Глава 26

Ольга не помнила, как уснула. Последнее, что она осознавала — холодные стены комнаты и собственное дыхание, неровное, будто после долгого бега. Она не хотела спать. Боялась закрывать глаза — там, за веками, сразу возникало его лицо. Олега. Того, кто предал. Кто оставил ее умирать.

Но усталость взяла свое. Тело, измученное страхом, болью, адреналином, наконец сдалось. Она провалилась в сон, как в черную воду — тяжело, без сновидений.

И проснулась от прикосновения.

Теплого. Твердого. Чужого.

Ольга резко открыла глаза. В темноте комнаты едва угадывались очертания фигуры, склонившейся над ней. Сердце бешено заколотилось, пальцы впились в простыню.

— Не кричи, — прозвучал низкий голос.

Ярослав.

Он сидел на краю кровати, его силуэт вырисовывался в полумраке — широкие плечи, резкий профиль, шрам, бледной полосой пересекающий щеку. Он не двигался, просто смотрел на нее, и в этом взгляде было что-то… странное. Не злость. Не угроза.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала Ольга. Голос звучал хрипло, будто она долго не говорила.

Ярослав не ответил. Его рука медленно протянулась к ее лицу. Ольга замерла, ожидая удара, но вместо этого его пальцы коснулись ее щеки — осторожно, почти нежно.

— Ты плакала во сне, — сказал он.

Она не понимала. Это была ловушка? Новая игра? Но в его голосе не было насмешки.

— Оставь меня, — прошептала она, отворачиваясь.

Ярослав не ушел. Его пальцы скользнули по ее шее, остановились у ключицы.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Отпусти меня.

— Нет.

Одно слово. Твердое. Окончательное.

Ольга попыталась отодвинуться, но он был быстрее. Его рука обхватила ее запястье, прижала к матрасу. Он наклонился ближе, и в темноте его глаза казались почти черными — бездонными, нечитаемыми.

— Почему ты здесь? — снова спросила она, но в голосе уже не было прежней силы.

Ярослав медленно провел большим пальцем по ее губам.

— Потому что ты мне нравишься.

Ольга затаила дыхание. Это было… неожиданно. Глупо. Невозможно.

— Ты ненавидишь меня, — прошептала она.

— Да.

— Тогда зачем?

— Потому что ты тоже ненавидишь его.

Он не назвал имени. Не нужно было.

Ярослав наклонился еще ближе, его губы почти касались ее уха.

— И потому что ты красивая, когда злишься.

Его дыхание обожгло кожу, горячее, с легким запахом коньяка и дорогого табака. Ольга хотела оттолкнуть его, но тело не слушалось. Оно помнило. Помнило, как давно ее не касались вот так — не как врага, не как пленницу.

— Я не хочу этого, — солгала она.

Ярослав усмехнулся.

— Врешь.

Его рука скользнула под простыню, коснулась ее бедра. Ольга вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты боишься? — спросил он, пальцы медленно двигались выше, к талии.

— Нет.

— Опять врешь.

Его губы нашли ее шею — горячие, влажные. Он не целовал, нет. Он кусал. Слегка. До боли. До мурашек. Ольга зажмурилась, чувствуя, как по спине разливается тепло.

— Ненавидишь меня? — прошептал он ей в кожу.

— Да.

— Хорошо.

Его руки разорвали хлопковую рубашку, которую ей дали вместо одежды. Пуговицы отлетели, ударившись о стену. Ольга не сопротивлялась. Не могла.

Ярослав откинул простыню, его взгляд скользнул по ее телу — медленный, оценивающий.

— Красивая, — пробормотал он.

Ольга хотела что-то сказать, но он уже накрыл ее собой, его тело — тяжелое, горячее — прижало ее к матрасу. Его руки скользили по ее коже, оставляя следы — не нежность, а собственничество.

— Ты моя, — прошептал он. — Хочешь ты этого или нет.

Ольга не ответила. Она схватила его за волосы, впилась губами в его шею — не поцелуй, а укус.

Ярослав застонал — низко, по-звериному.

Потом не было слов.

Только руки. Губы. Зубы.

Он вошел в нее резко, без прелюдий, будто наказывая. Ольга вскрикнула, но не от боли — от того, как ее тело ответило ему, как сжалось вокруг него, будто признавая свое поражение.

Ярослав двигался жестко, почти грубо, его пальцы впились в ее бедра, оставляя синяки. Ольга цеплялась за его плечи, ногти впивались в кожу, но он не останавливался.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она открыла глаза. Его лицо было близко — сжатые губы, капли пота на лбу, глаза, полные чего-то темного, незнакомого.

— Ненавидишь? — прошептал он.

— Да.

— Лжешь.

Он ускорился, и Ольга выгнулась, чувствуя, как волна накатывает, как мир сужается до этого момента, до него.

Когда она кончила, то закусила губу, чтобы не закричать. Ярослав не дал ей опомниться — перевернул на живот, вновь вошел, теперь еще глубже.

— Ты моя, — повторял он, и каждое слово было как удар.

Ольга не спорила.

Потом, когда тело ее дрожало от пережитого, а кожа горела под его прикосновениями, он притянул ее к себе, обнял так крепко, что перехватило дыхание.

— Отпусти меня, — снова прошептала она, но без прежней силы.

Ярослав не ответил.

Он просто держал ее — молча, крепко, будто боялся, что она исчезнет.

А за окном медленно светало.

Ольга лежала на боку, спиной к Ярославу, его рука все еще тяжело лежала на ее талии, пальцы слегка впились в кожу, будто даже во сне он не хотел отпускать.

Она медленно приподнялась, стараясь не разбудить его. Но его дыхание уже изменилось — он не спал.

— Отпусти меня, — сказала она тихо, не оборачиваясь.

За ее спиной раздался хриплый смешок.

— Опять?

— Я не шучу.

Ярослав перевернул ее на спину, его тело нависло над ней, тяжелое, горячее. Его глаза были холодными, но в глубине — что-то неуловимое, почти человеческое.

— Ты думаешь, после этой ночи я просто так тебя отпущу?

— Да.

Она не отводила взгляда.

— Флешка уничтожена. Твои деньги в безопасности. Олег больше не угроза. Мне тут нечего делать.

Ярослав прикусил губу, его пальцы сжали ее запястья.

— Ты мне нужна.

— Для чего? — Ольга резко дернулась, пытаясь высвободиться. — Чтобы быть твоей пленницей? Игрушкой?

— Чтобы быть моей.

— Я никогда не буду твоей.

Он замер. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

— Ты уже моя.

— Телом, может быть. Но не сердцем.

Ярослав резко встал с кровати, его лицо исказила гримаса ярости.

— Ты думаешь, это имеет значение? — прошипел он.

— Да.

Ольга тоже поднялась, натянула на себя халат. Она дрожала, но не от страха — от злости.

— Я не смогу полюбить тебя. Никогда.

Эти слова повисли в воздухе, как нож, воткнутый между ребер.

Ярослав замер. Его плечи напряглись, челюсть сжалась так сильно, что выступили желваки.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Понимаю. С человеком, который боится признать, что он проиграл.

Он шагнул к ней, схватил за подбородок, заставил смотреть в глаза.

— Я ничего не проиграл.

— Тогда почему ты держишь меня здесь? — Ольга не моргнула. — Если я для тебя всего лишь трофей… забери его силой. Но знай — я все равно уйду.

Его пальцы дрогнули. На секунду она подумала, что он ударит ее.

Но он отпустил.

Тишина.

Ярослав медленно подошел к двери, его пальцы дрожали.

Когда дверь захлопнулась за ним, Ярослав сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он впервые за долгие годы чувствовал себя побежденным.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Ольга осталась одна. Она сидела на краю кровати, обхватив колени, и слушала, как его шаги медленно затихают за дверью. В комнате стало неожиданно тихо — так тихо, что она слышала, как бьется ее собственное сердце.

Она провела ладонью по простыне — там, где только что лежал он. Ткань еще хранила тепло его тела, и этот едва уловимый жар обжигал ее пальцы. Ольга закрыла глаза, вдыхая оставшийся в воздухе запах — дорогой парфюм, смешанный с потом, кожей и чем-то неуловимо опасным, что всегда витало вокруг него.

"Он ушел..."

Мысль звучала странно — и как облегчение, и как потеря.

Она медленно опустилась на подушку, чувствуя, как тело ноет после той ночи. Каждое прикосновение Ярослава будто выжгло на ней невидимые метки — синяки на бедрах, следы от его пальцев на запястьях, жгучую память его губ на своей шее. Ольга потянулась к одеялу, натянула его на себя, но холод, пробирающий под кожу, был не от температуры в комнате.

Она ждала криков, угроз, нового насилия. Но он просто вышел. Без слов. Без попыток удержать. Как будто все, что было между ними этой ночью, ничего не значило.

Ольга перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Оттуда тоже пахло им. Она хотела злиться — на него, на себя, на эту абсурдную ситуацию, — но вместо этого почувствовала лишь пустоту. Глухую, бездонную.

Ольга зажмурилась, пытаясь прогнать странное чувство, сжимающее горло. Усталость накрыла ее тяжелой волной — после бессонных ночей, страха, этой безумной ночи... Веки стали непомерно тяжелыми.

Она не заметила, как провалилась в сон.

Во сне ей снилось море.

Широкое, холодное, бескрайнее.

И одинокий корабль на горизонте, медленно исчезающий в тумане.