Глава 6

Осень

Кристина

Слайд оказался пустым, и Крис от расстройства швырнула его на пол. Опомнилась, схватила, внимательно рассмотрела со всех сторон и вздохнула с облегчением. Чудом не треснул. Она потерла виски, пытаясь успокоиться. Матовая пластина спроецировала катастрофически мало образов, и большинство из них она уже знала.

Маленькая комната с задернутыми шторами, но сквозь щели льется свет заката. Горит лампа, старая, выполненная в форме цветка, с трещинкой на желтом лепестке. Крис любила эту лампу. Раньше.

Потолочные балки в доме были низкими, темными, и Кристине казалось, что по ним кто-то ходит ночью и смотрит сверху. И Мари рассказала ей про ангела, который спускается с небес, когда Крис спит, и охраняет девочку, раскинув жемчужные крылья. И страх прошел.

Он появился снова спустя несколько лет, когда Мари умерла.

— Почему ты не кричала, сестричка? — вполголоса спросила Кристина, проводя пальцами по экрану слайда.

За шторами были открытые окна, но соседи не слышали криков. Накопители пусты. Ни один не зафиксировал убийцу. И в воспоминаниях Мари лишь пустая комната с желтой лампой-цветком. И все. Словно больше там ничего не происходило.

Кристина снова сжала виски.

У них с сестрой была разница в восемь лет, и когда взрослая Мари уже присматривалась к женихам, ее младшая сестра была излишне полным, прыщавым подростком в очках и с дурацкими косичками. Мария жила отдельно от родителей, в маленьком домике всего с одной комнатой и тесной кухней, и Крис любила приходить к ней. И помнила сияющие глаза сестры накануне.

— Я влюбилась, Кристи, кажется, я влюбилась! — Мария порхала по комнате, ее синие глаза лучились солнечной лазурью, а волосы плыли черной волной. — Ты даже не представляешь, какой он!

— Какой? — Кристина грызла яблоко и с легкой ревностью смотрела на сестру. В свои тринадцать она все еще была далека от интереса к противоположному полу, предпочитая проводить время за книгами.

— Удивительный. Красивый. Необычный… Он эмпат, Крис!

Девочка фыркнула и кинула яблочным огрызком в мусорную корзинку. Не попала, и пришлось вылезать из потертого бархатного кресла, чтобы это исправить.

— Да врет, наверняка, — хмыкнула прагматичная Крис. — Назвался дознавателем, чтобы запудрить тебе мозги и произвести впечатление. Ты его что, в Хранилище видела? В собственном кабинете?

Мари покачала головой, не переставая улыбаться, и Кристина щелкнула сестру по носу.

— Он недавно стал дознавателем… Ему всего двадцать один…

— Он слишком молод для серьезных отношений! — авторитетно заявила Крис.

— Это не важно! — Рассмеялась Мария. — Все — не важно…

Она закружилась по комнате, раскинув руки. Потом достала что-то матовое из кармана, посмотрела и сжала в ладони.

— Это что? — Кристина вытянула шею, чтобы рассмотреть. — Кольцо? Это кольцо, Мари? Он уже сделал тебе предложение?

— Нет, просто забыл. Снял вчера, когда… — сестра покраснела, а Крис снова фыркнула.

— Только не рассказывай мне про эти гадкие поцелуйчики, — она протянула ладонь. — Дай посмотреть.

Перстень был тяжелым и каким-то некрасивым, с синим тусклым камнем, утопленным в сером металле.

— По-моему, дешевка, — разочарованно изрекла Крис. А Мари забрала кольцо и надела на свой тонкий пальчик. Глаза ее снова приняли мечтательное выражение.

— Только папе не говори, — опомнилась она и погрозила сестре. — А то ты его знаешь, сразу потребует привести кавалера на ужин и вопросы начнет задавать.

— Ну да, после папиного допроса еще ни один твой ухажер обратно не вернулся, — расхохоталась Крис. В отличие от отчаянно смущающейся сестры, она такие представления очень любила: наблюдать за краснеющими, бледнеющими и заикающимися женихами старшей сестры, когда папа цитирует наизусть писание и перечисляет самые страшные грехи, суля кары в загробной жизни, было одно удовольствие.

Сестры переглянулись и прыснули от смеха.

— Что, боишься, твой эмпат не пройдет проверку писанием?

— Он пройдет, — глаза Мари стали задумчивыми. — И даже очарует отца. Я уверена в этом. Но делать этого не стоит… Я надеюсь, что у нас все серьезно, но…

— Но?

— Это сложно, маленькая. Знаешь, между взрослыми людьми иногда все сложно… Сама поймешь, когда вырастешь. Он не такой, как все… Другой.

— Ой, да не нужны мне эти отношения! — Крис помахала ладошками, пытаясь остудиться. Заткнула за пояс подол широкой темной юбки и провела ладонью по вспотевшему лбу. — Жара какая. Дышать нечем! Когда это уже закончится? Осень ведь! Отвратительно!

— Ты ворчишь, как старуха, — снова рассмеялась Мария. Похоже, ее хорошее настроение ничто не могло испортить, так же как и стереть с лица глупую хмельную улыбку.

— Никогда не буду влюбляться, — резюмировала Крис, скептически осмотрев сестру. — Кажется, это сильно отупляет!

— Откуда в моей маленькой сестренке столько цинизма? — смех Мари похож на мелодию свирели. — Конечно, ты полюбишь в свое время. И это лучшее, что может быть в жизни!

— Вот еще! Я лучше займусь чем-нибудь полезным. Например, выведу новый янтарь! С расширенными свойствами! — скривилась Крис и поправила очки. Мария мягко улыбнулась. Она прекрасно знала, насколько ее сестра стесняется собственной внешности.

— Малыш, не переживай. Еще несколько лет, и ты станешь настоящей красавицей. Поверь мне.

— Да конечно, — буркнула Крис и потянулась за вторым яблоком. Красавицей в их семье была Мария, а ее младшая сестра считалась… подающей надежды. Учителя отмечали незаурядные способности девочки.

— Так и будет. И когда-нибудь у тебя появится любимый, ради которого ты будешь готова на все…

…Кристина вынырнула из того осеннего дня десять лет назад, встала, дошла до кухни и поставила на плиту турку. Ей нужен кофе. Очень много кофе. Тот день был последним, когда Мари видели живой. На следующий день ее не стало. И никто не знал, кем был тот таинственный любимый, что приходил к ее сестре. Ни примет, ни описания. Соседи ничего не видели и не слышали. Никто ничего не видел и не слышал.

Кофе получился, как она любит — крепким и чуть острым от перца. Такой напиток отлично бодрил и прочищал голову, избавляя от ненужных сантиментов. Крис сжала зубы, откидывая эмоции и раскладывая имеющиеся данные. Слишком мало следов…

Горечь разлилась на языке, и Крис прикрыла глаза. Ничего. Она всегда была упрямой. С самого детства. И найдет того, кто разрушил жизнь ее семьи.

Она посмотрела в зеркало на высокую темноволосую красавицу.

— Я найду его, Мари, — пообещала она тихо. — Я тебе обещаю. Теперь я могу это сделать.

Девушка в отражении смотрела задумчиво, чуть наклонив голову.

* * *

Лето

Кай

Боги мудры и последовательны — так считают глупцы, которые верят в богов. Храмы всем девяти одинаково пафосны и наполнены людским ожиданием чуда, слепой верой и страхом перед возмездием за мелкие людские пакости.

Я в богов не верю, слишком много видел чудовищ, чтобы верить в высший замысел и справедливость. Или бояться возмездия. И на гранитный парапет я пришел лишь потому, что мне нравился этот выступ, зависший над темной рекой, скользкий от влаги, долетающей снизу, и дождя, капающего сверху. Отсюда был виден тротуар с людьми, осколок Башни с хронометром, и каменные стены зданий, слепившиеся боками, словно старики, подпирающие друг друга в бесплодной попытке устоять под напором разрушительного времени. Их битва уже проиграна, но они упрямы, и мне нравится смотреть на их молчаливое сопротивление и считать трещины на облезшей штукатурке. Еще с парапета видны темно-зеленые химеры и горгульи, сидящие на крышах, зорко следящие за копошащимися внизу людьми. И львы, сияющие кончиками крыльев. Если подойти ближе, то на телах каменных зверей можно увидеть неприличные надписи, но ближе я не подхожу. Я делаю вид, что надписей не существует, а львы — что они мне верят. Это позволяет им сохранить остатки поруганной гордости, а мне — гордиться львами.

Я приходил сюда и раньше, так что нет никакой воли богов в том, что пришел и сегодня.

Эффект уже виденного. Так называют это состояние. Грязная, слишком большая куртка, мужские ботинки. Тонкие запястья в рукавах и бледная маска вместо лица в темноте капюшона. Не хватает только еще одного кота в дырке водоотвода. И дождя. Сегодня его тоже не было, лишь белесый туман лежал клоками на мостовых, стыдливо прикрывая мусор.

И девчонка не окрикивала меня требовательно, а собиралась прыгнуть в воду с парапета.

Я подошел ближе, без интереса раздумывая, прыгнет или нет. Ее намерения были очевидны: слишком напряженная поза, слишком безнадежно сжаты кулачки, слишком близко к краю. Всего слишком. Такие обычно прыгают. Я видел на мостах безумцев, меняющих жизнь на затяжной прыжок навстречу ледяной черной воде. И я точно знаю, как они выглядят и что чувствуют в эту песчинку. И потом, когда хронометр в их головах замолкает, а ноги делают этот шаг в пустоту.

Вот и девчонка отсчитывала последние крупицы золотого песка, отмеренного ей. Я не собирался мешать, просто облокотился о гранит, ожидая. И она почувствовала присутствие, чуть качнулась и повернула голову.

— Вы? — выдохнула, словно не веря.

— Я, — пожал плечами.

— Что… что вы здесь делаете?

— Жду.

— Чего? — теперь развернулась не только голова, но и одно плечо.

— Чего-нибудь. Или того, что ты все-таки прыгнешь, или того, что струсишь и уберешься отсюда. Мне предпочтительнее первый вариант. Так больше шансов, что ты сюда больше не притащишься.

— Вы хотите, чтобы я прыгнула? — лицо стало еще белее, смазывая черты.

— Я хочу, чтобы ты убралась. Куда — мне наплевать.

Она переступила с ноги на ногу, посмотрела на воду. Без дождя река лежала спокойно, недвижимо, почти не отличимая по цвету от черного гранита. Она казалась такой же жесткой и ледяной. Прыгать в такую не хочется, я девчонку понимал. Она снова переступила, ботинок чуть поскользнулся на мокром камне, и девчонка нелепо взмахнула руками. Капюшон слетел с ее головы, являя черный платок с красными оскаленными мордами, что укрывал волосы. Она громко сглотнула, косясь на воду, а потом на меня. Но ни ловить ее, ни уговаривать я по-прежнему не собирался. В конце концов, каждый имеет право на такое решение. И как она там говорила? Мы в ответе за тех, кого… выручили? Уберегите боги.

Она снова перебрала ногами, словно жеребенок, и засунула руки в карманы.

— А как там Мрак? — голос звучал хрипло и намеренно равнодушно.

— Понятия не имею, — у меня безразличие было отработанно годами, и выходило не в пример лучше. — Я выкинул ту мяукающую коробку, что ты мне подбросила.

— Врете! — теперь развернулись оба плечика. — Вы его в дом внесли! А потом дырку сделали в двери, чтобы он выходить мог! Я видела!

Я задумался, быстро прикинув расположение домов на улице. Увидеть дырку в моей двери за кустами разросшегося сада можно только… сверху. С соседского дома. Значит…

— И как же ты забралась на ту крышу? Там ведь скат неудобный, черепица старая, скользкая. Выхода через чердак нет. По стене? Там, где дикий виноград? Ловко.

Она кивнула, не сумев погасить вспыхнувшее в глазах изумление. Не ожидала, что я так быстро ее рассекречу. Впрочем, мне совсем не интересны ее детские глупые игры.

— А прыгать лучше выше, с моста, — протянул я, поднимая воротник. Все же у реки зябко. — Здесь ты лишь нахлебаешься воды, но скорее всего выплывешь и свалишься с воспалением легких.

— Откуда вы знаете? — буркнула она, снова уставившись на воду.

— Знаю. Прыгал. Выплыл. Жаль, никто не подсказал.

— Вы прыгали? — ее глаза округлились, сделав девчонку похожей на сову. — Врете! Вам-то это зачем? У вас вон все есть…

— И у тебя все есть.

— Вы не понимаете… — прошептала она, а я поморщился, начиная уставать и от ситуации, и от девчонки. Хронометр на Башне завершил круг, и забил колокол, напоминая, что мне пора. Жаль, такое хорошее утро испорченно…

— Вечером дождешься меня возле дома, проведаешь Мрака, — бросил я и, отвернувшись, неторопливо пошел вдоль кованой решетки, что кружевом оплетала гранит и реку. Иллюзорная хрупкая ограда, созданная для украшения, а не защиты. Люди плюют на эту легкую ажурность и лезут к воде, что лежит внизу. И река перед ними беззащитна.

Я не оглянулся, вливаясь в поток людей на тротуаре.

* * *

К вечеру я почти забыл про утреннюю встречу на парапете, и лезвие скользнуло в ладонь, когда увидел темную фигуру, скрючившуюся у моих дверей. Издалека она больше походила на кучу тряпья и мусора, чем на живого человека. Казалось, что у ограды просто кто-то бросил старую, давно отслужившую куртку, штаны, цвет которых было не определить из-за их затертости, и грубые ботинки. Все это тряпье скрывало такую тощую фигуру, что казалось, будто внутри одежды ничего и нет.

И я не расстроился бы, если бы это было так.

Но мусор зашевелился, выпрямляясь при моем приближении, и лезвие снова спряталось. Я хмуро кивнул девчонке, надеясь, что она уйдет, и уже пожалев о своих словах. Но она не уходила, топталась рядом, пока я открывал дверь, сопела в затылок. Еще и замечания отпускала.

— У вас очень запущенный сад, — поцокала она языком. — А вы вроде при деньгах. Надо нанять хорошего садовника, он вам тут живо порядок наведет! Смотрите, розы переродились в дичку…

— Мне так нравится, — отрезал я, распахивая дверь дома. — Ботинки за порогом сними. И куртку, — посмотрел на нее скептически. По хорошему, штаны бы тоже снять — боюсь, она мне диван загадит.

— Штаны у меня чистые, — обиделась девчонка и вытерла рукавом мокрый нос. — Я на картонке сидела!

Но куртку сняла и положила в угол, рядом с грязными ботинками. Я щелкнул включателем, проходя в гостиную, обернулся, прищурившись, рассматривая свою нежеланную гостью. Она, округлив глаза — меня. Без куртки стало понятно, что девчонка еще худее, чем я думал, тощая, как Мрак. Широкие штаны держатся на бедрах лишь благодаря толстому ремню с квадратной металлической бляшкой, от которой на животе осталась красная полоса. Ноги босые и грязные, носки отсутствуют. Сверху на ней — тонкая зеленая кофта, слишком короткая и не закрывающая впалый живот. О том, что передо мной все же представительница женского пола говорила лишь острая грудь, натягивающая ткань и не сдерживаемая бельем. В вырезе кофты — тонкая бледная шея и выпирающие ключицы. Лицо испачканное, нос красный и распухший, а искусанные губы, напротив — бледные, с синим отливом и запекшимися корками. А вот глаза хороши. Яркие, медовые, почти кошачьи. На голове все тот же платок с мордами, скрывающий волосы.

Цветок помоек и принцесса отбросов.

Я отвернулся и ушел на кухню разогревать ужин. Когда обернулся, девчонка сидела, ссутулившись за столом, и жадно принюхивалась к плывущим аппетитным запахам. Как она подошла, я не услышал, все-таки двигается она почти беззвучно, как кошка. Но это понятно. Дети окраин быстро учатся умению не привлекать лишнего внимания и растворяться в тенях города.

— А где Мрак? — хрипло спросила она и снова вытерла нос рукавом.

— Там есть салфетки, — кивнул я на украшенную орнаментом серебряную коробочку. — А Мрак сам придет, когда захочет.

Поставил перед девчонкой тарелку с покупными котлетами и картошкой, рядом стакан молока. Себе налил виски, добавил льда. Есть мне не хотелось. Девчонка сглотнула, косясь на горку еды, вытерла нос и смутилась. Потянулась к коробке и неловко уронила ее на пол, свалилась со стула, пытаясь поднять. Снова вытерла нос рукавом и посмотрела на меня с вызовом. Я не двигался, потягивая виски и наблюдая ее бестолковые движения.

— Сколько тебе? Лет.

— Двадцать пять!

— А если правду? — хмыкнул я.

— Восемнадцать, — она смутилась, тронула вилку бледными пальцами. Под короткими неровными ногтями — траурная кайма грязи. — Правда, восемнадцать! Месяц назад исполнилось…

Я осмотрел ее тощее тело. Восемнадцать? На вид меньше.

— Ешь, — приказал я, и она послушалась, торопливо принялась впихивать в себя еду, положив руки на стол и почти обнимая тарелку, растопырив локти. Такая характерная поза. Так делают те, кто привык охранять свою еду от посягательств более сильных тварей, способных ее отобрать. Кажется, если бы я не смотрел, она и вилку бы бросила, ведь руками быстрее, в пригоршню больше еды помещается.

Отвернулся, налил в чайник воды и поставил на плиту. С виски пора завязывать, последнее время я пью слишком много. Плохо. Так что придется заливать в себя горький кофе.

— Не боишься заходить в дом к незнакомцу? — не оборачиваясь, спросил я.

— Я к чужим не хожу, — с набитым ртом прохрипела она. — Хотя, кому я нужна? Я же страшная.

— И на таких любители найдутся, лишь бы тело молодое было, — хмуро бросил я. — Или детское. К тому же ты не страшная.

— Ну да, всякие придурки есть, — она отхлебнула молоко. — Но я осторожная.

— Что ж ко мне зашла, осторожная? — обернулся, оперся о стойку, не спуская с нее глаз.

— Так вы же нормальный. Я в таких делах не ошибаюсь, у меня чуйка. И Мрака вон взяли… Значит, человек хороший.

Я откинул голову и рассмеялся. Да уж, с такой «чуйкой» странно, как она до своих восемнадцати дотянула.

— Хреновая у тебя интуиция, — просветил я.

— Чего?

— Ничего. Зовут как?

Девчонка расправила плечи, выпятила грудь и гордо объявила:

— Валькирия!

Я, осмотрев тощую шейку и красный нос, снова рассмеялся, а она сконфузилась, но тут же разозлилась, сверкнула гневно желтыми глазищами.

— Ничего смешного! Это имя такое! Означает «воительница»! — помолчала, снова ссутулившись. — Лилия я. Лили, — и скривилась. — Тупое имя! Как цветочек какой-то! Лучше быть валькирией!

Я промолчал. В комнату, как всегда бочком, втиснулся кот и замер на пороге, принюхиваясь.

— Мрак! — валькирия Лили свалилась со стула и метнулась к двери. Я ожидал, что животное от такого резкого движения тут же метнется под диван, но он не шелохнулся. И даже не мявкнул, когда девчонка схватила его на руки, прижала к себе. Предатель.

— Мрак, маленький, какой же ты стал красивый! — приговаривала она, наглаживая куцую и тусклую шерсть, — Чудесный, хороший кот! Наверное, и мышей научился ловить?

— Отбивные воровать он научился, — фыркнул я.

— Наверное, он не понял, что это чужое, — Лили подняла голову и улыбнулась. Улыбка меняла ее лицо, словно свет озарял. Даже глаза становились другими, теплыми, медовыми.

— Можно подумать, у этого блохастого кота есть что-то свое, — пробормотал я, снова отворачиваясь. Почему-то мне не хотелось смотреть на улыбающуюся девчонку, сидящую на моем ковре в обнимку с котом. От этой картины внутри становилось как-то тревожно, маетно. Зачем я вообще разрешил ей войти? И еще кот…

— А вы правда в реку прыгали? — спросила она за моей спиной.

— В отличие от тебя — правда.

— Я тоже хотела, — ее голос стал задумчивым. — И прыгнула бы!

— Если бы ты хотела прыгнуть, то не стояла бы там все утро, ожидая меня! — неожиданно разозлился я. — Все, что ты хотела, это чтобы тебя пожалели и спасли!

— Неправда, — она вскинулась, выпрямляя худую спину и гневно таращась на меня. — Я собиралась! Я все планировала и думала, а потом пришла…

— И два часа ждала, — скривился я. — У тебя куртка была мокрая. А дождь закончился к шести утра.

— Я собиралась… Хотела… я бы прыгнула!

Я пожал плечами.

— Да плевать мне, — равнодушно протянул я. — Хочешь — прыгай, не хочешь — нет. Дело твое.

Она осторожно спустила с колен кота и поднялась, переступила ногами в своих широких штанах.

— Мне, наверное, пора, — неуверенно протянула девчонка. — Спасибо за… ужин.

— Выход сама найдешь, — грубо бросил я. Снова посмотрел в кухонное окно. Отсюда было видно фонарь и заросли розы, которая переродилась в… дичку. Ночь уже накрыла город колпаком, звезд снова не видно из-за низких туч. Вместо звезд здесь чужие окна, яркие и далекие.

Все-таки плеснул себе виски на дно бокала, медленно добавил лед, помешал, слушая звон стекла и льдинок. Девчонка у двери тихо что-то говорила коту, наверное, прощалась. Дверь закрылась мягко, без стука и скрипа, оставляя меня в столь желанном одиночестве. Дикая роза слегка покачивалась на холодном ветру, клонилась к земле, напитавшись влагой. Ночью снова пойдет дождь.

Злясь на себя, я отставил стакан и очень медленно пошел к двери. Мрак сидел на пороге, рассматривая закрытую створку. Я отодвинул его ногой и вышел на порог. Дождь уже капал, мелкий и промозглый.

— Лили, подожди, — тощая фигура в большой куртке замерла на дорожке. Я вздохнул. — Из-за твоего проклятого кота моя домработница уволилась. Если тебе нужна работа… В глубине сада есть домик, одна комната, там она иногда ночевала. Сможешь жить там.

Она не поворачивалась, и я понадеялся, что откажется. Но девчонка медленно обернулась, рассматривая меня с подозрением.

— Я не умею готовить, — хмуро сказала она.

— Я редко ем дома.

— Я неловкая.

— Ты отказываешься?

— Нет… но… Я не буду с вами спать! — выпалила она. Я рассмеялся третий раз.

— Очень на это надеюсь, цветочек!

И вернулся в теплое нутро дома, предоставляя девчонке самой решать, оставаться ей или уйти. Она не ушла. Потопталась на пороге, снова снимая свою куртку и ботинки, пошепталась с котом. Несколько раз чихнула и закашляла. Я скривился. Идиот. Просто придурок. Зачем я с ней связался?

— А чего делать-то надо? — возникла девчонка за спиной.

— Завтра начнешь, сейчас спать иди, — прикрыв глаза и не оборачиваясь, бросил я. — Уберешь тут. Полы, пыль… Поняла?

— Да.

— Ванная только в доме, так что можешь воспользоваться. Полотенца там чистые. И халат. Можешь взять. Только быстро, я спать хочу.

За спиной было тихо, и я обернулся, уже готовый сказать ей что-нибудь грубое. Но никого в гостиной не было, а через песчинку в ванной полилась вода. Я хмыкнул. Девчонка понятливая, как и найденыш Мрак. Они вообще чем-то похожи. Кот сел у камина и принялся умываться, намекая, что пора бы и огонь развести. «Почему бы и нет», — решил я и присел, снял каминную решетку, отметив, что и золу не мешало бы убрать. Но потом… Все потом. Сел на ковер, оперся спиной о диван, разглядывая чудовище, скалящееся в пламени.

Душ выключился через пятнадцать песчинок. И босые ноги остановились рядом.

— Я тогда… пошла? В тот дом? — неуверенно спросила девчонка.

Я медленно поднял взгляд. От бледных поджатых пальчиков на ногах, до рук, судорожно стягивающих пояс моего халата, в котором она утонула, и выше — к отмытому лицу. Платка на голове не было, и я смог рассмотреть ее прическу. И хмыкнул. На голове Лили торчали короткие темные волосы, словно иглы у взбесившегося ежа, и сначала мне показалось, что они черные. Но нет. Волосы у нее были насыщенного синего цвета, колор темный индиго…

— Так я пойду?

— Иди. Там открыто.

Она снова переступила ногами.

— Вы не сказали, как вас зовут?

Я помолчал, запрокинув голову и не отводя глаз от ее синих волос.

— Так как к вам обращаться?

— Кай.

— Ага. Ну тогда я пошла.

Я положил голову на край дивана, наблюдая, как она влезает в свои ботинки и накидывает сверху куртку. Свернутые штаны и кофту девчонка держала в руках.

— Иди, — повторил я, но дверь за ней уже закрылась.

* * *

… — Кай, подвинься!

— Не шуми. Тсс… Мили, от тебя шум на весь город!

Сердито пнул ее локтем. Милинда засопела недовольно, но затихла рядом и возмущаться не стала. Конечно, ведь стоит пошевелиться или издать лишний звук, как ведьма обернется и заметит нас, спрятавшихся за углом старой конюшни. Мили наклонилась к моему уху, прижалась губами и даже ладошками закрыла, чтобы шепот не унес ветер.

— Смотри, сейчас ворожить будет, — ее дыхание щекотало мне ухо, и я поморщился. — У нее в сумке земля с кладбища и вороньи потроха, а еще сушеные жабы и нож, которым убили человека!

Я поежился и зажал Милинде рот ладонью.

— Тихо.

Ведьма присела у ограды на доски, сложенные за конюшней, и принялась неторопливо развязывать свой грязный узел. Что-то белое, круглое и мягкое выкатилось из темной ткани и шлепнулось на землю. Ведьма подобрала, деловито обтерла подолом и откусила половину.

— Глаза! — в ладонь мне выдохнула Мили. — Она ест чьи-то глаза!

К горлу подкатила тошнота, но я никак не мог показать свою слабость и молча сглотнул кислую слюну. В надвигающихся сумерках ведьма неторопливо поедала все то же белое, запивая водой из жестяной кружки.

— Это просто вареные яйца, — догадался я и сердито зыркнул на Мили. Та закатила глаза, показывая, что совсем мне не верит, и ведьма, несомненно, поедает части чьего-то трупа. Я задвинул девчонку себе за спину, чтобы не высовывалась из-за ящиков, пытаясь рассмотреть «проклятую ведьму».

— А может, она и вовсе в зверя лесного обратится? — с надеждой в голосе прошептала Мили мне в висок, почти укладываясь на мою спину грудью, чтобы лучше видеть. — Или на метле полетит? Как в той книге, помнишь?

— Где ты видишь у нее метлу? — рассердился я.

Милинда, лежащая на мне, вызывала неудобство, и дыхание вдруг перехватило. Она заерзала, устраиваясь удобнее в тесной темноте нашего укрытия, прижалась щекой к моей щеке. Горячая волна прошла по телу от этого движения, опаляя жаром и заставляя сжиматься внутренности от непонятного ожидания и томления. Я рвано вздохнул.

— Отодвинься. Жарко, — отпихнул Мили в сторону и снова посмотрел на ведьму. Но теперь авантюра, казавшаяся такой захватывающей, уже не привлекала, хотелось уйти.

— Главное — увидеть, куда она зароет нож! — Милинда снова прижалась к спине, приложила губы к уху, щекоча дыханием. Обхватила руками. Я вывернулся и пополз по узкому проходу между ящиков к выходу, слыша, как Мили пыхтит сзади. Уже за конюшней я поднялся, не опасаясь, что ведьма нас увидит.

— Кай, ты чего? Мы же отсюда ничего не увидим! Давай обратно! Да что с тобой?

Я торопливо шел к саду, сжимая кулаки и не оборачиваясь.

— Кай! Что случилось?

Милинда схватила меня за руку, дернула к себе.

— Ты куда?

— Я вспомнил… мне надо… Дела. У меня дела!

Она смотрела растерянно, не понимая, что на меня нашло. Потом растерянность сменилась обидой, но я уже развернулся и почти бегом бросился в сад, в глубине которого в зарослях дикого винограда и колючего крыжовника был мой тайник. Залез под ветви, не обращая внимания на ободранные руки, и свернулся на старом лоскутном одеяле. Перед глазами стояло обиженное лицо Мили, но это видение тут же таяло, заменяясь другим. И от того, что возникало в моей больной голове, хотелось выть…

* * *

Осень

Кристина

В кабинете Шелда тоже пахло кофе, значит, куратор уже на месте. А ведь внизу пока лишь сонные охранники, и взирающий сверху Бог смерти, с которым Крис уже начала здороваться.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросила она, снимая пальто.

Дознаватель выглянул из смежной комнаты. Его волосы были чуть влажные, как и ресницы. Умывался?

— Доброе утро, — он потянулся за полотенцем. — Ты тоже ранняя пташка, как я вижу. Кофе будешь?

— Уже выпила две кружки. Хватит.

Он снова ушел, и его голос прозвучал глухо.

— У нас инцидент. Придется выехать на место, законники не обнаружили накопители, а изымать части тела нельзя — слишком важная персона.

— Так я зря разделась, — Крис снова потянулась к пальто и замерла. Шелд поправил рукава и надел на палец кольцо. Матовое, с синим камнем. Девушка сглотнула.

— Красивый перстень, — выдавил она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не видела его на тебе раньше.

— Это знак хранилища и накопитель. Такой у всех дознавателей есть. Ты не знала?

— Правда? — Крис стиснула пальто. — Но я не видела… ни на ком.

— Их никто и не носит. Ну разве что молодые, только получившие перстень после обучения. Камень тяжелый, проворачивается внутрь ладони, да и вообще… мне мешает. Поэтому надеваю его лишь на выезд. Потом можно просмотреть информацию, если что-то упущу. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. Я… готова.

Весенний протекторат отличался белыми мощеными дорожками и светлыми домами. Это была новая часть города, и дома все с огромными окнами, ухоженными палисадниками и подстриженными деревьями. Здесь не было очарования старины Старого Города, но была атмосфера живой энергии и молодости. Рядом располагался Университет Времени, самое престижное учебное заведение города, и парковые дорожки бурлили от студентов.

— Кого убили? — Крис рассматривала лохматых учащихся с кипами книг под мышками и кристаллами в руках, которые они смотрели через специальные очки, сидя на низких скамейках. И жарко о чем-то спорили.

— Одного из членов правления университета, господина Хрюса.

— Серж Хрюс? Я читала его работы. Он хотел ввести принудительную проверку янтарем для членов Совета, насколько я помню. А еще отменить обязательную работу эмпатов в хранилище и сделать ее добровольной.

— Да, проталкивал эту идею несколько лет. Совет Протектората уже был готов рассмотреть эту мысль более подробно. Но теперь, думаю, проект повиснет в воздухе.

— Думаешь, его убили из-за этого?

Шелд пожал плечами. Он по сторонам не смотрел и шел, засунув руки в карманы черного пальто. Несколько студенток проводили их взглядами и захихикали, низко склонив друг к другу головы. Крис покосилась на своего спутника. Его такое явное внимание юных девушек, похоже, не впечатляло, и смотрел он лишь перед собой.

— Не знаю. Мое дело найти след и предоставить его законникам.

Куратор выглядел мрачным и думал о чем-то своем, чем не собирался делиться со своей помощницей. Кристина тоже замолчала, ведь и ей было о чем поразмыслить. Она думала, что матовое кольцо с синим камнем — индивидуально, что это улика, а оказалось — нет. Такие кольца есть у всех дознавателей. Но лишь Хантер носит его постоянно. Она скрипнула зубами от расстройства.

Если Мария была права, то тому, с кем она встречалась, сейчас должно быть около тридцати трех лет. И под этот возраст подходили лишь трое. Собственно, это было первое, от чего отталкивалась Кристина в своих поисках. И первым делом, попав в хранилище, она просмотрела сведения о самих дознавателях. Было несколько переводов в другие города, но уехавшие не подходили по возрасту. Но здесь была загвоздка. Во-первых, ухажер сестры мог соврать о том, сколько ему лет. Но кольцо подтверждало, что не соврал насчет сферы деятельности. Он действительно был дознавателем города.

— Это здесь.

Кристина тряхнула головой и очнулась.

Красивый витой забор увит лозой и диким виноградом, за оградой — дом из светлого кирпича и законник, бесцеремонно топчущийся среди растений.

— Мы вас уже заждались, — он оторвался от разглядывания роз и сделал широкий жест рукой, приглашая в дом.

— Ничего не трогали?

— Обижаете. Даже не заходили, чтобы не сбить след. Чай не первый раз замужем! — законник рассмеялся, довольный своей шуткой.

Шелд кивнул и на ходу достал из кармана склянку с порцией янтаря, выпил. Кристина пошла за ним, держа в руках слайды. Серж Хрюс лежал в кровати, и на первый взгляд казалось, что спал. В комнате чисто, никаких следов борьбы или сопротивления. Шелд присел на кровать, закрыл глаза. Кристина посмотрела на затянутый пленкой слайд, в котором пока плавали какие-то невнятные туманные образы. Если бы кристалл держал сам эмпат, то он треснул бы от потока энергии, и потому дознавателям нужны были ориты, излучение мозга которых было способно нейтрализовать излишек энергии и направить мысленные образы эмпатов. При этом сама орита никакими способностями не обладала и ничего из доступного дознавателю не видела. Она просто своим присутствием гасила излучение и держала кристаллы. Ну и попутно выполняла всю бумажную работу.

Туман в слюде клубился, и Кристина поняла, что это чужой сон. Пока Шелд ощущал лишь это — сон, что снился господину Хрюсу за несколько песчинок до убийства.

— Слишком слабый след, — куратор открыл глаза и встряхнул рукой. В его ладони блеснуло двойное лезвие. Такими пользовались дознаватели на выезде, если нужно добраться до крови или лимфы трупа. Аккуратный разрез прочертил запястье погибшего, и Крис заставила себя не отворачиваться. Шелд прижал пальцы к разрезу, а орита с облегчением уставилась на кристалл.

— Что-то есть! — обрадовалась она.

— Да. Я вижу, — безразлично отозвался куратор.

В слюде возникло призрачное изображение сапог, грубых и высоких. Такие носят садовники или рыбаки. Мозолистые руки с обгрызенными ногтями. Кристина всматривалась, затаив дыхание и забыв о трупе на постели. Таинство оживления чужих воспоминаний завораживало и будоражило кровь. И хоть она знала о том, как это происходит, снова не смогла удержаться от изумления.

— Стоп! — в слюде застыло лицо убийцы: пожилой мужчина, лицо обезображено кривым рубцом. Грубые ладони, обхватывающие голову спящего и резко дергающие… — Есть отпечаток!

Куратор поднялся и глубоко вздохнул, откинув голову.

— Шелд… С тобой все в порядке?

— Да.

Крис осторожно сложила экран в футляр.

— Можно я сделаю записи на улице? Здесь дышать нечем.

— Окна закрыты, — тихо сказал Шелд. — Да. Идем.

Законников было уже несколько, они стояли за оградой, зная, что присутствие людей может сбить эмпата со следа.

— Нашли что-нибудь?

— Отпечаток! — Крис слегка улыбнулась. — Полноценный.

Бородатый служитель закона присвистнул.

— Ого, что, и личико засветилось? Повезло. Мы боялись, что бедняга так и не проснулся прежде чем уйти к праотцам.

— Порой можно увидеть след даже того, что не запомнила жертва, — Крис чуть улыбнулась. — Наша память хранит гораздо больше информации, чем мы осознаем.

— Приятно встретить такую умную и красивую девушку, — законник подмигнул Крис. Он явно был не против пообщаться с оритой, но присутствие молчаливого Шелда его останавливало. — Вы новенькая? Я бы вас запомнил, — он перевел взгляд на куратора. — Расскажете, что там произошло, господин дознаватель?

Шелд молча вытер пальцы влажной салфеткой, выкинул ее и надел черные перчатки.

— Слайды и опись вам передадут в установленном порядке, — негромко сказал он и пошел по дорожке к выходу. Крис напоследок улыбнулась доброжелательному законнику и торопливо двинулась следом.

По дороге к хранилищу куратор молчал, лишь вертел на пальце свое кольцо. Кристина тоже не лезла с разговорами.