Глава 6. Вен Вюрстер, или Очень неудачный обед

Вейра проснулась в поту. Всю ночь её то душили, то ласкали, и она никак не могла понять — был это Виджан или неизвестный человек… Открыв глаза, она машинально потёрла шею и с ужасом бросилась к зеркалу. Ей показалось на миг, что горло опоясал красный след от удавки, но наваждение прошло, сгинуло, как его и не было.

То там говорила вчера Лира про интуицию? Да нет, просто глупый страшный сон… Вейра опустилась на стул перед зеркалом, стараясь вспомнить лицо душившего её в кошмаре человека. Машинально взяла щётку и принялась водить по волосам. Нет, не вспомнить. Сон ускользал, оставляя лишь ощущение чего-то недоброго. Всё из-за полицейского! Сердце болело вечером, воспоминания заполонили душу, вот и приснилась ерунда. Надо умыться, спуститься в салон и велеть Бее заварить крепкий мятный чай. Сегодня у Вейры много дел.

Но, сойдя по ступенькам на первый этаж, она обнаружила в доме пустоту и тишину. Творец, забыла! Служанка с экономкой отправились на рынок затемно, чтобы купить самую свежую рыбу и деревенские сливки. Вен Вюрстер кушает исключительно рыбные блюда и пьёт исключительно белое горькое вино, которое Вейра терпеть не может, но отказаться нельзя. Сей важный муж, вхожий в императорский дворец, обладает большим состоянием, которое ему некому завещать, кроме слуг и парочки дальних племянников.

Оглядев кухню, нашла заботливо укутанный кувшин с заваренным чаем. Что ж, придётся побыть немного простой служанкой, как раньше. И, наверное, надо отнести чаю Ликсу, проверить его здоровье, а то вчера за личными переживаниями Вейра совершенно забыла о госте.

Она сервировала поднос для чаепития на двоих и вернулась на второй этаж. В каморке было сумрачно. Гость не спал. Просто лежал и смотрел в потолок. Когда Вейра вошла, повернул голову и что-то сказал.

— Я вас всё так же не понимаю, достопочтенный вен, — улыбнулась Вейра. Поставила поднос на шаткий столик и взяла из шкатулки шептальный камень. Надела на шею:

— Вот теперь можно поболтать.

— Я очень рад вас видеть, — произнёс Ликс. — Вы знаете, ужасно скучно лежать без дела. Мне кажется, я никогда не сидел в праздности.

— Давайте пить мятный чай, — она предложила ему чашку. — Вы вспомнили ещё что-либо?

— Нет. Разве мятный чай не южно-восточная традиция?

Вейра пожала плечами, расстелив салфетку на груди Ликса:

— Возможно, но я очень люблю мятный чай. Даже не знаю почему.

— Вероятно, поэтому у вас такой нежный цвет лица, — пробормотал он, помешивая светлую жидкость в чашечке. Вейра отметила, что ложечка не стучит о края. Да, у него прекрасное воспитание. И чашку он взял за ручку, что указывает на хорошие манеры… Знать бы, откуда они.

— Как вы себя чувствуете, вен Ликсено?

— Уже прилично. Я даже встал вчера вечером, сделал несколько шагов, но примчалась ваша служанка и зашикала на меня! Показала, что я топаю, как прикастийский бегемот.

Он усмехнулся, а Вейра наморщила лоб:

— Какой-какой бегемот, простите?

— Прикастийский, — с удивлением ответил Ликс. — Вы не знаете такого животного?

— Обычного знаю, а вот прикастийского… Это такая местность?

— Кастий — это огромное озеро, местами заболоченное. Оно кишит дичью, а бегемот — один из самых диких и свирепых зверей, но дивное лакомство!

— Это место не в Блаугарде, — тихо сказала Вейра. — Вы охотились на этого бегемота?

— Мне кажется, да, — Ликс потёр лоб пальцами. — Я знаю, что его надо выманить на сушу и убить ударом клинка в глаз, потому что у зверя непробиваемая шкура. Из неё делают королевские доспехи!

— Как интересно…

Он явно не охотничий и не ловчий. Точно не воин. И ни в коем случае не таннирщик — при работе с кожей для доспехов руки покрываются пятнами от масла. Значит, он тот, для кого делали доспехи из шкуры прикастийских бегемотов.

Творец, неужели Ликс — это принц соседнего королевства? Или король? Ни перстней, ни цепочки с кулоном, ни одного отличительного знака высшей знати при нём не было, но это и понятно. Если его ограбили, то сняли всё. Одежда его была не из дерюги, а явно из дорогих тканей, хотя Вейра таких ещё не видела. Кастий и охота на свирепого бегемота — это тоненькая ниточка к разгадке тайны личности Ликса. Но у кого можно узнать больше про иные земли? Вен Риули уже уехал в Амедьевару, а других знакомых негоциантов у Вейры не было. Разве что наведаться в Палату гильдий? Кто пропустит туда женщину? Тут надо хорошенько подумать…

— Вен Ликсено, вставать я вам пока не разрешаю, — Вейра допила свой чай и поставила чашку на поднос. — Стоит опасаться горячки, которая может случиться даже через несколько дней после обморожения. Поэтому лежите. Я найду проверенную знахарку, которая не станет молоть языком. А пока…

Она задумалась. Больного надо занять чем-то. Но чем? Есть книги, но все они на блаугардском языке, а Ликс им явно не владеет. О, Белая Ведунья! Какая она бестолочь!

— Минутку! — бросила она Ликсу и побежала на первый этаж.

В библиотеке, которая насчитывала всего десяток книг, особняком стоял альбом рисунков. Подарок одного из бывших клиентов, безвременно усопшего акварелиста. Сплошные пейзажи, дома, храмы. Ликсу будет на что посмотреть — ведь там не меньше сотни рисунков! А может и больше. Схватив увесистый альбом, Вейра понесла его наверх, вручила Ликсу:

— Возьмите, достопочтенный вен. Быть может, вы узнаете некоторые места, и нам будет легче узнать, откуда вы родом.

— Акварель! — неожиданно восхитился гость. — Я обожаю живопись, как вы догадались?

— Интуитивно, — усмехнулась Вейра. — Что ж, мне надо отлучиться по делам, Бея покормит вас, как вернётся с рынка. И помните: я запрещаю вам вставать!

— Слушаюсь, прекрасная Вейра, — Ликс прижал ладонь к сердцу. — Да и уйду я недалеко — вещей у меня всё ещё нет!

— На этот раз я не забуду принести одежду, — виновато вздохнула Вейра, снимая шептальный камень.

Без служанки одеться было тяжелее, чем раздеться, но Вейра, благо Творцу, умела обслуживать себя сама. Правда, заняло это у неё в два раза больше времени, и вышла из дому Вейра, когда зимнее солнце уже стояло в небе на полпути к зениту. Морозная улица была тихой и белой, на снегу виднелись одинокие следы колёс с отпечатками лошадиных копыт посредине. Но, чем ближе Вейра подходила к перекрёстку, тем явнее становился шум и гам. Здесь торговали, зазывая в лавки прохожих, здесь чистили и разделывали кур и индюшек прямо перед входом в мясную, а булочник по обыкновению выносил горелый противень и развлекался, швыряя уличным мальчишкам и вездесущим нищенкам по одному испорченному кренделю.

Мимо Вейры запрыгал по сугробу вихрастый разносчик газет и заорал во всю глотку звонким мальчишечьим голосом:

— «Имперский вестник»! Покупайте свежий «Имперский вестник»! Превосходные новости! Утром императрица счастливо разрешилась от бремени! Родился наследник! Господин хороший, а вот кому сегодняшний номер «Имперского вестника»! У императора сын! Фейерверк лучших магов-огневиков сегодня вечером на главной площади! Вильена, купите газетку!

Вейра порылась в кармане манто и бросила мальчишке пол-гидерии:

— Возьми всё!

Довольный газетчик вырвал из пакета, перевязанного шпагатом, свежий номер главной ежедневной газеты империи, сунул Вейре и поскакал дальше, поджимая замёрзшие в тонких ботинках ноги:

— А вот «Имперский вестник»! Утром родился наследник!

Вейра сжала пачкающую краской бумагу рукой в светлой перчатке и поспешила в винную лавку.

Хозяин стоял за прилавком, окружённым многочисленными полками, где были уложены вина в пыльных бутылях, и с широкой улыбкой изучал точно такую же газету, но, увидев Вейру, отложил в сторону и оживился:

— Доброго утречка, вильена Эбенер! Вижу, вы тоже в курсе чудной новости… Что скажете, достопочтенная?

— Это обнадёживает, мастер Сарандо! — она ткнула в заголовок пальцем. — После трёх дочерей наконец-то наследник! Сила империи не пропадёт и мы с ней, благо Творцу!

— Я ставил на девочку, — покачал седой головой толстенький лавочник. — Что же, придётся отдавать проигрыш…

Вейра засмеялась, протягивая мастеру Сарандо серебряный гаульден:

— Я помогу вам. Дайте мне две бутыли горького Ридерширинга, у меня сегодня гость.

— С преогромным удовольствием, вильена Эбенер!

Проворно, точно лучший воин империи, лавочник метнулся за перегородку и тотчас вынес два пузатых флакона размером с вытянутую утку, да и формой похожих. Со вздохом Вейра уложила их в корзинку. Придётся пить эту кислятину и улыбаться, чтобы получить свои сорок гаульденов…

— Как вы думаете, вильена Эбенер, как император наречёт наследника? — внезапно спросил мастер Сарандо. Вейра пожала плечами:

— Вероятно, как звали его безвременно погибшего кузена.

— Корганд, — попробовал имя на вкус лавочник, и она вздрогнула. Корганд… Словно сам предыдущий правитель империи заглянул ей через плечо… мурашки пробежали вдоль спины, и Вейра поспешно сказала:

— Прошу прощения, мастер Сарандо, но мне надо идти! Было приятно разделить с вами радость от прекрасной новости!

Выйдя из лавки, Вейра остановилась, прижав руку к груди. Давило странное чувство, что новость не такая уж счастливая. Да с чего бы это? Ведь наследника империи ждали все с огромным нетерпением с того самого момента, как вторая жена императора Иллария, молоденькая и кукольно-красивая венийянка Данира, объявила о своей беременности. По случаю такого заявления в метрополии устроили несколько дней празднества. И Вейра тоже ходила на дворцовую площадь кататься на каруселях и есть засахаренные яблоки, смотреть на процессию — ведь императорская чета посетила храмы Ведуньи, Творца и Воина, чтобы оставить там богатые подношения, задобрить богов. Вот и задобрили, получается. Император передаст свою силу наследнику, империя будет вне опасности… Отчего же на душе лежит камень и не оставляет страх? За кого или за что она боится?

— О Творец, Вейра Эбенер, откуда такие мысли?! — негромко сказала она сама себе. Нет, надо и ей идти в храм. Надо просить у Ведуньи дать смирения, радости и благодарности за свою жизнь, а ещё здоровья маленькому императору… И Вейра направилась к высокому, как стрела, снежно-угольному дому, где жрицы молились за подношения Белой и Чёрной Ведуньям.

В храме было жарко и душно. Тысяча свечей и несколько жаровен с раскалёнными углями давали свет вместо несуществующих окон. Вокруг молоденькой жрицы, продающей подношения, толпились женщины. Каждая желала быть обслуженной раньше других, будто здесь не храм, а рынок. Каждая совала монетки через головы и плечи соседок, а жрица старалась сохранять спокойствие и не ошибиться в ценах. Все подношения были вырезаны из дерева в мастерских при храме, покупались женщинами и приносились к статуе двуликой богини, а вечером собирались жрицами и пускались в продажу на следующий день. Вейра прикусила губу, пристраиваясь к очереди. Что купить — пуговицу за три деньки или ложечку за пол-гидерии? Не стоит скупиться, маленькая Вейра. Скупой платит дважды, это всем известно.

— Два золочёных напёрстка за гаульден! — громко сказала она, протянув руку с монетой вдоль стены, минуя кумушек. Жрица быстро схватила деньги, сунула ей пару тяжёлых, покрытых золотой пылью напёрстка, и Вейра отошла от толпы, преследуемая недовольными взглядами. Краем уха уловила язвительные фразочки: «как же, как же», «у ТАКИХ женщин всегда хватает денег, чтобы замолить свои грехи», «богатенькая бездельница». Но Вейру не волновали кумушкины пересуды. Гораздо больше её заботила молитва Ведунье.

Храм был поделен на три части. Слева, в маленьком простенке, стояла статуя в человеческий рост Чёрной Ведуньи — тёмная, словно безлунная ночь, с закрытыми глазами и плотно сжатым ртом, отстранённая молодая женщина в платке и балахоне до пят. Она олицетворяла недовольство теми, кто вымаливал прощение за совершённый грех. Справа лицом к ней была статуя Белой Ведуньи — светлая, будто залитая солнечными лучами, сияющая в отблесках свечей, улыбающаяся, с девичьим чепцом и косами на груди. Ей молились юные и невинные, её просили о любви и счастье, о милых женских радостях. Посередине храма возвышалась Двуликая Ведунья. Не то белая, не то чёрная, не то ласковая, не то порицающая, а скорее всего — богиня обычных просительниц. К ней-то и направилась Вейра. Встала на колени на соломенный мат, склонила голову и сказала тихо, положив подношения на ступеньку постамента, прямо у огромных пальцев на ноге статуи:

— Двуликая Ведунья, прости меня за мои ошибки и даруй уверенность в себе и в завтрашнем дне… Помоги забыть то, что я желаю забыть, помоги отвязать душу от того, кого я ненавижу, помоги избавиться от ненависти к нему… Дай мне радость за императора, дай любовь к его наследнику, рождённому сегодня, дай империи силу и процветание… Не откажи молящей дочери твоей, прими подношения в знак моей преданности тебе…

Привычные слова молитвы успокоили Вейру, утешили, будто благодать богини опустилась на голову, укрыла шалью покоя. Постояв ещё немного, поднялась с колен, отряхнула солому с платья и внезапно ощутила словно укол в затылок, а за ним — навалившуюся слабость и страх. Обернулась — ничего особенного, никого знакомого или незнакомого, который мог бы спровоцировать такую странную реакцию тела. С Вейрой уже случалось подобное — однажды на ярмарке, перед тем, как вспыхнул огромный шатёр от опрокинутой жаровни… Ей удалось вовремя спастись, а многих ждала смерть от огня. Неужто всё повторится? Неужто богиня приготовила Вейре бесславный конец в самом начале жизни?

Подхватив корзинку с бутылями, Вейра быстро пошла вон из храма. Домой, скорее домой! Солнце уже высоко, скоро придёт вен Вюрстер, тётушка Фридиль с Беей, наверное, вовсю готовят обед… Там всё привычно и понятно, там безопасно! Там Мил, которая сможет защитить её…

Вейра шла, не разбирая дороги. Инстинкт толкал прочь с людной шумной улицы, принуждал бежать. Глаза застилал туман, будто слёзы скорбящей Чёрной Ведуньи, мешал смотреть и видеть. Женский визг и топот копыт по наезженному пути, вопли напуганных горожан — всё это слилось в ушах Вейры, заставило остановиться, оглянувшись, оглушило и приковало к месту. На неё неслась четвёрка вороных — бешеных и неуправляемых — а их толкала скользящая по обледенелому снегу почтовая карета… Прямо на Вейру… Совсем близко, неминуемо, так что искры из-под копыт, казалось, обжигали лицо… Сейчас сомнёт! Смерть, вот она…

А в следующий момент удушающая хватка за шею рванула Вейру прочь с пути безумных лошадей, опрокинула в снег, прогнав туман и заставив закричать. Она упала в снег лицом, задохнулась, барахтаясь и отбиваясь, не понимая, что произошло. А сильная рука приподняла Вейру за талию, поставила на ноги, знакомый хриплый голос рявкнул:

— Смотри, куда идёшь, дура!

— Мастер… Виджан!

Вейра снова задохнулась, теперь уже от злости. Мало того, что спас её, ещё и кричит, как на торговку! Что он себе позволяет?! Богиня! Ненависть, которую она просила уничтожить, всколыхнулась с новой силой…

— Творец… Ведунья… — только и смогла пробормотать Вейра, отряхиваясь от снега и наклоняясь за корзинкой, из которой выпали бутыли. Полицейский перехватил их за горлышки, подал Вейре, со злостью ответил:

— Придётся тебе нести подношения Воину, иначе в следующий раз меня может не оказаться рядом!

— Я не просила меня спасать! — вскинула голову Вейра, отчего палантин упал на плечи, обнажив сбившиеся в беспорядке локоны. Виджан резко выдохнул, окинул её взглядом, в котором мешались ярость и желание, а потом бросил:

— Кому ещё есть до тебя дело, птичка…

И ушёл, не оборачиваясь, в ту сторону, куда скрылась почтовая карета с понёсшими лошадьми.

Вейру трясло от ненависти и от пережитого страха так, что она не сразу сумела уложить чудом не разбившиеся бутыли вина в корзинку, на мягкую солому. Только сейчас пришло осознание, что человек смертен и хрупок. Если бы Виджан не был поблизости, валялась бы Вейра размазанная по снегу, затоптанная копытами и раздавленная колёсами тяжёлого курьерского экипажа… Глянув на свои руки, мелко дрожащие и такие маленькие по сравнению с лошадиной подковой, она едва не расплакалась. Надо было поблагодарить полицейского. Он тоже рисковал жизнью…

Потом. Вдох, выдох. Унять дрожь. Выше голову, корзинку на локоть и мелкими шагами на дорогу. Домой. А всё остальное — потом. Сейчас самое важное — это привести себя в порядок перед обедом с веном Вюрстером…

Ровно в час обеда, когда тусклое зимнее солнце было в зените, раздался громкий «динг» дверного колокольчика. Вейра, одетая в своё самое кокетливое платье — светло-жёлтое с морем кружевных вшивок и оборок, — вскочила с кресла и в который раз оглядела накрытый на двоих стол. Пять раз она уже обедала с веном Вюрстером, пять раз он находил какой-то крохотный недочёт, но уж теперь она учла всё! Сегодня обед будет идеальным. И сама Вейра идеальна.

Тётушка Фридиль расшаркалась в коридоре с гостем, пригласила его в салон. Вен Вюрстер, высокий, худощавый, даже сухопарый седой мужчина довольно пожилого возраста, вошёл, чуть пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку.

— Вен Вюрстер! Рада снова видеть вас в моём скромном доме, — Вейра изобразила самое изящное приветствие, на которое была способна, присев в поклоне. — Прошу, садитесь. Выпьете аперитив?

— Всенепременно, моя маленькая Вейра, — чопорно кивнул мужчина. — Надеюсь, он будет так же хорош, как и в прошлый раз.

Аперитив был хорошим. Вино тоже выдержало проверку на качество — вен Вюрстер попробовал и сложил губы в одобряющей гримасе, причмокнув. Рыба, приготовленная тётушкой Фридиль, ему понравилась, но в этом Вейра и не сомневалась. Никто не умел так жарить рыбу, как экономка, выросшая в поварятах на берегу моря. Беседа неторопливо текла рекой в чётко ограниченных берегах погоды, рождения наследника, ценах на фураж и на молоко, и Вейра мило улыбалась, ловко цепляя кусочки рыбы на вилку, элегантно отправляя их в рот, запивала отвратительно горьким вином, говорила, говорила, говорила…

А потом…

Почти в самом конце обеда на лестнице послышался шум. Вейра повела глазом к двери, не решаясь встать или позвать тётушку Фридиль, продолжила начатую фразу о будущем празднике середины зимы, но вен Вюрстер, отложив салфетку, нахмурился:

— У вас в доме происходит нечто необычное. Здесь есть кто-либо, кроме слуг?

— Что вы, достопочтенный вен! — стараясь скрыть волнение, пропела Вейра. — Вы же прекрасно знаете, что я живу одна!

— Это ваше ужасное животное?

— Да! — с облегчением поддакнула она, точно зная, что Мил заперта в клети. — Это рысь!

Отвращение на лице вена Вюрстера достигло высшей степени. Творец, неужели нельзя хотя бы полтора часа не шуметь?! Вейра нервозно проглотила полбокала вина и всё же встала:

— Пойду запру её, прошу меня простить, достопочтенный вен.

Но выйти она не успела — дверь в салон распахнулась, и перед двумя парами глаз предстал Ликс в весьма непотребном виде: в старой ночной сорочке покойного мастера Меррибета, которую отыскали среди ветхих простынь, лохматый и невыбритый, с голыми ногами, покрытыми смешными тёмными волосками. Мужчина потряс альбомом с акварелями и возопил:

— Вейра! Вейра!