ГЛАВА 9

Если бы вам намекнули на свидание с дознавателем, какой бы представилась обстановка, при которой будет происходить ваша личная, очень откровенная, встреча? Правильно, подвальная сырость, кандалы на стенах, крики и стоны несчастных незнакомцев, странного вида инструменты, без заигрывания и лести способные вытянуть из вас самые страшные тайны.

Комната в башне, в которую меня привели, была гораздо уютнее той, которую рисовали мои фантазии. Обитое бархатом резное кресло у тяжелого письменного стола, удобный стул напротив, мягкий струящийся свет, проникающий из небольшого окошка у потолка. Уютненько. Никаких криков и стонов из застенков. Ни единого.

Поначалу я даже обрадовалась, что допрашивать меня будет не лорд Вардас собственной персоной, но радость быстро улетучилась, когда я увидела его сидящим рядом с Легартом на скамье у стены, справа от стола, за который меня пригласили.

Дознавателем оказался пожилой мужчина с совершенно седой бородой и почти добрыми глазами. В них как будто скользили тепло и доброта. Но сами по себе дознаватели добрыми не бывают. Нельзя. Дознаватель должен быть холодным и расчетливым, так всегда говорила вайдела Ингельда, и при этом выпучивала свои глаза. Мол, ироды эти хоть часть души и не отдают богам, как безликие, но те еще кровопийцы. Нельзя верить их спокойным речам, потому как под внешней тихой гладью омута скрывается йодас, сгубивший не одну душу, выводя на чистую воду. В общем — любой дознаватель, когда проводит расследование, роет землю носом и готов замучить допросами не один десяток людей.

Думаю, наставница была предвзятой. Что и говорить, не любят в народе дознавателей, а все потому, что извели они в свое время не одну сотню люда за использование дара не по назначению. А теперь, если хоть один кто-то на все село родится с истинным даром — счастье чуть ли не на всю провинцию.

Так вот, пожилой дознаватель, представившийся Иганом Ортисом, уселся напротив и стал задавать вопросы. Поначалу вопросы были разъяснительные, потому простые и глупые, будто бы я не знала, как меня зовут, когда и где родилась. Неужто за десять лет память о моем существовании стерлась со всех грамот и надо заводить новые метрики? Хотя, кто знает, может быть, тетушка Рената подчистила за собой следы, а приют давно сгорел вместе со всеми бумажками.

Застопорилась я на вопросе о моем отце. Но никто на этом зацикливаться не стал. Сказала, что имени не знаю, и Ортис, черкнув пером, перешел к другим вопросам, как будто это вполне естественно для избранницы в невесты короля — не знать имя своего родителя. Мне пришлось припомнить пожар в Сунагере, рассказать, как и почему я попала в обитель. Никакой каверзы я не ощутила, вот и расслабилась, а потом почувствовала, что мне отчего-то становится неуютно. Не выдержав, посмотрела в ту сторону, откуда повеяло холодом, и наткнулась на непроницаемый взор лорда Вардаса. Смотрел он на меня так, будто я у него задолжала денег и не вернула. Мне бы скромно отвести взгляд, да только я не смогла. Правду говорят, что безликим лучше в глаза не глядеть, потому что нет в них ничего человеческого, одна черная бездна. Да и как можно оставаться человеком, отдав часть души ради темных знаний?

Под этим взглядом вдруг так захотелось стать невидимой, ну или хотя бы маленькой и незаметной, как мышка, которая может быстро юркнуть в подпол. Однако не судьба.

А потом прозвучал вопрос, неожиданный и резковатый. Я даже не сразу поняла, что именно у меня спросили.

— Какие тайны леди Лаускалитас успела вам поведать в предсмертный час? — холодный голос Вардаса разрезал тишину. До меня дошло только окончание вопроса.

Ортис напрягся, но встревать не стал, да и кто хочет перечить канцлеру королевства? Если у Легарта до этого была просто хмурая физиономия, то сейчас она окончательно скисла, но он мужественно молчал. Оно и правильно, съешь меня Вардас на завтрак, кузену же меньше проблем.

У меня от страха слова из головы вылетели, и я чуть было не сказала вслух то, что застряло на языке: как он догадался?! Откуда? Я сама смутно помнила события той ночи, даже от Браггитаса не услышала внятного рассказа. Кое-что из слухов мне рассказала Людя, но это была несколько раз пересказанная история, всю ценность которой представляли красочные и ужасные подробности моего злодеяния — плод фантазии сплетников.

— Я… не поняла, о чем вы… — Ума на другую фразу у меня не хватило.

— Бросьте, леди Браггитас. — Вардас встал и подошел ко мне. — Когда вас нашли, было ясно: вы явно успели побеседовать с тетушкой перед ее трагической кончиной.

Он склонился надо мной, а моя душа струсила и убежала в пятки. Ну и взгляд — холодный, обсидиановый, не сулит ничего хорошего. Вардас и правда был похож на ворона, матерого, побитого жизнью. Даже возраст его сложно определить, потому что во взгляде таилась усталость старика, а в черных, как смоль, волосах застряли серебряные нити. Только стать свидетельствовала, что не так уж и стар наш канцлер — темно-серое одеяние скрадывало довольно крепкую фигуру человека, опытного в бою и знающего толк во владении мечом.

— Так что успела сказать Рената перед тем, как умерла? — настойчиво повторил свой вопрос канцлер.

Отчего-то — видимо, из-за страха перед лордом — довольно отчетливо вспомнился весь разговор с леди Лаускалитас. И что мне ему сказать? Описать неприкрытую неприязнь тетки, рассказать о боли, причиненной маме, поведать о ее вероятном убийстве? Нет, слишком много лакомых кусочков для господина Вардаса. Надо собраться и постараться скрыть свои слабости, потому что именно в них будет метить своим разящим пером дознаватель, ища брешь между доспехами воли, чтобы вонзить жало фактов. Я вздохнула, на секунду прикрыла веки и ответила, стараясь сохранить хладнокровие:

— Когда я очнулась, леди Рената сидела в кресле в моей комнате и едва дышала. Я попыталась ей помочь, но сама потеряла сознание по причине крайней усталости.

— Леди Браггитас… — Ортис попытался что-то сказать, но канцлер жестом приказал ему молчать.

— Скажите, леди, входит ли кровопускание в перечень необходимых мер при лечении отравления? В обители вас этому учили?

Я чуть не задохнулась от негодования. Такой неприкрытый намек на случайное убийство! Он меня дурой пытается выставить? Дыши глубже!

— Кровопускание предполагается только при болезни печени, для стравливания черной крови. И еще, к вашему сведению, служительницам Живы запрещается хранение любого смертоносного оружия…

— Ну, это ни о чем не говорит.

Вот так! Хотела нос утереть, да не вышло. Не из того теста сделан господин Вардас. Каменный сухарь, одним словом. Непрошибаем и целеустремлен.

— Мне бы хотелось, чтобы вы были с нами откровенны. Так сказать, откровенность за откровенность. — Острые иглы льда так и пронзали тело при звучании этого голоса. — Заходил ли в ваши покои кто-нибудь еще — до или после визита Ренаты?

— Когда я только что очнулась, была служанка. — Сухой ком в горле мешал говорить. — Но она вышла, чтобы позвать лорда Браггитаса, и больше не появлялась…

Я так и вросла в стул, а Вардас не сдвинулся с места, продолжал нависать надо мной. Как только спина не заныла?

— Что же… — Вардас выпрямился и, не торопясь, двинулся вокруг меня, подражая волку, обходящему свою добычу, изготавливаясь для удачного прыжка.

— Я понимаю, леди Браггитас, что для вас все это ново и непривычно, но существует определенная цель — сохранение целостности нашего королевства и избежание поглощения его другим государством, более могущественным и боеспособным.

— Но при чем здесь я? — не смогла сдержать вырвавшийся вопрос. — Я даже не являюсь наследницей маленькой провинции, у меня ничего нет, мне не известно имя моего отца. Думаю, что решение короля в мою пользу никак не повлияет на ход событий в королевстве, не придаст ему престижа и могущества, даже наоборот — незаконнорожденный король и его незаконнорожденная супруга — это звучит как приглашение на пир стервятников, на котором соберутся преимущественно члены Высших Домов. Тогда зачем меня сюда притащили, преодолевая огромные расстояния, ценою человеческих жизней, теряя последние силы?

— Вот как? — Вардас отстранился и посмотрел на меня с сомнением. — Вы так низко себя оцениваете?

— Я оцениваю себя ровно настолько, насколько считаю нужным. — Несмотря на то что я очень старалась говорить спокойно, мой голос дрожал от волнения. — Потому что выросла среди простых людей, и меня учили, что все равны перед богами.

— Это очень похвально, леди Браггитас, в вас нет надменности, присущей многим аристократам…

— Давайте говорить начистоту, лорд Вардас. — От моей напористости он явно не был в восторге, однако никак этого не показал. — Я устала слушать слова «леди» и «аристократка», которые по отношению ко мне звучат как издевательство! Вы прекрасно знаете, что я родилась вне брака…

— И, очевидно, вас это очень расстраивает! — закончил он за меня.

— Вы всегда думаете, что во всем правы, не так ли?

— Нет, — покачал головой лорд Вардас. — Но вас ведь задевает факт вашей незаконнорожденности?

— Не задевает. — А вот сейчас мой голос меня не предал. — Мне не стыдно от того, что я бастардка! Да, лорд Вардас, меня всегда называли именно так, даже слуги.

В комнате повисло напряженное молчание, краем глаза я заметила, как напрягся и подался вперед Легарт, готовый вот-вот вскочить и вмешаться в разговор, лишь бы я не наговорила лишнего. Ортис сидел, словно каменное изваяние, на его лице не отражалось никаких эмоций, только слегка раздутые крылья носа выдавали небезучастность старого дознавателя. И только Вардас был абсолютно закрыт для выражения своих чувств. В бездне глаз ничего не отражалось, кроме той самой темноты, которой он принес клятву верности.

— Родственники считали меня позором и пятном на чести Дома! — продолжала я. Теперь мне было не страшно. Может, канцлер поймет наконец и отпустит восвояси, решив, что такая невеста не подойдет его венценосному племяннику? — Каждый раз мне напоминали, как я должна быть благодарна за милость деда: ведь он оставил при себе дочь, опозорившую весь род. Но знаете что? Лучше бы он нас с мамой изгнал, проклял и навеки забыл наши имена.

Наверное, стоило все же помолчать — было видно, как неприятно слушать это кузену. Он опустил голову и задумчиво тер лоб. Но остановиться я не могла. Все, что жило во мне, рвалось наружу: хотите знать правду обо мне? Вот она. А в глазах грозного канцлера появился интерес.

— Если уж маме не суждено было остаться с моим отцом, то лучше бы мы жили где-нибудь в глуши, вдали от мира и его интриг. Вдвоем. Были бы счастливы, несмотря ни на что. Тогда, возможно, мама прожила бы дольше!

— Мне нужно, чтобы вы рассказали о том, что сказала вам Регина Лаускалитас! — выражение лица Вардаса снова стало холодным и безучастным.

— Это что-то изменит?

— Да!

— У меня нет права рассказывать, — честно призналась я и посмотрела в сторону ошеломленного Легарта. Потом виновато попросила: — Прости.

— Почему? — сквозь зубы выдавил лорд Вардас.

— Потому что она пришла с покаянием.

Хотя сложно было назвать полупьяный бред тетки исповедью.

— У вас нет посвящения, леди Браггитас, — сдержанно вымолвил канцлер. — Вы не имели права отпускать прегрешения этой женщине, поэтому прекратите ребячиться. Довольно! Она являлась подозреваемой в государственной измене. Если я скажу, что она причастна к смерти вашей матери, вас это успокоит? Вы знали, что Инге Браггитас умерла не от болезни, что она не покончила жизнь самоубийством, как утверждали многие очевидцы?

Я отрицательно покачала головой.

— И после этого вы будете и дальше скрывать все, сказанное Ренатой?

Не знаю, зачем я посмотрела на кузена, который сидел неподвижно и хмурился. Наверное, мне нужна была поддержка, которой не хватало после обители, где всегда имелись наставники, готовые выслушать и поддержать. Уловив мой взгляд, кузен кивнул и прошептал одними губами: «Все хорошо». Сглотнув засевший в горле ком, я мысленно кивнула самой себе:

— Мне нечего добавить к вашим словам, господин Вардас… Кроме того, что все трагические события в моей семье как-то связанны с борьбой Домов за Красный трон.

Стоило мне закончить фразу, как Вардас потерял ко мне всякий интерес. Впав в задумчивое состояние, он направился к выходу из кабинета, бросив напоследок:

— Пусть леди отдохнет. Завтра похороны Ренаты. А потом необходимо готовиться к приему в королевском замке, осталось мало времени.

С этими словами канцлер взялся за дверное кольцо, но я опередила его, решив все же поделиться своим ночным видением:

— И еще, господин канцлер! Может, мне и привиделось, но в комнате, где состоялась моя встреча с Ренатой, прямо из тени словно бы появилась черная змея…

— Змея?

— Да, как угольная пыль, такая призрачная, дымчатая, что ли.

Вардас застыл, и на его каменном лице впервые промелькнула тень улыбки:

— А вот это интересно, леди Браггитас, очень интересно…

Он поспешно вышел, не притворив за собой дверь.

Ортис устало провел рукой по лицу, потер глаза.

— Менталист хренов, — с досадой произнес он.

Легарт подошел ко мне и заботливо спросил:

— Ты как? — На физиономии кузена отобразились беспокойство и забота.

— Нормально, — честно призналась я. — А что случилось?

— Ничего, — уклончиво ответил Браггитас. — Пойдем, я проведу тебя в твои покои, отдохнешь. Завтра будет сложный день… приедут дети Ренаты.

Ну да, похороны. Яргин и Эсме. Не хочу ни вспоминать о них, ни встречаться с ними. Что может быть хуже воспоминаний о тетке? Только воспоминания о ее детях.

Дорогу назад я не так уж прекрасно помнила, поэтому, уверенно шагая по коридорам и залам, благосклонно позволяла идущему позади Легарту в случае заминки направлять меня в нужную сторону.

Чтобы не сойти с ума, надо было поскорее выбросить из головы все подробности смерти Ренаты, свидание с господином дознавателем, возможность расстаться с собственной жизнью на плахе под мечом палача. Как меня примут в королевском замке — одним богам известно. Но одна деталь в этой истории не давала мне покоя: как кинжал попал в шею тетки, если смертница перерезала себе горло? Или она сделала надрез в укромном уголке, затем пришла в мою комнату, чтобы оставить доказательство моей вины, и лишь затем отправилась помирать в канаву? Такой ход событий был маловероятен, ибо она залила бы алым все ковры в замке. Или у нее было два клинка, для себя и для тетки? Или?..

Я решительно развернулась и чуть не сбила с ног еще одного благородного в лице моего кузена. От моего резкого маневра он чуть попятился.

— Скажи, Легарт, а кинжал гильтанийки, когда нашли тело, был при ней?

Кузен нахмурился, глядя на меня с долей сомнения и подозрения.

— А тебе это зачем? — Его кулачищи уперлись в бока, лучше всяких слов показывая, что я сую нос не в свое дело.

Вот так тебе все и скажи! Чтобы быть осмеянной за свои «бабские домыслы»! Я выжидательно молчала, глядя в лицо кузена. В его непроницаемо серьезных глазах цвета осеннего неба зародилась тень сомнения.

— Вообще-то нет… — В задумчивости он повернулся к окну, будто силился рассмотреть за цветным стеклом ускользающий ответ. — Но ведь клинок мог сгинуть в грязи. Или по глупости его мог утаить кто-нибудь из слуг…

Мешкать было нельзя. От этого зависела не только моя репутация, но и жизнь, а доверять ее дознавателям, как я уже убедилась, не самая мудрая мысль.

— Отведи меня в мертвецкую!..

Похоже, поражать людей и приводить их в смятение становилось у меня второй привычкой. Открывшийся широко, как городские ворота, рот Легарта был тому подтверждением.

— Пречистая! Гинта, ты же не думаешь вызвать из вечной тьмы душу смертницы и пытать ее, пока она не выдаст своего хозяина?

Я усмехнулась:

— Не волнуйся так, дорогой кузен. Пытки — не моя стезя, у вас самих умельцев хватает. Да и обладай я подобными знаниями, не ты ли первый повел бы меня на костер? Мне нужно взглянуть на смертельную рану. Одним глазком.

— Так бы сразу и сказала! — облегченно выдохнул Браггитас. — Тогда нам в другую сторону.

Ом развернулся, и я смиренно последовала за ним.

— Ты зря так печешься об этом деле! — Брат говорил громко, но я для удобства поравнялась с ним, чтобы не говорить с его спиной. — Тебе бы отдохнуть да с нарядами разобраться. А Вардас хороший дознаватель, от его взора не ускользнет ни одна мелочь!

Не очень-то мне хотелось становиться подобной мелочью, чтобы, «не ускользнув от взора», попасть в цепкие пальцы. Видела я, как он коршуном на меня налетел, будто учуял отбившегося от стада ягненка.

Через некоторое время я решилась задать Легарту вопрос, который меня очень интересовал:

— Почему вы так перед ним преклоняетесь?

— Перед кем? — Кузен озадаченно наморщил лоб. — Ты про Вардаса, что ли?

Я согласно кивнула:

— Ты не особо с ним ладишь, так ведь? Вы все его недолюбливаете, это чувствуется, но приказы и волеизъявления выполняете беспрекословно.

— Дело не в том, любим мы Вардаса или нет. Он не красная девица, чтобы его любить.

— Если ты скажешь, что это из-за того, что он канцлер и вы все обязаны его слушаться, сочту тебя лукавым лжецом.

Легарт засмеялся устало и расслабленно.

— А ты вредная, — заметил он. — Даром что тебя в обители воспитывали, кроткой овечки из тебя не получилось.

— Уж какая есть. Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Видишь ли, сестрица, мы перед ним не преклоняемся, здесь другое. Не исключено, что многие его боятся, но для нас — самых верных королю людей — Вардас герой. Мы его уважаем.

— Это связано со вторжением эльфийской армии в Ковенойс?

— Не только.

— Сколько тайн!

— Да нет. Тайны никакой нет. Но поверь, Гинта, если бы не он — королевство уже давно развалилось бы на части.

Мы спустились по лестнице со стертыми ступенями, и кузен приоткрыл грубую массивную дверь. В мертвецкой было темно, холодно и… глухо. Двигаться на ощупь совсем не хотелось, мало ли что нащупать можно. Глаза чуть привыкли к сумраку, и стало видно, что у дальней стены на столе тлеет одинокий огарок, а за столом сидит знакомый мне по лесному привалу рыжебородый дознаватель.

— Здравствуй, Рутарс! — поприветствовал его кузен.

Дознаватель встал. Слабый свет свечи придавал его лицу с косматой бородой ореол загадочности. Ни дать ни взять бог Дейвас, которого обманом завлек в свои подземные владения хитрый Велнянс.

— Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Браггитас, если глаза не обманывают меня в этой тьме. Какими судьбами вы заглянули к нам, в преддверье Нави?

Кузен имел над дознавателем полную власть, поэтому взял разговор в свои руки:

— Оставь свои шутки, Рутарс, да зажги свечу поярче. Надо тела осмотреть на предмет скрытых рун и нечистых клейм.

— Как будет угодно. — Видно было плохо, но под рыжей бородой вроде бы появилась улыбка. Наверное, братец не часто напускал на себя начальственный вид. Между собой они, видимо, общались как хорошие приятели.

— За что же вас сослали так глубоко под землю, господин Рутарс? — поинтересовалась я, пока последний возился с оловянным подсвечником.

— Отчего же сослали? — уже неприкрыто хохотнул дознаватель, зажигая свечу. — Скорее, отдохнуть направили. Здесь тихо, темно, мертвые лежат смирно, не беспокоят.

— От твоего хохота и мертвые скоро поднимутся, — продолжал неохотно бурчать Легарт. — Ну, кого хочешь осмотреть вначале?

Тела Ренаты и наемницы лежали на соседних каменных возвышениях. Хладные тела в слабом свете свечи казались спящими. Только лица не отражали безмятежности, застыли с отвратительными гримасами, будто до сих пор женщин мучили страшные корчи. И этот запах. Сладковатый запах разлагающейся плоти. Мне, в отличие от Легарта, доставшего платок, пропитанный пахучими маслами, и прижавшего его к носу, такие изыски были не к чему. И не такое учуешь, пока по деревням целительницей походишь.

Я обошла ложе тетки и, перехватив свечу из рук кузена, наклонилась над обезображенным телом. «Опять я рядом с тобой — так близко, как не мечтала никогда в жизни». Сосредоточиться на ране, не смотреть на лицо.

Слабый язычок огня вздрагивал и плясал от малейшего вздоха, в складках и морщинах шеи тени образовали вьющийся узор, будто отпечаток от затянутой веревки.

— Кхм, рана… Края ровные, клинок с односторонней заточкой, как и полагается румерийскому кинжалу. Лезвие рассекло артерию, как ты и говорил. Судя по ширине раны, острие почти достигло позвоночника… удар нанесли сзади…

— Откуда ты так много знаешь про колотые раны? — искренне удивился Легарт.

— Поработал бы в монастыре на кухне, в мгновение ока научился бы отличать мастерский удар вайдила Фьерна, заколовшего свинку к столу, от многочисленных неглубоких, но болезненных ран, нанесенных бедному животному вайделой Ингельдой, которая умудрялась при этом скакать на своей жертве верхом и визжать, что рахана… Но это только в случае отлучки вайдила. Несчастное животное умирало скорее от страха, чем от потери крови и ран.

Кузен поежился:

— Ну и нравы у вас в обители.

Я молча перешла к смертнице. В отличие от тетки, все еще облаченной в расшитое жемчугом платье, в котором она ввалилась в мою комнату, гильтинийка лежала в груботканом исподнем рубище. На посеревшей коже все еще были видны следы черных рун. Главное, постараться не касаться их. Ужасающий зев раны открылся передо мной во всей красе.

— Подойди-ка сюда, братец!

Леграт склонился над телом убийцы. Я зашептала:

— Смотри: края раны неровные, словно лезвие было змеящимся. Она не нанесла бы себе такой удар, разрез был бы косой, слева направо, так как тетке нож воткнул явно правша. А тут — удар спереди, четкий и резкий. И если мы исключаем меня как виновницу проникновения в Ренату румерийской стали, на вашем месте я бы искала в замке еще одного убийцу.

— А почему ты шепчешь мне все это на ухо? — Кузен выпрямился и накрыл холстиной искаженное болью лицо наемницы.

— А потому что, как учила нас вайдела Беата, у каждой стены есть уши. А в этом замке, судя по последним событиям, уши эти размером с королевское блюдо, на котором подают целиком зажаренного тура.

— Мы незамедлительно обсудим это с канцлером. — Воодушевленный Легарт готов был бежать вприпрыжку. — Не будь ты девушкой и будущей невестой короля — рекомендовал бы тебя в дознаватели!

Я тяжело вздохнула:

— И без меня обойдетесь. А теперь, дорогой кузен, проводи меня до моих покоев. И, боюсь, тебе придется подставить мне свой мужественный локоть, ибо силы совсем оставили меня из-за многочисленных приятных встреч и столь бурного внимания к моей персоне.

Я с трудом открыла дверь и шаркающей, а совсем не плавной лебяжьей походкой, вошла в комнату. Людя, стоявшая у окна, всплеснула руками и, обняв за плечи, усадила меня на кровать.

— Где же ты так долго была? Я уж думала, не кинули ли тебя в темницу?!

Одного взгляда на ее бледное лицо хватило, чтобы почувствовать неподдельные тревогу и заботу. Я слабо улыбнулась:

— Сначала состоялась приятная встреча с господином Вардасом, на которой из меня разве что раскаленными клещами не вытягивали правду о случившемся, которой я не знаю. А потом и вовсе…

Глаза моей подруги, еще мгновение назад полные слез, блеснули праведным гневом, а кулаки сжались так, что выступили синеватые вены.

— Эх, была бы я там, все патлы у твоего господина Вардаса повыдергивала бы!

Я критически осмотрела Людвику: роста ей явно не хватило бы, чтобы добраться до черных волос канцлера, а вот решимости поставить перед ним для этой цели лестницу или стул — вполне!

Я обняла Людю, ища в этих объятиях тепла и защиты, чего-то родного.

— Людя, Людя, что бы я без тебя делала — ума не приложу!

— Как есть пропала бы! — серьезно ответила она и обняла меня в ответ.