной Гарт сказал, что дознаватель, которого они ищут, уехал час назад.
* * *
Уже на подъезде к дому они поняли, что дело неладно. Да и трудно было не понять — всполохи экипажей законников освещали притихший проулок, а зарево пожара отбрасывало на окна соседних домов тревожные оранжевые блики. Соседи толпились за оградительной лентой, больше других переживал мужчина с черным зонтом. Этот зонт он то открывал, то закрывал, хотя дождя не намечалось вовсе.
— А я говорил, говорил! — громко возмущался он. — Еще когда ту коробку у двери увидел! Ведь подбросят все, что угодно! Вот, подожгли! А кричал он как! Я не подслушивал, просто мимо проходил… Ну, я на тревожную кнопочку и нажал… И вот!
— Дарт, что у вас? — Орин бегом бросился к лысому законнику, который как-то растерянно стоял у открытого экипажа.
Законник окинул их хмурым взглядом и потер вспотевший лоб. — А, господин Дартер, вот и вы… Убита девушка. А он и не отрицал, сразу сказал, что это он ее. Ножом. Еще сказал, что в хранилище своей орите дал янтарь. Я даже не понял, как все произошло, понимаете? Там горело уже, когда мы подъехали, сильно горело! А он сопротивлялся, сказал, что никуда с нами не пойдет. Вот я и выстрелил! Сам не понимаю, как это вышло…
— В кого вы выстрелили? — прошептала Кристина, уже зная ответ.
— В Шелда, — ответил лорд Дартер. Он постоял минуту, качнулся с носков на пятки и резко поднял руку с браслетом. — В квадрат никого не пускать, — без эмоций бросил Орин. — Все переходит в юрисдикцию хранилища.
— Да поняли уже, не дураки, — тоскливо прохрипел Дарт и снова вытер текший со лба пот.
— Кто еще был в доме?
— Вроде, никого, — хмуро ответил законник. — Лишь убитая. А живую вон, в экипаже нашли. То ли без чувств, то ли спит, еще не разобрались. Тела вынести не успели, так полыхнуло… Сам поджег, гад, хотел, видать, улики скрыть, да не успел.
— Следите за языком, Дарт! — гневно бросил Орин. Его ноздри раздувались от злости, но он молчал, и даже не ругался. Кристина посмотрела на него косо.
— Вы уверены, что убили его? — осторожно спросила она у законника.
— Да что я, трупов не видел, леди Кристина? Аккурат в лоб и попал. С такого-то расстояния трудно промахнуться, — он вздохнул и сплюнул досадливо. Убийство дознавателя — вот же бездна! Неудачный у него сегодня день… — Сам не понимаю, как так вышло! — снова пояснил Дарт.
— Мы все проверим янтарем, как только пожар потушат. И просмотрим ваши воспоминания, конечно! — холодно предупредил лорд Дартер и отвернулся, застыл, глядя на полыхающий дом. В серых глазах плясало оранжевое пламя, и мужчина молчал, заложив руки за спину. Кристина неуверенно потопталась рядом, но прикоснуться к нему так и не решилась.
— Он был вашим другом? Вот же проклятая бездна… — догадался Дарт.
— Нет, — не поворачиваясь, бросил Орин. — Шелд всегда был сам по себе. Но…
Договаривать он не стал.
Кристина тихо отошла в сторону, наблюдая, как тушат пожар проворные огневики, деловито разматывая длинные шланги. Она знала, что огонь — не помеха для следа, и уже завтра дознаватели будут иметь слайды с образами того, что здесь произошло. Только вот накопители будут обгоревшими…
— Вот это горит, — присвистнул один из законников, — так один пепел и останется. Тушите быстрее, что ли! Чего копаетесь?
Огневики ответили, не стесняясь в выражениях, и законник коротко ругнулся. Кристина отошла в сторону, туда, где стоял экипаж Шелда. И глазам своим не поверила, увидев внутри спящую девушку с синими волосами. На ее груди свернулся черный кот и тоже спал, подергивая хвостом.
— Кто это? — сзади подошел лорд Дартер.
— Я ее знаю! — Кристина тронула Лили за руку, но девушка так и не проснулась. — Что здесь произошло? Почему? Я ничего не понимаю! — устало сказала Крис.
— Я тоже, — мрачно бросил Орин. — Идемте, Кристина, здесь пока нечего делать, пусть работают специалисты. Отвезу вас домой, утром вернусь с проверкой. Надо, чтобы накопители остыли…
Возвращались в молчании. Ни Кристине, ни Орину разговаривать не хотелось. В экипаже они даже не смотрели друг на друга, отвернувшись в разные стороны. Возле дома девушки оба вышли, и лорд Дартер церемонно поклонился.
— Прощайте, Кристина. Думаю, вы понимаете, что в хранилище вам больше делать нечего. Я сообщу вам результаты проверки. Вас пытались отравить, все же вы лицо сопричастное… Но не более того.
— Я понимаю, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Буду благодарна за сведения. Но думаю… Что вам лучше выслать их по почте, адрес я сообщу.
— Уезжаете?
— Да. Завтра же… Уже и экипаж заказала. Вы правы, мне действительно нечего делать в этом городе. Слишком много воспоминаний и все… плохие.
— Мне жаль.
— Да. Мне тоже, — она все же подняла глаза, но Орин стоял против тусклого фонаря, и увидеть выражение его лица Кристине не удалось. — Простите, господин Дартер, я устала. Невеселый Бал Янтаря получился.
— Всего доброго, Кристина.
Он кивнул, и девушка, развернувшись на каблуках, вошла в свою дверь, прислушиваясь к удаляющимся мужским шагам. На глаза упорно наворачивались слезы, и она до боли прикусила губу, не позволяя себе плакать. Неужели все кончилось? Вот так? Никакой радости девушка не испытывала, лишь горечь и разочарование. От всего. Убийцу Мари она все-таки нашла, но стало ли ей легче? Ни капли. И почему-то внутри осталось ощущение недосказанности, словно эта история была совсем не такой, какой казалась со стороны.
Кристина по привычке посмотрела в зеркало, но Мари там не было, и серебряное стекло отражало лишь бледное лицо самой Крис. Впрочем, там всегда была лишь Кристина, но ей так хотелось верить, что сестра все еще с ней. Но, наверное, и эту привычку пора оставить в прошлом.
— Уеду, — прошептала она, швыряя в угол гостиной свою шелковую сумочку, которая непонятно каким образом все еще не потерялась. Стянула сапожки и тоже отшвырнула в сторону. — Утром! Едва рассветет! На север! Прочь от этого дождливого города, от хранилища, от эмпатов, чтоб их всех бездна поглотила и сожрала! Всех! Скорее бы утро… Туда, где вечный снег, и где больше не будет… никаких воспоминаний!
Она прошла в спальню, ругаясь в голос и с трудом пытаясь сдержать слезы. Налила воды в хрустальный бокал, сделала глоток, мрачно вспоминая, сколько в доме спиртного. И как много понадобится ей, чтобы напиться и перестать вспоминать.
За спиной раздался тихий шорох, и Крис отреагировала раньше, чем успела подумать — развернулась и швырнула бокал.
— Неплохо, — хрипло оценил лорд Дартер, и его тело в один миг прижало девушку к стене. — Но вы промазали.
— Что вы здесь делаете? — опешила Кристина.
— Не знаю. Зато знаю, что я в бешенстве, — его ладони бесцеремонно дернули за шнуровку на платье. Потом он потянул ее за волосы, и Крис вскрикнула. — Я просто в ярости, моя дорогая леди-стилет. И больше всего я злюсь на себя. И на вас, — шнуровка не поддавалась, и он дернул за ворот платья. Кристина вскрикнула, и уперлась руками ему в грудь. Но мужчина, кажется, и внимания не обратил. — Вы постоянно лезете не в свое дело, — влажный язык коснулся ее шеи, и горячее дыхание мужчины опалило огнем. Еще одно прикосновение, и руки, лихорадочно обрывающие упрямую шнуровку. — Вы задаете ненужные вопросы, — его зубы прикусили кожу, и Кристина дернулась от пронзившего ее тело желания. — Я готов убить вас, потому что вы меня просто невыносимо бесите… И, возможно, так и сделаю. Но только после того, как сделаю все остальное. Потому что уже руки стер, представляя вас подо мной.
— Что?! — изумилась Кристина. Нет, ей определенно послышалось. Не мог же чопорный лорд действительно это сказать?
Но ответ так и не прозвучал, потому что шнуровка все же поддалась, а Орин поцеловал в губы. Сильно, горячо, исследуя ее рот языком, пока его руки срывали синее платье, ласкали грудь и оглаживали бока, трогали, прикасались, изучали ее тело.
— И вы дико меня раздражаете, леди! — он выдохнул это ей в губы, подхватывая за ягодицы.
— Вы меня… тоже! — Кристина застонала и обхватила ногами его тело, прогнулась, откидывая голову и отдаваясь сумасшедшим поцелуям. Она и представить не могла, что с высокомерным и холодным лордом Дартером будет так — обжигающе горячо, невыносимо сладко. Так, что голову унесло напрочь, не оставив ни одной мысли, лишь желание, чтобы он не останавливался.
Но останавливать мужчина и не собирался. Он слишком устал бороться с тем, что будила в нем эта девушка. И слишком хотел сделать ее своей. Все-таки он не зря сравнил ее со стилетом. Такая входит в сердце одним ударом, беспощадно и неотвратимо…
Не отрываясь от ее губ, он на ощупь нашел спинку дивана, и они упали на подушки, лихорадочно избавляясь от остатков одежды, но не прерывая поцелуя. Их руки и губы изучали и пробовали на вкус, дарили ласки на грани помешательства, распаляя и без того обжигающий огонь желания.
— Еще, — застонала Кристина, уже сама впиваясь в его губы. — Еще… Я хочу еще!
Конечно, лорд не мог отказать девушке в ее просьбе.
* * *
Кристина проснулась от сигнального рожка экипажа и с трудом вспомнила, что сама заказала его накануне, намереваясь уехать. Она полежала с закрытыми глазами, размышляя, что ничего не собрала, конечно — не до того было… Значит, надо выйти и сказать, чтобы водитель подождал. Пару часов, пока она соберет самое необходимое, все остальное позже заберет кто-нибудь из прислужников… А о сегодняшней ночи она подумает… потом. Как-нибудь.
Тяжелое тело, что придавливало девушку к кровати, перевернулось, и Орин встал. Кристина осторожно посмотрела на его голую спину и ягодицы сквозь полуприкрытые веки. Мужчина что-то прошипел сквозь зубы и вышел из спальни.
Очень тихо Крис сползла с постели и на цыпочках подкралась к двери, прислушиваясь. Хлопнула входная створка, и на улице раздался холодный голос лорда Дартера.
— Леди Дирхойт никуда не едет. И будьте добры заткнуть ваш рожок. Вы меня разбудили.
— Но, господин… — возразил водитель, слегка удивленно рассматривая голого и взъерошенного мужчину, что стоял на холодном ветру. — Но как же? Она же сама… вчера…
— Она никуда не едет! — отрезал Орин таким тоном, что водитель замолчал и счел за лучшее уехать.
Кристина спешно метнулась от двери в спальню и запрыгнула на постель. Делать вид, что спит, не стала, просто уселась, прижимая к себе покрывало.
Орин вернулся и остановился посреди комнаты. Их взгляды встретились, и Кристина медленно отбросила покрывало, встала.
— Ты никуда не поедешь, — поставил ее в известность лорд Дартер.
Кристина свела брови.
— Я не люблю, когда мне указывают, что делать.
Орин медленно осмотрел ее с головы до ступней, еще медленнее вернулся взглядом обратно. И Кристина покраснела, увидев, как он на нее реагирует.
— М-м-м, скажи еще раз таким грозным тоном, чего ты не любишь, — протянул он, приближаясь. — Мне понравилось.
— Терпеть не могу таких самоуверенных типов, как ты! — разозлилась Кристина.
— Да-да, я понял.
— Деспот!
— Я тебя накажу.
— Да кто ты такой, чтобы мне приказывать?!
— М-м-м, ты меня уже завела.
— Ты меня бесишь! Не смей меня трогать!
— Ты все равно никуда не поедешь. А трогать я буду. Но ты продолжай, продолжай…
Кристина и попыталась продолжить, даже придумала несколько новых ругательств, правда, звучало не слишком убедительно. Стоны удовольствия мешали.
* * *
Зима…
Кристина, Орин и Лили.
— Лили, ты понимаешь, что я тебе говорю? — Кристина тревожно посмотрела на мрачного Орина и присела перед растерянной синеволосой девушкой. — Лили, ты слышишь?
— Да, но… этого не может быть.
— Почему? — лорд Дартер тоже подошел. Его Лили стеснялась, и потому предпочитала смотреть на Кристину, которая так неожиданно снова появилась в ее жизни.
— Ты не помнишь, как вышла замуж? — осторожно спросила Крис, и синевласка качнула головой.
— Но все документы абсолютно законны, — Орин указал на бумагу с гербом. — Вы с Шелдом поженились в середине лета, ты носишь его фамилию и осталась единственной наследницей. Ты понимаешь?
— Нет, — растерянно пробормотала Лили.
— Ты стала очень богатой, — грустно улыбнулась леди Дирхойт и вздохнула. Лорд Дартер порывисто подошел к Крис и сжал ее ладонь.
— Вам нужно лечь на обследование, Лилия, — Орин повернулся к девушке, и Лили подумала, что у него хорошие глаза. Возможно, не стоит так его бояться.
— Мы тебе поможем, не бойся, — ободрила Кристина.
— А я не боюсь, — задумчиво протянула девушка и положила руку на живот. — Только странно все это… Знаете, я почему-то постоянно вспоминаю лишь один наш день. Как мы стояли на парапете и смотрели на город отражений. — Она улыбнулась своему воспоминанию. — Он там был такой красивый, настоящий принц. А я такая замарашка!
Лили погрустнела.
— А больше я ничего не помню…
* * *
Кристина и лорд Дартер вышли из дома, в котором теперь жила Лили, и неторопливо пошли по улице. Район Старого Города небольшой, так что вызывать экипаж не было смысла. Да и погода радовала — наконец выпал снег, укрыл гранит пушистым белым покровом, сделав хмурый пейзаж светлым и каким-то обновленным.
Некоторое время они молчали, но эта тишина была успокаивающей и мирной, к тому же Орин крепко держал Кристину за руку, рассеяно поглаживая ее ладонь большим пальцем.
— Бедная девочка, почти ничего не помнит. Врачи говорят — потеря памяти от пережитого, бывает. И показания дать не может: нельзя свидетельствовать против собственного мужа и отца будущего ребенка…
— Все равно данные засекретили, — ответил Орин. — Дела эмпатов рассматривают в закрытом режиме. Зато попробуем доказать, что янтарь провоцирует вспышки немотивированной агрессии и развитие безумия, и теперь его будут тщательно проверять на побочные действия. На этот раз Совету не удастся отказаться от дополнительных исследований.
— Ты не сказал, что Шелд был нулевиком? — осторожно спросила Крис, и Орин отрицательно качнул головой.
— Зачем? Его больше нет, а дело закрыто и убрано в архив. Все закончилось, Кристина. К тому же, не стоит разглашать такие сведения, я надеюсь, ты понимаешь.
— Я понимаю.
Они снова помолчали.
— А что с Хантером? — нарушила молчания девушка.
— Под арестом, — он пожал плечами. — И уже сдал почти все свои точки по сбыту анти-янтаря. Если бы Шелд не был нулевиком, мы бы его никогда не нашли, осторожный, защитился со всех сторон. И агентурная сеть у него такая, что законники обзавидовались. Но он тоже сыграл свою роль — толкнул советника на балу.
— Вы его не подозревали?
— Я — нет. А Шелд… Всех подозревал и всех проверял. Думаю, и меня в том числе. Все же мы эмпаты, и защита у всех — соответствующая. Даже нулевик не читает мысли всех подряд легко и просто. Тем более, если не хочет, чтобы его почувствовали. А в Хранилище никто никому не доверяет.
— А Хантер хотел меня на свою сторону привлечь… — задумчиво протянула Кристина. — Чтобы я за куратором шпионила. Это он убил Птицу?
— Не лично, но приказал. Только не думаю, что ему светят колодцы.
— Почему?
— Он эмпат, Крис. А значит, его поберегут. И найдут другое применение. Система… Нас слишком мало, чтобы растрачивать дар янтаря в заключении. Всегда найдется тот, кому нужны чужие воспоминания… — вздохнул Орин.
Они немного помолчали. Рука мужчина была теплой и успокаивала, дарила ощущение надежности и заботы. Кристина глубоко вздохнула и остановилась.
— Шелд сказал Дарту, что это он отравил меня. Но я точно знаю, что это не так. Зачем он соврал?
Орин смотрел спокойно, в глубине серых глаз было понимание.
— А что ты сама думаешь?
— Шелд решил, что я умерла, — прошептала Крис. — И что мой труп найдут. Но просмотреть воспоминания мертвого человека очень трудно, и этим пришлось бы заняться тебе… И он знал, что ты увидишь там лишь то, что Шелд давал мне бокал. А я делала вид, что пью. Он ведь точно знал твой потенциал, правда? К тому же, если есть признание, зачем смотреть глубже? Но отравил меня не он.
Кристина сжала ладонь мужчины.
— Я все пыталась понять, кого мне напоминал тот парень — паж. Поняла. Он до безумия похож на Мари. И на меня… Сестра Шелда, это она дала мне янтарь. А он взял на себя ее вину. Ведь так?
Орин молчал, но Кристине уже и не нужно было его подтверждение. Она видела его в глубине серых глаз.
— Зачем, Орин? Зачем?
— Наверное, он ее защищал, Крис.
— Защищал… — она лихорадочно сжала руку мужчины. — Он всегда ее защищал, да? Во всем… Он убил ее, но не хотел, что Милинда осталась в чужих воспоминаниях моей убийцей. Или не только моей?
— Вряд ли мы узнаем это наверняка, — Орин поднес к губам ладошки девушки, согревая дыханием.
— И еще, — Кристина перевела взгляд на медленно кружащиеся снежинки. — Ведь его тело так и не нашли. Эксперты сказали, что все сгорело, что Шелд оказался в центре пожара. Разве может все сгореть так, чтобы и следов не осталось?
— Может, Крис.
— А вдруг… — она замолчала, не решившись произнести свою мысль вслух. Орин слегка укусил ее за палец, а потом втянул его в рот. Вспышка удовольствия пронзила девушку, заставив запнуться на полуслове.
— Знаешь, чего мне больше всего хочется, Крис?
Она подняла на него глаза, чувствуя, что снова дрожит от его рук и взгляда. Орин улыбнулся. Так, как умел лишь он — с пониманием и легкой насмешкой. Его взгляд говорил: разве вам все еще есть до этого дело, леди Дирхойт? До прошлого с их тайнами?
— Чего же? — она приподняла бровь.
— Я хочу, чтобы ты станцевала, Крис. Как тогда. Я хочу, чтобы ты была обнаженная и дикая, с закинутыми руками и распущенными волосами. Чтобы ты двигалась под ту ужасную музыку, от которой взрывается голова. И лишь для меня. Вы меня понимаете, леди Дирхойт?
— Возможно, лорд Дартер, — медленно протянула Кристина. — Возможно, я сделаю это для вас. Но лишь с условием, что вы ко мне присоединитесь. И мы оба будем… обнаженные. И дикие.
— О, несомненно, дорогая леди. Я, несомненно, к вам присоединюсь.
В глубине его глаз отражались фонари, снежинки мерцали, словно маленькие замерзшие капли радуги. И Кристина подумала, что если бы вопрос все-таки прозвучал, она знала бы, что ответить.
Нет, мой потрясающий, удивительный, непостижимый и ненасытный лорд. Мне уже нет до этого никакого дела.
* * *
Зима…
Лили
Поместье выглядело огромным, красивым и чужим. Она бродила по галерее и коридорам, заглядывала в комнаты, опасаясь прикасаться к антикварной мебели и дорогим безделушкам, отворачивалась от любопытных и слегка насмешливых взглядов прислуги.
Вот Кристину здесь боялись и вытягивались по стойке смирно, когда она приезжала. А лорда Дартера — и подавно. Но у Лили не было ни холодной учтивости первой, ни врожденной властности второго. Ей просто хотелось куда-нибудь спрятаться. И она нашла одну комнату, где чувствовала себя хорошо.
Конечно, комната была его. Лили садилась на кровать, откидывалась на подушки и открывала большую книгу со сказками. Читала, пока не гас солнечный свет, и глаза начинали болеть, а потом задумчиво смотрела в окно на падающие снежинки. Она хотела вспоминать, но мысли мешались, и образ хозяина этой комнаты и всего дома расплывался, не давая рассмотреть детали. И когда Лили думала о нем, словно внутри нее закрывалась невидимая дверь, мешая вспомнить….
Но и такие дни были редкостью, у Лили оказалось слишком много дел, чтобы пытаться открыть дверь в прошлое.
А прислугу она однажды просто поменяла, всех без исключения.