Глава 14. Император, или Сны наяву

Дрова потрескивали в очаге, и Вейра почувствовала себя почти в безопасности, почти дома. Ещё бы стаканчик медового вина… Но в этой лачуге можно было рассчитывать лишь на брагу. Крестьяне гнали её из прошлогодней репы, из свёклы, а самые бедные — из сахарной лебеды, которую собирали в поймах и на болотах. Брага из травы была самой отвратительной и била в голову так быстро, что бутыли хватало надолго. От неё и умереть было недолго… Однако сейчас Вейра согласилась бы и на это гадкое пойло.

На душе скреблись кошки.

Ну какая из неё императрица? Да, янтарная кровь… Пусть так. Это магия, настолько сильная, что, как говорилось в легендах, Закарий Блаугардский мог одним мановением руки останавливать целую конную роту и обращать её вспять, или в одиночку уничтожить несколько мощных магов-огневиков противника. Император — но это казалось Вейре только слухами — мог даже предвидеть будущее. Почему же Корганд не смог угадать, кто и когда убьёт его?

И она сама… Если бы в венах Вейры текла янтарная кровь, как сказал уверенно мастер Виджан, разве стала бы она блудницей? Разве не смогла бы манипулировать людьми, чтобы достичь высокого положения? Разве умирала бы от голода и холода на улице? Разве не воспользовалась бы всесильной магией, если бы могла сделать это?

Стянув края покрывала, пахнущего лошадиным потом и дешёвым мылом, под подбородком, Вейра подтянула ноги к животу, неотрывно глядя на пламя. Полицейский шуршал в углу, тихо и беззлобно поругиваясь на хозяйку дома. Мысли Вейры плавно сместились в сторону деревенского хозяйства. Так же, как и здесь, у тётушки были подвешены в углу над очагом колбасы на бечёвках, а чуть поодаль вперемешку в старых драных и штопаных чулках — связки лука и чеснока. Правда, алтарь с тремя богами был богаче, и при нём всегда горели свечи. Когда Вейра была маленькой, её обязанностью было менять прогоревшие свечи и зажигать новые. Помнится, однажды она уснула и не поменяла… Тётушка отдубасила её вальком для белья.

— Вильена Вейра, пожелаете ли вы поужинать супцом с колбасками?

Она подняла глаза на мастера Виджана и усмехнулась:

— Уж не намерены ли вы сами его варить?

— А кто же? Вы, что ль?

С улыбкой, не глядя на полицейского, Вейра встала, перетянула покрывало на груди и завязала на спине. Забрала волосы в узел и заколола их деревянной шпилькой, на которую хозяйка обычно накалывала старый хлеб сушиться у очага. А потом отобрала у Виджана найденную в ларе репу, велела:

— Поищите-ка бражки лучше. И принесите снега в котелке.

— Вильена Эбенер, а вы когда-нибудь готовили? Мне бы не хотелось помереть в страшных мучениях в деревенской глухомани без лекаря!

— Вы же сами сказали, мастер Виджан, что я наследница янтарных кровей! Значит, смогу вылечить вас, не прибегая к услугам лекаря.

Вейра словно очнулась, словно очутилась в «Птичках-Невеличках», где можно было безнаказанно подсмеиваться над клиентами и даже получать за это новый бокал эля или муссата. Мастер Виджан понял это, засмеялся:

— Вы предусмотрительны, вильена Эбенер! Что ж, положусь на вашу магию, раз другого способа нет.

— Когда мне было восемь, я готовила на большую семью, — сказала Вейра, пробуя лезвие ножа на остроту. — Особенно летом, когда все уходили на сенокос, а с меня больше проку было на хозяйстве, потому что ни косить, ни грабить я ещё не могла.

Ловко рассекла репины на восемь частей, принялась чистить лук.

— А у дядюшки не забалуешь. Если супец получался невкусный или каша пригорала, он котелок на пол переворачивал, и приходилось быстро готовить другой ужин. Да ещё и убираться, полы скрести… Снега-то принесёте или самой бежатися?

С ухмылкой мастер Виджан сходил в буран и принёс целый котелок кипенно-белого снега, подвесил его над очагом, а потом заметил:

— Так мило слышать ваш деревенский говорок. Где вы росли, вильена Вейра?

Поколебавшись несколько секунд — всё же беглая крестьянка! — она сказала нехотя:

— В Теренбурге. Но никому не говорите. Вы же понимаете, что я незаконно покинула бург и пришла в мегаполию…

— Не скажу, — как-то странно ответил он. — Ваш дядюшка говорил, откуда вы у них взялись?

— Тётушка. Но обычно только когда хотела пристыдить меня…

…Бабочки были такими красивыми, так изящно порхали с цветка на цветок, что Вейра даже забылась. Зачем она здесь? Ах да, тётушка послала её за чабрецом… Но бабочки! Какие крылышки, какие яркие раскраски! Залюбовавшись, Вейра поставила корзинку на землю и подняла руку. Вытянула палец в сторону ближайшей стайки. И принялась рисовать в воздухе золотистые узоры.

Тончайшая пыльца, как будто опадающая из ярких, налившихся соками цветов яблони под тяжестью неуклюжих пчёл, вилась между голубоватых, жёлтеньких и коричневых крылышек, осыпаясь на них, подталкивая в разные стороны, расцвечивая и украшая. Вейра так увлеклась, что не услышала, как её зовут со стороны деревни. А потом цепкие пальцы схватили за ухо:

— Вот ты где, негодяйка! Играешься?! Магичишься?

— Пуститеся, ой пуститеся, больно-о-о! — заныла Вейра, но тётушка, отвесив пару подзатыльников, потащила к дому, уже за руку, но, казалось, что сейчас вырвет плечо. В голове гудело и кружилось, страх липкой холодной рукой сжал сердце. Выпорют, ой выпорют… Но ведь она только играла, ничего такого не сделала! И чабрец бы собрала быстро… Ой-ой! Больно-то как!

Дядюшка как раз запрягал лошадь, чтобы отвезти бочки с элем на базар. Тётушка швырнула Вейру ему под ноги и зашипела, оглянувшись:

— Опять магичилася! Опять рисовалася магией в воздухе! Наказание нам на голову!

— Виделся кто? — деловито спросил дядюшка, бросив вожжи на широкий круп и медленно взяв с повозки хлыст. Вейра съёжилась, пытаясь отползти под телегу, но тётушка ногой преградила путь, не переставая жаловаться:

— Никто, никтошечки! А как увидятся? Что делаться тогдашь? И зачем только взялися это наказание на наши головы? Зачем ты жрецу поклялся раститься эту приживалку? Стыдобища людям в глаза посмотретися — крестьянское дитя господской магией балуетеся!

— Тётушка, я большешь не будуся, — пискнула Вейра, а дядюшка ответил:

— Натурально не будешься.

Укус боли слился воедино со свистом хлыста. Плечи обожгло сквозь рубаху, они будто взорвались изнутри, а хлыст снова и снова взлетал и опускался на тело Вейры. Она уже даже не кричала — захлебнулась в собственном крике. Словно с неё живьём содрали кожу…

— Значит, жрец… — мастер Виджан задумчиво теребил перстень-печатку на пальце, а потом протянул: — Интересно было бы его найти, этого жреца.

Вейра пожала плечами. Снег в котелке растаял, и вода уже начала тихонечко дрожать в предвестье кипения. Бросив в котелок репу и несколько целых луковиц, Вейра заглянула в горшочки над очагом. Хоть хата и была бедной до невозможности, хозяйка оказалась хорошей. Смалец — прошлогодний, полностью белый, подёрнутый блестящей плёнкой — вытопленный из свиного жира, пестрел кусочками сала. Значит, думала женщина о будущем, не позволяла всё съедать сразу. В одном из горшочков нашлась крупная пепельная соль, а в другом — утрамбованная сушёная, мелко нарезанная трава. Нос привычно уловил чабрец и эстрагон, нотки укропа и дикого перца. В этом доме есть дети. Именно их отправляли летом собирать ароматные травы, именно их посылали разложить зелень на крыше, чтобы сохла под солнцем, именно их гоняли переворачивать, а потом заставляли резать меленько большим тупым ножом. Именно это делала Вейра, по вечерам, когда тётушка пряла или ткала, а кузены с дядюшкой отдыхали от тяжёлого дня на лугах или на поле.

— Вильена Вейра, — снова подал голос мастер Виджан, — а вы никогда не пробовали читать мысли? Не пробовали угадать, что думает другой человек?

— Каждый день, мастер Виджан, — усмехнулась она, помешивая репу в котелке длинной деревянной ложкой. — Знаете ли, в нашей работе необходимо видеть человека насквозь. Если угадаешь — получишь больше денег…

— Не поверите, но в моей работе это тоже одно из главных условий, — мрачно ответил он. — Допустим, вы пробовали, а вот получалось ли?

— Не всякий раз, — она снова пожала плечами и досадливо поморщилась: эту глупую привычку из детства Лира выбивала годами из головы, но до конца так и не смогла искоренить. А получалось ли…

— Я достаточно зарабатывала своей внешностью и безупречными манерами, чтобы пользоваться ещё и развитой интуицией, — сказала с привычной горделивостью, а потом призадумалась. Нет, интуиция чаще молчала, чем подсказывала что-либо. Возможно, тётушкины наказания и дядюшкин хлыст выбили охоту пользоваться изысканной или высшей магией, даже если та была Вейре доступна.

— Маленькая лисица, — усмехнулся мастер Виджан. — Попробуйте прочесть, о чём я думаю.

Вейра покачала головой. Что за игры? Для чего ей вытаскивать из самых глубин души то, что она загнала туда много лет назад? Конечно, в профессии этот навык пригодился бы, но Вейре действительно не нужно читать мысли клиентов — она и так знает, о чём те думают. Творец, всегда об одном и том же… А если мастер Виджан имеет намеренье ввести её в императорское окружение, то зря надеется. Ничего в своей налаженной жизни она менять не собирается. Пусть лучше найдёт убийцу, который сбежал.

Императрица? Зачем ей это? Она никогда не сядет на трон, потому что есть император Илларий, его новорождённый сын, наследник… Что с того, что теперь Вейра знает правду о своём происхождении? Она красива, так красива, что цветы вянут от зависти в её присутствии, а Ведунья осыпает её дорогу лепестками и звёздами…

Творец, что за дурацкие мысли?

Повернувшись к полицейскому, Вейра попросила, чтобы отвлечься от вихря в голове:

— Мастер Виджан, подайте пару колбасок, будьте так добры.

Зачем им бесовы колбаски, подумала с досадой. Есть одна колбаска в штанах, которая изнемогает от муки рядом с Вейрой…

— Ведунья, мастер Виджан!

Озарение осветило вспышкой, и Вейра с возмущением уставилась на полицейского. Вот это наглость! Вот это порочность! Ещё и просил прочитать мысли! Нет, так просто невозможно! Да он совсем ошалел!

— Что с вами, вильена Вейра? — удивился он.

— Колбаска в штанах? Вы в своём уме? Не сейчас же!

Выражение его лица вдруг позабавило её. Будто шкодник, пойманный на шалости! Раздосадованная гримаса губ, виноватый взгляд… Мужчина, что с него взять… Он всегда хотел её, и хочет до сих пор. Была бы это искренняя любовь — Вейра простила бы. Но это не может быть любовь. Просто болезненная, непонятная тяга, просто плотское влечение. Любил бы — не насмехался бы над Вейрой постоянно…

— Вильена Эбенер, прошу великодушно простить мне допущенную в мыслях вольность. Больше этого не повторится.

Мастер Виджан встал с отчуждённым выражением в глазах и прошёл мимо к двери:

— С вашего позволения принесу побольше дров. Не хочу, чтобы вы замёрзли ночью.

Когда он скрылся в белой пелене бурана, Вейра со вздохом пошла к очагу отрезать пару колбасок. На мужчин нельзя положиться. Впрочем, мастер Виджан лучше других. Он хотя бы имел сознательность спасти ей жизнь, даже если до этого предавался страсти в обществе одной из гостий вена Триболи. Этим он хуже других мужчин, поскольку никогда не старался скрывать свои любовные похождения. Но ей ли попрекать его…

Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Мастер Виджан думал о чём-то своём, даже не пытаясь начать разговор, а Вейра, вяло похлебав супца, улеглась на кровать, накрылась покрывалом и долго смотрела на огонь. Смотрела, как сильный и спокойный мужчина ворошил поленья, чтобы они прогорали до самого сердца. Вспоминала свою размеренную жизнь, заполненную выбором платья для очередного клиента, тёплым медовым вином и покупкой нового средства для умащивания волос.

А потом уснула, сама не заметив как.

…Чёрная Ведунья, помоги! Спаси твою заблудшую дочь, которой так плохо сейчас! Хоть бы отпустили, хоть бы не попортили, хоть бы снова не пришёл страшный мастер Сетти…

Вейра сидела на холодном полу у самой решётки, обнимая прутья руками, и следила за каждым движением извне. Бокль не сможет вечно отвлекать полицейского от неё, а вдруг в следующий раз тот ничего не захочет слушать? Мысль о сальных волосах и противных холодных руках вводила Вейру в ступор. Ведунья, спаси и сохрани… Во всяком случае пока что. Когда-нибудь придётся, но не сейчас. Не сейчас. Не этой ночью…

— Что тут у нас, Перкетт? Ночные птички?

Голос заворожил и заставил вздрогнуть. Глубокий, низкий, хрипловатый. «Дождись меня, птичка!» Мастер Виджан… Какой же он… Страшный и в то же время свой, уже знакомый. Он давно на Вейру глаз положил, а внешне хорош, совсем не такой, как мастер Сетти! Лучше бы он вошёл и… Ох, Ведунья…

— А ты что тут делаешь, маленькая Вейра?

Подняв голову, она поймала взгляд тёмных бездонных глаз. В них застыл вопрос. А Вейра только улыбнулась растерянно. «Какое главное оружие женщины? Улыбка и умение вовремя вызвать жалость!» Минуту спустя поняла, что Лира была полностью права. Глаза прищурились, так знакомо, так пристально, а потом мастер Виджан обратился к охраннику:

— Перкетт, открой, я заберу вот эту.

— Я извиняюсь, мастер Хеннико, мастер Сетти не велел, — пробурчал младший по чину, похожий на унылого бульдога. — Ещё всех допросить и запротоколировать надобно. Ну, вы знаете, как он это делает.

— Пику Воина тебе в чресла, Перкетт, это же дитя! Она служит в «Птичках-Невеличках», в зал не выпускают!

— Я человек маленький. Мне велено не выпускать, я не выпускаю.

— Сошлёшься на меня, Перкетт, а теперь открывай клетку да поживее.

Вейра сглотнула слюну и оглянулась на Бокль и Эмилину. Что делать-то? Одноглазая только рукой махнула, а Бокль закрыла глаза, откинув голову к стене. Им-то что… Они привычные, сколько раз их забирали в участок! А Вейру впервые… Придётся дать мастеру Виджану то, что не взял мастер Сетти. Зато больше не увидит страшного, действительно страшного и бездушного старшего полицейского…

— Выходь, мелочь, — равнодушно сказал ей охранник, лязгнув ключом в замке двери. Вейра поднялась, поспешно оправляя юбку и пытаясь прикрыть обрывками лифа корсет. Мастер Виджан схватил её за плечо и подтянул ближе, процедив сквозь зубы:

— Поторапливайся, девчонка, я не собираюсь тебя ждать всю ночь!

— Простите, благородный мастер, — она съёжилась и засеменила рядом, стараясь подладиться под быстрый размашистый шаг мужчины. Железные пальцы больно держали за плечо, но Вейре было не впервой. Пусть уж всё скорее кончится, пусть уж она окажется снова в «Птичках-Невеличках»… Эх, не получит матушка Бийль свои гаульдены за проданную невинность, ну да ладно, как-нибудь уладится и это.

Они поднялись по крутой тёмной лестнице куда-то под самую крышу, мастер Виджан достал из-за воротника ключ на верёвочке и отпер залапанную дверь с облупившейся краской. Вейра вошла, оглядываясь. Маленькая каморка с крохотным окошком под потолком. Из мебели — узкая кровать, застеленная покрывалом без единой складочки, да дешёвый гардероб. Стул и стол. Несколько книг на полке над кроватью, а напротив — умывальный столик с тусклым зеркалом и фарфоровыми принадлежностями для мытья и бритья. Как пусто и безлико! Даже Вейра в своей каморке старалась устроить маленький милый уют с маленькими статуэтками за полденьки, которые великодушно дарили девушки.

Втолкнув Вейру в комнатку, мастер Виджан приказал:

— Жди меня здесь. И чтоб без звука, поняла?

И захлопнул дверь. Ключ повернулся в замке, шаги удалились по коридору, заскрипели ступеньки лестницы, и всё стихло, кроме звуков ночной мегаполии из-за окна. Вейра осторожно присела на кровать и стала ждать…

Её разбудили лёгкие касания. Кто-то прилёг рядом, укрыв одеялом замёрзшие плечи. Обняв. Вейра разом проснулась, попыталась вскочить, но сильные руки удержали на месте. Нос уловил знакомый аромат дешёвого парфюма, а ещё табака, эля и пота. Хозяин комнаты вернулся… Что же, пора.

Крючки старенького корсета словно сами собой принялись выскальзывать из петелек, освобождая грудь, позволяя дышать в полную. Вейра уже почти расстегнулась, умирая от страха и жалости к себе, глупой и покорной, как хриплый голос удивлённо спросил:

— Что ты делаешь, птичка?

— Раздеваюсь, — ответила Вейра, замерев.

— Не дури и спи. У меня нет склонности к маленьким девочкам.

— Зачем же вы… Зачем тогда…

— Зачем лёг на кровать? — обычный смешок напомнил карканье ворона. — Прикажешь мне спать на холодном полу, пока ты, маленькая принцесса, будешь нежиться на матрасе?

— Зачем вы меня привели сюда?

— Не задавай лишних вопросов, глупая девчонка, а то поседеешь до старости.

С этими словами мастер Виджан отвернулся, завернувшись в добрую часть одеяла и оставив Вейру в сонном недоумении…

…Кровать скрипнула, мгновенно разбудив Вейру. Под покрывало на миг ворвался прохладный воздух не до конца прогретой очагом деревенской лачуги, а потом стало жарко от прижавшегося к спине тела. Рука скользнула по плечу, словно ненароком лаская, приятной тяжестью обременила бок, зарылась пальцами в складки платья. Вейра едва сдержалась, чтобы не показать, что не спит. Дышала ровно и редко, хотя грудь рвалась от желания повернуться, встретить губами мягкость губ, забыться в поцелуях и насладиться негой плоти… Но она не сделала этого. И услышала почти беззвучный шёпот, полный нежности:

— Моя маленькая Вейра…

Улыбнулась. Чуть пошевелилась, помогая ему устроиться поудобнее. Закрыла глаза. Позволила сну укачать себя…

Как красив мужчина в лёгком светлом камзоле, с вьющими каштановыми волосами… Как изящны его движения… Вилка с резной рукояткой из кости как нельзя лучше подходит к его внешности и к обстановке, к тарелкам дорогого фарфора, к креслам, обитым мервильской дамаской… К улыбчивой молодой женщине в роскошном домашнем платье, увешанной драгоценностями. К девочкам с завитыми локонами и с жемчужными ожерельями. К императорской столовой…

Семья ужинает. Даже кормилица тут — толстушка в расцвете деревенской красоты, румяная и добродушная. На руках у неё младенец в пелёнках тончайшего полотна, украшенных кружевом и вензелями. Он сладко спит, не слушая разговоры за столом. Он спит и когда кормилица с ужасом смотрит на семейство, корчащееся в судорогах на стульях, на падающих без памяти девочек, на искажённое гримасой боли лицо мужчины, на губах которого пузырится кровавая пена… Всего лишь несколько минут, и они все мертвы.

Кроме кормилицы и младенца. Она дрожит всем телом, точно испуганная молодая лошадь, шарахается куда-то, не выпуская дитя из рук, исчезает за портьерами всего за секунду до того, как столовую наполняют мужчины в чужестранной военной форме.