История седьмая

Позови меня тихо по имени,

Ключевой водой напои меня.

Отзовётся ли сердце безбрежное,

Несказанное, глупое, нежное?..

Любэ — Позови меня тихо по имени

Под прицелом материнского взгляда Яра прошла на кухню и сложила в раковину грязные тарелки. Поворачиваться к ней не хотелось, но повода не сделать этого не было.

Мама смотрела строго и откровенно обеспокоенно.

— Что случилось? — спросила она. — Вы поссорились?

Черт. От этой женщины вообще можно что-то утаить?

Яра села на стул, помотала головой.

— Дочь, ты огрызаешься и отворачиваешься от него.

Внутри словно воздушный шарик лопнул. Самое забавное заключалась в том, что мама за час заметила то, что Григорий не замечал уже пару месяцев. И о чем это говорит?

Яра повела рукой, ставя купол, закрыла рот ладонями и прошептала в них:

— Я хочу развестись.

Слова лезть не хотели, их пришлось проталкивать наружу буквально по слогам. И после того, как она их сказала, легче не стало. И вообще, ее мать была последним человеком, которого стоило в это посвящать. Как она должна теперь жить, зная, что ее дочь несчастлива в браке? Яра чувствовала себя ужасно. Она и была ужасна.

— Почему? — очень спокойно спросила мама.

А вот это уже было нечестно. Мир вокруг Яры рушился, и ей казалось, что о ее беде должны день и ночь трубить по всем центральным телеканалам, а мама как всегда сохраняла спокойствие. Где справедливость?

— Есть несколько причин.

— Я очень внимательно слушаю.

— Мне кажется, мы разлюбили друг друга, — выдохнула Яра и закрыла глаза.

Она передумала все это тысячу раз, нашла подтверждение и обоснование, но говорить об этом все равно было дико. Пока она только думала об этом, все было понарошку. А за слова уже нужно было отвечать. И они тут же показались ей ложью.

— Тебе кажется, — отрезала мама.

— Мы почти не проводим время вместе.

— Это можно исправить.

— Но он не хочет! Говорит, у нас все нормально!

— Ладно, поработаем над этим. Дальше.

Яра недовольно хмыкнула. Мама занималась своим любимым делом: оборачивала в пух все ее доводы. Это тоже было нечестно.

— Он меня тормозит, — она покусала себя за губу. — Мне кажется, если я уйду, то наконец смогу начать жить.

— Так это ты, дорогая, не от него бежишь, а от себя, — нахмурилась мама, — а это так не работает.

— А как работает?! — не выдержав, закричала Яра. — У меня в голове каша. И я хочу с ним остаться и не хочу одновременно. И мне жаль, что так вышло, я не хочу делать ему больно. Но я… периодически вообще ничего… Не знаю… Искра пропала…

— Искра, — повторила мама, и Яра услышала в ее голосе недовольство. — Так высеки ее заново! Это просто кризис. И если ты поговоришь с ним, и если вы дадите вашим отношениям шанс, то все наладится. Я уверена, Гриша пойдет тебе навстречу.

— Я не думаю, что из такого можно что-то наладить.

Мама пожала плечами.

— А я не думаю, что существует хотя бы одна семья, в которой никто из супругов ни разу серьезно не задумывался о разводе.

— Ты еще скажи, что тоже хоть раз допустила мысль уйти от отца!

— Каждый день в течении восьми лет после рождения Борислава, — внезапно ответила мама, и это признание произвело на Яру эффект разорвавшейся бомбы. — Но на мое счастье в Тридевятом нет разводов, — продолжила мама, — а то может и правда собрала бы вещи. Но сейчас я рада, что этого не случилось. То, что мы с твоим отцом сумели построить в итоге, стоит любых проблем и кризисов в начале.

Это было невозможно. Немыслимо. Ее родители были образцом супружеской жизни. Яра выслушивала это от окружающих едва ли не с рождения. Все эти истории: как мама за папой ходила, как он ее спасал, как полжизни за нее отдал, какая она хорошая жена, какая они идеальная пара… Боги, да Яра даже не могла вспомнить, чтобы они хоть раз при ней поссорились. А она прожила с ними в одном доме почти двадцать лет. Да даже представить их по отдельности не получалось. Брак ее родителей был планкой, до которой было невозможно дотянуться. Брак ее родителей был одной из причин, по которой она боялась выходить замуж: потому что она, Яра, даже близко не была мамой и прекрасно понимала, что вряд ли сможет дорасти до нее как до жены.

И вот теперь… Вот так…

— Но почему? — прошептала Яра.

— Потому что не чувствовала в отношении него ничего кроме злости, — вздохнула мама. — Я очень устала. Мне казалось, что я в ловушке, и единственный способ выбраться из нее — сбежать. Но побег — это не выход.

— И как ты из этого выпуталась?

Мама замялась на мгновение, словно решая, что именно сказать, потом ответила:

— Мы поговорили. И твой отец решил, что я ему дороже собственных желаний. Он, знаешь ли, хотел, чтобы я родила ему футбольную команду. Но иметь в своей команде меня ему оказалось важнее.

— Ты поэтому всегда настаиваешь, чтобы все со всеми говорили, — горько усмехнулась Яра.

— Просто это работает, — пожала плечами мама.

— Мы очень мало времени проводим вместе. Нигде не бываем вдвоем, — Яра откинулась на спинку стула, запрокинула голову назад, разглядывая потолок. Потолок был натяжной, идеально-белый. И люстра была красивая. У ее матери бы отменный вкус, тут ничего не скажешь… — Мне не хочется потратить годы впустую, в одиночестве, — покачала головой она. — И я не думаю, что одна виновата в этом.

— Виноваты всегда двое. И развестись ты всегда успеешь. Попробуй. Вспомни, во что в нем ты влюбилась. Скорее всего оно там еще есть.

Яра кивнула.

— Есть. Но это не мешает ему изрядно меня бесить.

— Раз бесит, значит, что-то ты все же чувствуешь. И знаешь еще что? Попробуй в течение недели быть с ним нежнее. Проявляй заботу. Звони мне, если будет совсем тяжело. А в следующую субботу обсудим результаты. А теперь сними купол и помоги мне с посудой.

День первый

Следующий день был воскресеньем, а в воскресенье по традиции Яра с Грачом навещали его маму.

Яра любила эти встречи. Раиса Олеговна напоминала ей бабушку, которой у нее никогда не было, но о которой она всегда мечтала. Она неизменно готовила что-нибудь вкусненькое к их приходу и смотрела на них с такой любовью, что Яре едва ли плакать не хотелось. И она старалась задержаться в этом доме подольше, подольше не выходить из-за стола. Но в этот раз она сама ушла с кухни, пошла в гостиную, достала с книжной полки старый потрепанный фотоальбом с картонными страницами и фотографиями, приклеенными на клей и вставленными в уголки, открыла его. Она смотрела его много раз и знала все развороты почти наизусть, и сегодня ей захотелось снова взять его в руки, чтобы как можно полнее ощутить свою причастность к этой семье.

Пока она была замужем за Гришей, она имела право на этот фотоальбом.

На первой странице было два черно-белых фото. Одно со свадьбы родителей Григория и одно коллективное: они и четверо их сыновей. Гриша здесь был совсем маленький, лет восемь, не больше. И глаза у него еще горели вовсю. Яра не сразу узнала его, когда увидела это фото в первый раз. Перелистнула страницу. Четыре фотографии с младенцами в ползунках и чепчиках. Каждая подписана. Григорий снизу справа. Улыбается довольной беззубой улыбкой. Пухлые щеки и два подбородка. Счастливый упитанный малыш. Который вырастет в сильного надежного мужчину. И на свою беду встретит ее. Интересно, если бы она все-таки родила ему сына, он бы выглядел так же?

— Что делаешь? — спросил Гриша, заходя в комнату.

Яра вздрогнула. Она задумалась и не услышала его шагов в коридоре.

— Просто смотрю, — ответила она.

— Я присяду?

Яра подвинулась, уступая ему место, а потом по наитию пересела к нему на колени, положила голову на грудь. На нем как всегда было тепло, уютно и спокойно, и в такие моменты Яра чувствовала, что все еще его любит, но при этом она особо остро ощущала, как сильно ей его не хватает. Такие моменты случались слишком редко, чтобы за них действительно можно было зацепиться, поэтому после них было только больнее. И вот они вроде сидят вместе, и со стороны кажется, что у них идиллия, а на самом деле она снова думает о том, как заговорить с ним о разводе. Яре захотелось вцепиться ему в лицо ногтями. Вместо этого она постаралась как можно детальнее запомнить это мгновение. Законсервировать. Положить в банку, завинтить крышку и отправить в кладовые памяти. Настанут холода — откроет.

Грач забрал альбом и перелистнул страницу. Опять четыре фотографии. Четыре разновозрастных мальчика во дворе, у реки, возле отцовской машины и с матерью. Еще страница. Это фото Яра любила больше других. Напуганный тоненький коротко остриженный ребенок в школьной форме и с портфелем. Его хотелось обнять и успокоить. Защитить. Она не могла сделать этого для того семилетнего мальчика, но могла сделать в отношении мужчины, который поверил ей когда-то, который взял ее в жены.

У нее не было никакого морального права уйти от него.

И она обняла его крепко-крепко, прижалась лицом к его груди, жалея их обоих.

— Ты чего? — спросил Гриша, гладя ее по волосам. — Все нормально?

Все было ненормально. Но Яра лишь покачала головой. Если и обсуждать что-то такое, то точно не в доме его матери.

— Устала, — и во многом это было правдой.

— Сейчас вернемся домой, отдохнешь, — ответил он.

Яре плакать захотелось. Она знала, что дома ее накроет с новой силой.

— Может погуляем? — предложила она.

— Не хочу, — поморщился Григорий.

Яра кивнула. Уговаривать, зная, что потерпишь очередное фиаско, не было сил. Грач снова перевернул страницу. Здесь тоже была фотография с ним. На ней ему было лет шесть. Среди взрослых братьев, особенно старших, которые уже точно знали, чего хотят от жизни, он смотрелся больно неказистым. Гриша, наверное, тоже что-то такое видел, не рассматривая, перелистнул дальше. Потом еще и еще, быстро пролистал до конца. Его братья: уходящие в армию и возвращающиеся из нее. Страницы с фотографиями их свадеб. Одна пустая со следами клея. Здесь были его с Катей. Этот шрам на теле старого фотоальбома не зарастет никогда. А дальше уже цветные фото, и на них только братья: с женами, с детьми, на каких-то важных мероприятиях. Все трое с детства мечтали вырваться из бедности, и со временем выросли в солидных людей, один Гриша пошел по следам отца, который тоже был оперативником, и так и остался в семье непонятым.

Григорий пролистал альбом до конца, хотел закрыть, но потом задержался взглядом на самой последней фотографии, приклеенной к внутренней стороне переплета, выделяющейся среди остальных. Фото с их свадьбы. На нем они были вдвоем. Одетая в его пиджак, Яра держала его под руку и смеялась, на их пальцах блестели новенькие кольца.

Яра до сих пор помнила все, что принес ей тот день: слова визажиста, неудобное платье, чувство, будто тебя как куклу выставили на витрину, ощущение скользящей подкладки Гришиного пиджака на голых плечах и то, как он назвал ее зефиркой и целовал в машине. И как они потом занимались любовью с утра, и как провалялись в постели весь следующий день, доедая то, что осталось после свадебного банкета. Никогда она не любила его так, как в те дни. Даже когда сгорала от своей влюбленности в семнадцать и рыдала в восемнадцать. Даже в те первые месяцы, что они сошлись. Нет, это все было не то. А вот тогда, в машине, и весь следующий месяц потом ее распирало от счастья и гордости. Она стала его женой!

Знала бы она что тогда, что в семнадцать, что будет мучаться и планировать развод…

А может быть, если бы знала, не совершила бы этой ошибки…

А было ли все это ошибкой? А может быть, она ошибалась теперь?

Слишком много вопросов. И ни одного ответа.

Боги, помилуйте, ну что она сделала?

Развод… Все равно, что своими руками вырыть яму, отправив их брак и все, что между ними было, в могилу. Похоронить эти воскресные встречи с его мамой. Возможность сидеть у него на коленях, прятаться на его груди… Она знала его едва ли не с рождения. Двадцать пять лет воспоминаний. Из них восемь лет, взявшись за руки. И четыре года официального брака. Просто перечеркнуть единым махом.

Ей так хотелось, чтобы все могло наладиться. Чтобы они смогли донести эти воспоминания до самого конца. Но она уже не особо верила, что это возможно. Так, теплилась едва живая надежда…

Почему нельзя развестись и при этом иметь возможность быть вместе дальше? Расстаться, но при этом сохранить какие-то права друг на друга? Они же не чужие люди.

— Ты мне врешь, — пробормотал Григорий. — Ты грустная.

Яра опустила голову.

— Тебе кажется.

— Яра, что происходит?

Просто сказать ему и покончить с этой неопределенностью и злостью на себя за то, что не может решиться и поставить точку… Но она боялась открыть эту дверь, понятия не имея, что найдет за ней. Мама была права, нужно было поговорить, но она не знала, как сделать это правильно. Будто она не пыталась говорить все эти годы…

О чем там они еще вчера договорились? Быть нежнее?

Раиса Олеговна мыла посуду на кухне, Яра слышала шум воды. Она забрала из рук Григория фотоальбом, закрыла, скрывая от них обоих их свадебное фото, отложила в сторону, вывернулась, садясь ему на колени так, чтобы оказаться лицом к лицу. Запустила пальцы ему в волосы, дотронулась носом до носа.

— Ты меня пугаешь, — нахмурился Григорий, кладя ладони ей на спину.

Яре казалось, у нее сейчас сердце разорвется от нахлынувшей нежности и от того, что она не хотела ее чувствовать. Невыносимо одновременно думать о разрыве и испытывать подобное. Пытка.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и в тот момент это было сущей правдой. — Я очень хочу тебя любить.

Ты большой и сильный. Спаси меня.

Григорий отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Яра… — начал было он, но на кухне смолкла вода, и в коридоре послышались шаги, и они отпрянули друг от друга, Яра поспешно слезла с его колен.

В два часа дня Раиса Олеговна смотрела свой любимый сериал. Нужно было уходить.

До дома они ехали в тишине. Яра смотрела на мелькающие за окном улицы, на проходящих мимо людей, на пары, и завидовала им, прекрасно осознавая всю глупость и бессмысленность этой зависти. Она давно поняла, что у каждого было своё болото. Каждый балансировал на кочке. Красивыми оставались лишь фасады. А у нее все было не так плохо, и она сама готова была все разрушить, так на что она роптала?

— Я прогуляюсь, — сказала она, когда они вышли из машины у подъезда.

Гриша нахмурился.

— Пойдем домой, — позвал он.

Захотелось закричать. Что ей там делать? Ну, поговорят они минут тридцать… А дальше? Созерцать, как он улегся на диван с очередной книгой? Надо, конечно, прибраться и ужин приготовить, а то завтра на работу им обоим будет нечего взять, но это можно сделать и позже.

— Я ненадолго, — бросила она и пошла прочь по тротуару, не задумываясь, куда именно идет, и с каждым шагом ощущая, как они становятся все дальше и дальше друг от друга.

День второй

Понедельник встретил новым заказом. Яре хотелось залезть под стол и провести там весь восьмичасовой рабочий день в компании раздражающе гудящего процессора, но вместо этого пришлось ехать на объект, чтобы ознакомиться с витриной, которую предстояло оформлять.

Словно огромная насмешка судьбы перед ней вырос свадебный салон. Яра застыла на мгновение перед дверью. Нет, в принципе, у нее была готовая концепция на этот случай: несколько орудий пыток и кровь по стенам и стеклам. А по углам рассадить манекенов, съежившихся в позе эмбриона. Пусть приходящие сюда знают, чего ожидать от семейной жизни. Но хозяйка салона явно хотела от нее другого, и пришлось улыбаться и соответствовать.

А платья были красивые. За четыре года Яра уже тысячу раз успела пожалеть о том, которое выбрала на их с Гришей свадьбу. Оно было не ее. С другой стороны, ему понравилось, а ей было приятно сделать ему приятное. И ей до сих пор хорошо, когда ему приятно.

С ней точно что-то не так.

Концепцию, приемлемую для общества, Яра сформировала довольно быстро. Витрин было три и они были достаточно большими. Она предложила установить шесть манекенов, три мужских, три женских, составить их парами по одной на каждую, и обыграть три модных свадебных стиля, связав витрины единством декоративных элементов. Однако хозяйка выступила резко против мужских манекенов. И правда, какое значение имеет мужчина на свадьбе? А в браке? Так, элемент декора.

И Яре внезапно стало обидно за всех мужчин разом и за Гришу в частности. И за ужином она рассказала ему эту историю, гневно махая вилкой.

— Ну, у всех свои тараканы, это же просто заказ, — не понял он причин ее злости. — Просто витрина.

— Это не просто витрина! — Яра отложила вилку, макароны по-флотски не лезли в горло. — Это витрина свадебного салона! И это то, как воспринимается свадьба вообще, понимаешь? Целая концепция, из которой совершенно выпадает мужчина. Будто он всего лишь декорация. Так, для антуража. А ведь мужчина, он же тоже… ну… человек!

— Ух ты! Кто бы мог подумать? — засмеялся Гриша. — Нет, правда, приятно слышать. Но если серьезно, то разве это так принципиально?

— Принципиально! Девочки выходят замуж с ощущением, что все это для них, что мужчина — это как приложение, и у него есть настройки. И такие витрины их в этом только убеждают! А потом выясняется, что это не так!

— Ты преувеличиваешь.

— Как бы не так! Будто ты не поэтому развелся! У нее были на тебя планы, а тут оказалось, что у тебя на себя тоже есть планы. И они не совпадают.

— Яр… Ты чего завелась? Остановись.

— Да ну тебя…

Яра встала из-за стола, собрала за собой посуду.

— Потом помою, — буркнула она, уходя с кухни.

Дошла до ноутбука, включила, открыла поисковик. Витрины. Витрины свадебных магазинов. Сплошь женские манекены. Ну и ладно.

Завелась она… Разумеется, завелась. Потому что сама ведет себя как его первая жена, которую она столько раз ругала в мыслях… И как же тяжело признать, что теперь она отлично понимает, почему та от него ушла.

Гриша пришел минут через двадцать.

— Яр, — позвал он. — Давай мириться, а. Я вообще не понял, что произошло.

— И не поймешь.

— Что?

— Ничего.

— Яр, — протянул он. — Это опять из-за того, что мы якобы мало времени вместе проводим, да?

— Ага, только без «якобы».

— Ну, хватит. Сидели, ужинали, разговаривали. И все было хорошо, пока ты сама же и не взорвалась.

Яра спрятала лицо в ладони, потерла глаза. Да, сидели, да, разговаривали, да, она сама все испортила…

— Виновата. Доволен?

— Нет, — покачал головой Гриша. — Ну что с тобой? И то, что ты сказала мне вчера, у мамы…

Внутри все замерло. Сейчас она не готова была к этому разговору.

— Ты сказала, что очень хочешь меня любить. Это ты к чему сказала?

К тому, что она дура, которая не умеет держать язык за зубами.

Яра мысленно помолилась богам. И Боги услышали ее, подсказав нужные слова.

— К тому, что хочу жить с тобой долго и счастливо до самой старости и умереть в один день, — ответила она, и это была правда.

Ей правда этого хотелось, и она бы многое отдала за то, чтобы это стало возможно.

— А что, что-то мешает?

— Гриша, — аккуратно начала она. — Тебе не кажется, что мы отдалились друг от друга?

Вот так. Осторожно, издалека. Тогда можно остановиться в любой момент.

— Нет.

— А мне кажется, да.

— Яр, ты опять выдумываешь, у нас все в порядке.

Вот после этого захотелось пойти и подать на развод немедля. И она все-таки повернулась к нему.

— Почему, если женщина говорит, что-то не так, а мужчина заявляет, что все нормально, то в сумме выходит, что все нормально? — спросила она. — Слушай, мы вообще не бываем вместе. В чем смысл наших отношений?

— Мы сейчас вместе, — нахмурился Григорий. — И весь вечер были.

— Но я же не об этом! Я про общие воспоминания. Про впечатления, которые хочется разделить.

— У нас есть общие воспоминания. Каждое лето мы куда-нибудь ездим…

— Один раз в год!

— Ну, так ты сама сказала, что вторую часть отпуска хочешь проводить дома.

— Да при чем тут это? В году еще туча дней!

— Яра, я не понимаю…

Ничего нового. И так раз за разом. Замкнутый круг

Яра перевела дух. Если она продолжит этот разговор, то все закончится плохо. Они поссорятся. Или она все-таки скажет ему, а она не хочет.

— Мне нужно поработать, — отвела глаза она. — Никак не могу представить себе эту витрину. Пожалуйста, не мешай.

Он раздраженно выдохнул и ушел.

Так и провели вечер. Каждый в своем углу.

День третий

Во вторник Гриша предупредил, что ночью уйдет в рейд и его можно не ждать, и Яра вечером сидела дома в компании наспех сваренной в микроволновке овсяной каши, потому что готовить что-то более серьезное для себя одной не было никакого желания, пялилась в телевизор и думала о том, что вся ее концепция — чушь собачья. Вот сейчас мужа нет, делай все, что захочешь, все, что по ее представлениям он ей делать не дает, но вместо этого она просто убивает время.

Ей срочно нужно было сделать что-нибудь полезное, иначе ощущение собственной никчемности сожрало бы ее заживо. И она выключила телевизор и пошла на кухню проводить ревизию холодильника. Холодильник был пуст. Завтра утром Гриша вернется домой голодный и обнаружит полное отсутствие еды. Да, она терпеть не могла готовить. Но мама сказала попробовать проявить заботу. Всего неделя. Она и так уже упустила три дня. Она ничего не теряла. ЗАГСы стабильно открыты каждый день кроме выходных, и ближайший от них совсем недалеко.

И Яра сходила в магазин, а потом встала к плите. Борщ, салат «мимоза» и пирог. Рецепт взяла из интернета, и в конце концов получилось не совсем так, как планировалось, но все равно лучше, чем приготовленное ею много лет назад печенье, которое она пыталась скормить Грише, дабы проложить путь к его сердцу, вместо этого едва не проложив ему путь в стоматологический кабинет. В принципе, результат был не то чтобы очень неожиданным, поэтому она достала из холодильника купленные на всякий случай сервелат и сыр. Порезала все тоненькими дольками и разложила на тарелке, завернула в пищевую пленку и убрала в холодильник.

Полюбовалась на забитые полки. Ну вот, ее муж будет сыт. Это хорошо.

А теперь его ход. И если его не последует, значит, все напрасно.

До двенадцати Яра отмывала за собой кухню, а потом рухнула в постель и заснула, едва успев поставить будильник.

День четвертый

С утра ее ни с того ни с сего посетило преотвратное настроение. Радуясь, что Гриши нет дома и он не может попасть ей под горячую руку, а значит, шанс поссориться очень и очень мал, она кое-как собралась и отправилась на работу.

В пол-одиннадцатого ей прилетело сообщение.

«У нас какой-то праздник? Или кого-то ждем вечером? Я могу что-нибудь съесть?»

Яра с трудом подавила желание выкинуть сотовый в окно и набрала ответ.

«Подумала, что ты придешь голодным. Можешь съесть все.»

Телефон молчал так долго, что она уже решила, что других сообщений не будет. Но нет.

«Солнышко, ты чудо. Все очень вкусно. У меня праздник сытого желудка. Я заберу тебя с работы.»

Яра покрутила телефон на столе, пытаясь для себя решить, можно ли это расценивать как ответный ход. Решила, что надо дать ему шанс.

«Буду ждать.»

Заблокировала и отодвинула от себя сотовый, но он снова пиликнул.

Она взглянула на экран, ожидая увидеть что угодно от кого угодно, но вместо этого…

«Я люблю тебя.»

Яра закрыла глаза. Вот сейчас она его не любила. Но проигнорировать было нельзя.

«И я тебя».

И не пиши мне пока больше, пожалуйста.

Судя по дальнейшей тишине в чате, он ее услышал.

И от этого было еще хуже.

Однако к вечеру Яра немного успокоилась и даже с облегчением запрыгнула в стоящую у выхода с ее работы машину мужа.

— Слушай, а мне тут билеты в театр перепали, — вдруг сказал Григорий. — У Аркадия дочь заболела, они с женой не пошли, он их вчера всем предлагал, ну, я и взял. Представление через час. Пойдем?

Яра перевела на него изумленный взгляд.

Ух ты. Ответный ход. Неужели ее стряпня способна творить чудеса? Или забота и впрямь работает? Только вот он же не знал про забитый холодильник, когда забирал билеты. Ну да ладно, не суть важно.

Одета она, конечно, не для театра, но вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы качать права.

— О! — ответила она. — Здорово, поехали. Нет, правда. Это классно, что ты их взял. Только давай перекусим чего-нибудь.

Выразить восторг получилось так себе, но ничего лучше в голову не пришло. Но Гриша вроде этим удовлетворился, огляделся по сторонам, нашел киоск с блинчиками и кивнул на него.

— Блинчик будешь? — спросил он.

Яра поспешно согласилась.

— Со мной пойдешь или в машине подождешь?

— С тобой.

Она взяла блинчик с грибным жульеном, а он — с ветчиной и сыром. Сытный, а не сладкий.

Это началось примерно через полгода после их свадьбы. Сначала Гриша перестал брать шоколадку со стенда у кассы, пока стоял в очереди. Потом сократил количество конфет, съедаемых за завтраком. Затем как-то предложил вместо тортика купить продукты на салат. На осторожное Ярино: «Гриша, у тебя диагностировали диабет, а ты не хочешь меня расстраивать?» пожал плечами и ответил, что нет. Просто не хочется. Но она все равно напряглась. И рассказала маме. Та улыбнулась. «Да он просто заедал отсутствие личной жизни, дочь. А теперь у него есть ты. На постоянной основе».

На постоянной основе. Да. После их свадьбы Гриша успокоился. Стал увереннее в себе. Увереннее с ней. Словно перешел границу, после которой можно уже было не волноваться. Словно все было решено навсегда. Расслабился, в общем.

Билеты оказались на рок-оперу. И Гриша даже не уснул в процессе просмотра, что свидетельствовало об абсолютном успехе постановки.

— А неплохо, да? — заметил он, когда они выходили из зала. — А что мы с тобой в театр не ходим?

Яра ощутила, как задергался глаз. Да правда, чего это они? Как будто бы кто-то из них выступает против того, чтобы выходить из дома ради чего-то кроме работы… Но она уже пообещала себе, что будет милой и пушистой и не станет рычать, а наоборот всеми силами постарается закрепить успех.

— Да, мне очень понравилось. Надо.

— А теперь можно и домой.

Милой и пушистой. Улыбаемся и машем.

— Ага.

Дома Гриша лег в постель, почитал минут пятнадцать и провалился в сон. Так что из душа вся чистая и распаренная Яра выпорхнула к уже похрапывающему мужу. Посмотрела на эту картину, вздохнула, задернула шторы, забрала из его пальцев сотовый, убедившись, что будильник активирован, положила его на тумбочку, натянула на Гришу одеяло повыше, выключила свет и пошла на кухню. Там налила себе чай и села за ноутбук изучать запросы потребителя. С витриной для свадебного салона нужно было что-то решать.

День пятый

— Гриш, а давай займемся сексом, — предложила Яра, подбираясь к мужу. — А хочешь, я тебе массажик сделаю, м?

Этим вечером она специально накормила его поплотнее, чтобы был подобрее и потяжелее и не смог убежать. Увы, план не сработал. Гриша глянул на нее из-за книги и скорчил жалобную гримасу.

— Может не сегодня, а?

Да чтоб тебя!

— Гри-иш, — настойчивее позвала Яра и потянула вниз его штаны, — ну хочешь, начнем с минета.

— Так, ну-ка отстань, — возмутился он и рванул штаны обратно. — Не хочу я секса… Все, Яра, дай почитать.

И снова скрылся за книгой.

Ну, и как тут быть? Продолжать настаивать? Так человек вроде сказал «нет». С другой стороны, а она что, не человек? Она что — не нуждается в близости? И вообще, ученые давно отнесли к секс к базовым витальным потребностям. Нижний уровень в пирамиде Маслоу. Пока не удовлетворишь, о самореализации можно забыть.

Но «нет» же… И Яра уже приготовилась уползать в чащобы беспросветной тоски, когда случилось чудо.

— Ладно! — внезапно согласился Гриша и отложил книгу. — Хватит страдать, иди сюда.

Серьезно? Он ей что, одолжение делает? А с другой стороны, если она сейчас встанет в позу и откажется, то следующий раз может быть не скоро. Так что да ну ее — гордость. Да здравствуют низменные плотские страсти!

И Яра мигом забралась на него, уселась ему на бедра, стянула по очереди майку с себя и футболку с него.

Наклонилась, целуя. Как же она все это любила: ощущение его рук на коже, прикосновения грудью к груди, мягкую колючесть бороды… Яра ловила каждое касание, отдыхала в них, успокаивалась.

Ладно, возможно, она была нимфоманкой. Или гришеманкой. Скорее второе.

Ей хотелось поиграть. Она скользнула языком ему за зубы, и ощутила как уперся ей в бедро его член.

Спустя восемь лет отношений ей все еще ничего не стоило завести его, если он позволял. И это заставляло ее гордиться собой.

— Кто-то обещал мне минет, — едва ли не пропел ей в губы Гриша.

Что?

Черт…

«Ты мне тоже много чего обещал…»

Ладно-ладно…

Белая и пушистая.

В конце концов и правда сама предложила.

Яра подалась назад.

— У тебя сейчас такое лицо, что я уже не уверен, что готов доверить тебе столь важную часть себя, — хмыкнул Григорий.

— Не переживай, я осознаю степень ответственности. Если я сейчас его откушу, то секса больше не будет никогда.

— Яра! Ну не хочешь, не делай.

— Да все я хочу!

— Да я же вижу!

— Не решай за меня!

— Ничего я не решаю!

— Так, все!

Яра слезла с него, нашла свою майку и натянула обратно.

— Яр…

Обернулась.

— Что случилось?

И правда. И чему был посвящен приступ ее раздражения?

Она села на диван и уставилась в пол.

— Прости.

— Прощаю. Только ты бы уже начала говорить о своих желаниях как-то прямее. А то говоришь одно, а по факту хочешь другое.

Вот здесь он был прав, и это злило еще сильнее. Но говорить отчего-то и правда было тяжело. И говорить, и формулировать вообще. Может быть, потому что она сама до конца не понимала, чего хочет и какими путями.

Проблемы нужно решать словами через рот. Простое правило, об которое она все время спотыкалась.

Гриша потянул ее обратно, и она поддалась.

— Ладно, не переживай.

Пристроила голову ему на плечо.

Ну вот, сама все испортила.

Может быть, и их брак она тоже испортила сама?

Где тут правда?

День шестой

Последний час рабочего времени в пятницу Яра провела, шарясь в интернете. На вопрос «как сохранить брак» поисковик выдал восемь с половиной миллионов результатов. Статьи радовали разнообразием вариантом от предложения устроить романтический вечер до мнения, что сохранять семью вовсе и не обязательно. Но в одной из них она прочитала: «представьте, что это он ушел от вас, а не вы от него». Яра честно представила и ощутила взрыв негодования. В смысле, Гриша от нее ушел?! Куда ушел?! К кому?!

В этой же статье предлагали написать список достоинств и недостатков партнера и сравнить.

Она честно выполнила это задание. В графе достоинств получилось сто четырнадцать пунктов, и в принципе она могла бы продолжить. Яра погрызла кончик ручки. Развестись хотелось уже не так сильно. Определенно, такая корова нужна самому. И вообще, так можно решить, что ее муж просто-таки идеал… И тогда она перешла к графе недостатков.

«Не разделяет моих интересов».

«Не помогает мне с уборкой».

«Проводит со мной мало времени»

Перечитала.

«Не разделяет моих интересов».

Наверное, странно было вменять оперативнику нелюбовь к артхаусу и модерну. Она его любовь к детективам и историческим романам тоже не сильно-то понимала. А полная коллекция Юлиана Семенова, пылящаяся на самом видном месте в гостиной, вообще малость подбешивала. И потом, а насколько это важно? Ее отец тоже с мамой по выставкам не ходил и паззлы в две тысячи деталей по вечерам не собирал.

Но ведь у них есть и общее. Они смеются над одинаковыми шутками, давно уже слушают одну и ту же музыку и периодами неплохо проводят время, общаясь на отвлеченные темы. Ей легко с ним говорить. И вообще Гриша — единственный человек, которому она может рассказать все и который принимает в ней то, что она сама в себе не принимает.

Яра зачеркнула этот пункт и перешла к следующему.

«Не помогает мне с уборкой»

Это да. Так иногда хочется вернуться домой и обнаружить чистоту и готовый ужин. Просто расслабиться вечером. И чтобы не надо было тысячу раз просить помыть посуду. С другой стороны, он не помогает, но он и не ругает, если что не убрано. И чисто мужскую работу всегда делает: гвоздь там в стену вбить или диван отодвинуть.

А еще он ни слова не сказал ей, когда на днях чистил сифон от ее волос. Хотя вообще в процессе сказал много разных слов. В том числе нецензурных…

С другой стороны, такая мужская работа случается редко, а убираться, готовить, стирать, гладить, мыть посуду и полы, протирать пыль и делать миллион других мелких дел нужно постоянно. Так что это пункт имел право на жизнь.

«Проводит со мной мало времени».

Вот он — главный камень преткновения. Ей было мало его. Все остальное по сути были придирки, и их можно было простить. Тем более к ней тоже придраться можно, она не безупречна. Готовит кое-как, подвисает по вечерам в соцсетях, и даже если Гриша приходит поболтать, все равно то и дело кидает взгляд на сотовый.

А еще она никак не может решиться на ребенка, хотя он, уже не скрываясь, провожает взглядом каждую встречающуюся им коляску.

Но какой ребенок, ей всего двадцать семь! Ее только повысили. Декрет сейчас был бы вообще не кстати.

Ладно, сейчас речь не о ней. Речь о том, что ей одиноко и скучно, а время идет, уходит… А если завтра кому-то из них кирпич на голову прилетит? И плакать потом на могиле об упущенных возможностях? Страдать по тому, что они могли сделать вместе, но не сделали?

Яра взяла в руки сотовый, открыла галерею. И нашла фотографии с их последней поездки.

С тех пор, как ей исполнилось двадцать, они с Грачом увлеклись автопутешествиями. Яра обожала все, что было с ними связано. Даже то, как они переругивались по поводу ее огромного чемодана, и в конечном итоге Гриша неизменно оказывался прав, и выходило, что две трети вещей можно было с собой не брать. Она душу была готова продать за момент, когда они садились в машину и оставались только вдвоем, и следующие несколько суток проводили в пути, развлекая друг друга разговорами и шутками. Она выбирала для них музыку, перебирая диски, лежащие у него в бардачке. Они пили кофе, купленный на заправке. В ее жизни не было ничего вкуснее этого кофе с видом на солнце, встающего из-за поля, реки, дороги, холма, горы, чужого города… Любовались на звезды, лежа на капоте. Порой ночевали в палатке… Ладно, спертый воздух внутри палатки по утрам был не самым ее любимым воспоминанием, но вот все остальное…

Может быть именно из-за этих поездок она так остро воспринимала потом пустые будни, разделяющие их. Почему они ездили так редко? А с другой стороны, сколько пар умудряется ездить куда-то чаще? Но ведь можно проводить время вместо не только так. Выбираться на шашлыки на выходных или кататься на велосипедах. Гулять в парке по вечерам. Ходить хоть куда-нибудь… Вот как позавчера в театр. Не сложно же.

Несколько лет назад она прочла «Пять языков любви» Гэри Чепмена и согласилась с его концепцией. В своей книги он выделил пять основных способов проявить любовь. Среди них были помощь и время. Гриша любил ее, заботясь о ней, и Яра точно знала, что в случае необходимости может рассчитывать на него в любое время дня и ночи, но на этом он считал свой долг выполненным. Ей же от него нужно было время. Нужно было, чтобы он уделял ей внимание. Быть рядом и быть вместе — разные вещи.

Ей все казалось: не поторопись она с Гришей, могла бы найти кого-то другого, кто был бы ближе, кто разделил бы с ней ее интересы. Тоже кого-нибудь с шилом в седалищном нерве. И вместе они бы и ездили везде, и ничего бы их не смущало: ни быт, ни занятость.

Стал бы этот кто-то возвращать ее раз за разом и прощать ей ее косяки?

И одновременно не отпускало ощущение: это она не вполне самодостаточна и не может себя занять, чтобы не скучать.

Яра тряхнула головой. Самокритике предаваться не хотелось, такой вариант времяпрепровождения никогда не приводил ее ни к чему хорошему.

Она подумала еще немного, вспомнила в деталях прошлый вечер и дописала в правую колонку:

«Секс».

Когда секс был, он был хорош, но случался он редко. Про сильную, слабую и среднюю половую конституцию Яра знала все. Но в жизни это знание мало помогало. От него ей не хотелось меньше, а ему больше. Но было ли это достаточной причиной для развода?

Недостатки… Что там еще? Были мелкие бытовые привычки, которые жутко ее раздражали. Например, он все время бросал кружку возле ноутбука и не пользовался подставкой для нее. Но насколько корректно было отнести это в этот столбик?

— Девчонки, а пойдем посидим где-нибудь, а? Пятница же! — крутанулась на стуле Янка, прерывая поток мыслей в голове Яры.

Янка пришла к ним работать недавно. Этакая зажигалочка, она была никем и ничем не обремененная, и пользовалась своей свободой на полную катушку, о чем с радостью всех проинформировала. Она быстро перезнакомилась со всем офисом, со всеми нашла общий язык. С Ярой она тоже попыталась познакомиться поближе, но Яра таких людей побаивалась, поэтому на все вопросы отвечала односложно, и Яна вроде как от нее отстала. Поэтому ее предложение стало немного неожиданным. С другой стороны, а может стоит согласиться? Яра прекрасно понимала, что сама отваживает от себя людей. А вдруг чудо случится, и будет весело?

Яра повернулась к сидящей рядом Ксюше. Та мялась: у нее было двое маленьких детей, которые ждали ее дома, но было видно, что ей хочется. Так что уже через пару минут уговоров она звонила мужу и долго и нудно отпрашивалась у него звенящим шепотом.

— Яра?

Ладно. Риск — дело благородное. Да и что она теряет? Станет некомфортно — уйдет. И потом, она же сама только что мечтала о разнообразии в своей жизни за счет собственной самодостаточности. Вот и повод подвернулся.

И она согласилась и скинула Грише сообщение:

«Задержусь после работы, пойдем с девочками посидим».

«Ок. Возвращайся на такси.»

В баре было многолюдно, но спокойно и уютно. Ксюша изучала меню с таким тщанием, будто видела его впервые в жизни. Яра полистала без особого интереса. Заказала что-то почти наугад. Янка все болтала и болтала, а Ксюша выпила принесенный ей бокал вина и вдруг впала в странное оцепенение.

— Ты в порядке? — обратилась к ней потихоньку Яра.

— Не обращай на меня внимание, — зевнула она. — Я когда остаюсь без детей да еще и с горячей едой наедине, меня развозит.

— Яр, а у тебя муж кто? — спросила Яна.

Это был совершенно безобидный вопрос. Открытая информация. Но почему-то Яра такие вопросы не любила. Каждый раз возникало ощущение, словно кто-то чужой без спроса пришел к ней в дом и прошел в обуви прямо в спальню.

— Оперативник, — ответила она.

И отметила, как у Яны загорелись глаза.

Ага, с-час.

— Ого, крут, наверное?

— А то, — вежливо улыбнулась Яра.

— И давно вы вместе?

Всю жизнь. И пусть даже не смеет думать о ее мужчине. Ну и что, что последний раз она тренировалась в девятнадцать лет? Яра не сомневалась: ради такого случая ее тело вспомнило бы что-нибудь поэффектнее.

Боги, она ревнует.

Она ревнует человека, от которого хочет уйти.

Разве это не звоночек?

— Восемь лет вместе, из них четыре в браке, — гордо ответила Яра.

И эта гордость — тоже звоночек.

Ведь правда в том, что она не хочет уходить. Она хочет, чтобы он изменил свое отношение к ней.

— А он тебя сильно старше да? — вдруг проявила интерес Ксюша. — Я его как-то видела, когда он тебя с работы забирал. Блин, везет тебе, меня Кирилл никогда с работы не забирает. Иногда трясусь в метро, зажатая между телами, и думаю: все бы отдала за машину. Но нет, мы же строим дом на даче, так что денег оплатить мне курсы вождения и купить машину у нас нет…

Яра с удивлением посмотрела на коллегу. Ту куда-то несло. Она никогда так не откровенничала. Видимо, бокал вина оказался лишним. Яна рядом жадно впитывала информацию.

— И отдых у нас весь на этой даче. Мне иногда кажется, я ее подожгу… И вообще Кирилл меня достал. Если бы не дети, давно бы развелась. Но идти-то некуда. И квартира в ипотеке, если продавать и делить, то даже две однушки купить не сможем. А если он детей попробует отсудить? Зарабатывает он больше… Нет, пока они не вырастут, даже смысла нет об этом думать. Но вот лет через десять…

— Ксюша! — перебила Яра. — А помнишь проект, который мы делали для кондитерской…

Она честно хотела как лучше. Понимала, что в понедельник Ксюше будет стыдно за все, что она сейчас наговорит. Но та лишь отмахнулась.

— Тебе хорошо. Муж везде отпускает, детей нет. Вальке на день рождения когда скидывались, ты попросила его тебе денег перевести, и он перевел. А Кирилл меня чуть со свету за эти пятьсот рублей не сжил. Так хочется иногда вечером выйти с работы и уехать не домой, а куда-нибудь в соседний город… Черт… Зря я пила.

И она заплакала. Яра обалдело уставилась на нее. Ксюша была тихая и особо во внутреннюю жизнь их офиса не лезла и в свою никого не пускала. Работала себе и работала. Они сидели рядом и на отвлеченные от работы темы общались больше по мере необходимости, хотя иногда на Ксюшу что-то находило и она выдавала скупые факты о своей биографии. Но Яре всегда казалось, что Ксюша очень домашняя и своей жизнью довольна. А оно вон как.

— Пойду я, девчонки, — шмыгнула носом Ксюша.

— Давай тебе такси вызовем, — засуетилась Яра.

— Дорого, — поморщилась она. — Да и мне недалеко, на автобусе доеду. Девочки, попросите счет, а…

— Ну и зачем вся эта семейная муть? — спросила Яна, когда Ксюша ушла. — Не, замуж точно никогда не выйду. Мой максимум — постоянный любовник. А дети — это вообще что-то за гранью…

И Яре вдруг стало тошно. И захотелось возразить, что постоянные отношения — это здорово, и возможность подарить любимому человеку ребенка — это потрясающе. Просто Ксюше почему-то не везет. А может быть она просто слишком устала, загнала себя, вот и воспринимает все в черном свете. Ведь на самом деле она любила своих детей. Периодически показывала Яре их фотографии и фотографии их поделок. И мужа она вроде как любила. Первого ребенка Ксюша родила еще в универе, с трудом доучилась, а потом вышла на работу, ребенок пошел в садик, и жизнь стала налаживаться. И они с мужем решились на второго. Ксюша говорила: думала, познает, что такое просто побыть в декрете, отдохнет, насладится общением с ребенком, ни на что не отвлекаясь, и будет спать по ночам, а не зубрить учебники. Но спустя год после родов у нее тяжело заболела мама, и они с мужем забрали ее к себе, и все деньги стали уходить на врачей и лекарства. Это было два года назад, и тогда Ксюше пришлось выйти на работу задолго до окончания отпуска по уходу за ребенком. Но вряд ли Яра имела право обо всем об этом кому-то рассказывать. А что касается нее: она же тоже не спешит рожать. И вообще собирается уйти от Гриши. И сама себе говорила, что лучше быть одной и завести любовника. Так получается, вот этого она хочет? Быть как Яна? Нет, она вовсе ее не осуждала, каждому свое, но ее ли это?

Вспомнился вчерашний вечер: сексом они так и не занимались, зато посмотрели фильм, и было хорошо и уютно, — и срочно захотелось домой, Грише под бок. Пусть читает свою книгу, она тоже что-нибудь полистает. И они поговорят и найдут выход. Ей срочно нужно было к мужу. Вот прям сейчас.

И она отправила ему сообщение.

«Я пьяная. Заберешь меня?»

«Адрес».

Губы сами собой расползлись в глупой улыбке.

Самый надежный.

— Тоже сливаешься? — вздохнула Яна.

— Да, надо домой.

— Эх вы, женатики… — поморщилась она. — А что, твой муж правда сильно старше тебя?

— На пятнадцать лет, — выдала Яра удобоваримую для общества информацию.

— Ого! — уважительно вздернула бровь Янка. — Подожди, это если вы восемь лет вместе, а тебе двадцать семь… А с виду тихоня такая!

Яра улыбнулась. Ей вдруг вспомнилось, как много лет назад Гриша сказал, что было приятно почувствовать себя дерзким в чьих-то глазах. Кажется, сейчас она его поняла.

— Врушка, — констатировал Гриша, когда Яра села в машину, и он внимательно ее осмотрел. — И вовсе ты не пьяная.

— Бокал вина. И очень хотела, чтобы ты за мной приехал, — ответила она.

И он приехал. Плюс один пункт к ее списку его положительных качеств.

А вообще надо сжечь этот список. Все у них нормально.

— Домой?

— А возможны варианты?

Пусть будут варианты. Ей совсем не хотелось домой, хотелось гулять по ночному городу, и чувствовать его руку на своем плече, и пытаться разглядеть звезды в светлом от городских огней небе, и забрести на рассвете в какое-нибудь круглосуточное кафе, пить отвратительный кофе с привкусом химии и болтать обо всем на свете. Хотелось делать все то, чего у нее никогда не было, хотя ей казалось, что такое было у всех. Ну что им мешает? Завтра же суббота. Отоспятся…

Вот мама бы точно смогла уговорить отца на такое. Или нет?

После их разговора на кухне Яра уже ни в чем не была уверена.

— Вообще я хочу спать, — ответил Гриша.

И все, что Яра заново почувствовала за последний час, рухнуло.

Она больше не могла сама с этим справляться. Ей нужна была помощь.

«Просто скажи ему это», — подумала она.

Забавно, когда-то с такими же мыслями она первый раз признавалась ему в любви.

— Я думаю, что нам надо развестись, — выдохнула Яра, уверенная, что так звучит конец.

Было страшно взглянуть на мужа. Мало ли что отразится в черных глазах.

— Развестись, — задумчиво повторил Гриша.

Яра промолчала. Она свое слово сказала. Что тут еще можно было добавить?

Она прекрасно знала, что первые несколько лет он все ждал, когда она уйдет, но после свадьбы успокоился и в отношении этого вопроса тоже. Самое страшное, это когда начинаешь воспринимать того, кто рядом, как нечто само собой разумеющееся. Самая большая ошибка воспринимающего. Самая сильная боль воспринимаемого.

— Нет, — уверенно отрезал Гриша, и Яра не выдержала, все-таки посмотрела на него.

Ожидала увидеть на его лице злость и презрение, но ничего такого там не было. Гриша излучал спокойствие и уверенность. Ну вот, кое-что она все-таки смогла сделать за те восемь лет, что они были вместе. Вдохнула в него веру в себя. И все же, это было неожиданно. Она была уверена, что стоит заговорить о разводе, как они поругаются и все закончится. Потому что это было предательство. Как такое можно простить? Разве смогла бы простить она, предложи развод он.

— Нет? — удивленно переспросила Яра.

— Нет, — повторил он и завел машину, плавно тронулся с места. — Никакого развода не будет. Если у тебя есть конкретные претензии и пожелания, говори, посмотрим, что можно сделать. Но просто так я тебя не отпущу. Нет.

— Почему?

Она правда не понимала. Ну, то есть да, это нелегко для них обоих, но если один из супругов больше не хочет сохранять отношения, то в чем тогда смысл держать его?

— Потому что у нас все хорошо, и я тебя люблю, и не собираюсь терять, — ответил он. — Мне нравится то, что между нами есть, и я хочу, чтобы это так и оставалось. И потому что когда я ввязывался во все это, знал, что забираю тебя навсегда. Ты меня разлюбила, да?

— Не знаю. Я пытаюсь тебя любить…

Ей хотелось серьезного честного разговора. А с кем, если не с ним?

— И как попытки?

— Иногда мне кажется, что ты самое прекрасное, что есть в моей жизни. А иногда хочется собрать вещи, уйти и ни разу не обернуться.

Было что-то ненормальное в том, как легко с ним было говорить об этом. И как здорово было наконец поделиться с ним этим. Ей не нравилось иметь от него секреты. Она просто не умела этого делать.

— Почему?

— Потому что я снова одна. Я постоянно это чувствую — одиночество. Неудовлетворенность.

— Так уже было. В нашу первую годовщину, помнишь? Но мы же справились.

— Да, на какое-то время стало лучше, но потом ты снова на меня забил.

— Я не забивал…

— А как это еще назвать?

Главное, не заводиться. Сохранить спокойствие. Не перейти на крик. Это была обычная практика во время их ссор. Она орала, он оставался предельно спокоен. И как после этого не почувствовать себя нашкодившим ребенком? Но сейчас ей нужно было остаться взрослой.

— Мы бываем вместе.

— Только если до этого я приложила к этому какие-то невероятные усилия.

— Позавчера ходили в театр!

— Ходили. И мне понравилось. Я была очень рада. Но теперь еще год ждать от тебя чего-нибудь.

— Замечательно…

— Да.

— Ты ведешь себя как…

— Как кто?

— Как капризный ребенок.

Ну вот. А она в кои-то веке смогла сдержаться и гордилась этим.

Чудесно, пора оправдать его мнение.

— Хватит воспринимать меня как ребенка! Мне двадцать семь лет!

— А я и не воспринимаю, Яр. Это ты себя так воспринимаешь.

— Неправда. Я взрослая самостоятельная женщина! Я…

— Салфетки в кармане сидения сзади.

— Что?

— Влажные салфетки. Ты ведь их ищешь? Сама дотянешься?

— Вот! Вот, ты опять! Я пытаюсь с тобой серьезно поговорить. Все, Гриш, это тупик, я хочу развестись.

— Нет.

Уф. Ну вот и приехали. И что дальше? Насколько Яра помнила, развод в одностороннем порядке тоже был возможен, только вот она надеялась, что они сделают это мирно.

В лифте поднимались молча. В темноте квартиры грозно щелкнул выключатель, осветив прихожую. Отвернувшись от Грача, Яра снимала пальто и думала о том, что эта ночь будет ужасной. Может, на диване лечь? Не Гришу же туда отправлять, в самом деле…

А потом ее смяли в охапку и стали целовать.

— Гриша!

Яра попыталась отстраниться: она была зла, и ей не хотелось секса, и вообще решать проблемы через постель — за это любой психолог заживо сожрет, но Григорий держал крепко. Так что ее донесли до спальни и кинули на кровать. Матрас прогнулся и недовольно скрипнул. Григорий стянул через голову футболку и снова двинулся в наступление.

Что ж, на этот случай тоже был проверенный метод. Яра выдохнула и посмотрела ему в глаза.

— Я не хочу, — спокойно по слогам произнесла она.

В его взгляде мелькнуло разочарование, но он отстранился. Если она говорила «нет», он всегда останавливался. В отличие от нее. Она часто продолжала упрашивать.

— Мы не станем решать наши проблемы через постель, — добавила Яра, встала с кровати и направилась к шкафу. Надо было переодеться.

— Хорошо, — согласился Григорий. Он сел на кровать, уперся локтями в колени, сцепил ладони в замок и положил на них подбородок. — Давай еще поговорим. Яр, никакого развода не будет. И потом, наши дети нам этого не простят.

Яра в ужасе обернулась.

— Какие дети?

— Пока что нерожденные, — улыбнулся Григорий.

— Гриш…

— Я не говорю, что мы должны приступить к их зачатию прямо сейчас. Но ведь однажды они будут, правда?

— Гриш. Ты меня слышишь? Я говорю тебе, что нам нужно разойтись.

— Угу. И я тебе уже дал ответ. Так что давай обсудим более приятные вещи. В каком возрасте ты планируешь рожать?

До шкафа Яра не дошла. Села на пол, оперлась спиной о стену.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но у нас ведь есть время. Может, мы все же разберемся с нашим браком, прежде чем тащить в него кого-то третьего?

— Зная тебя, мы не разберемся с ним никогда, — хмыкнул Гриша.

— Что?

— Что слышала. Твоя любовь искать причины, чтобы пострадать, меня убивает. Почему ты не хочешь ребенка? Это же здорово: у нас появится свой малыш. Будет нам агукать, будем с ним гулять, целовать и обнимать, станем ходить к нему на утренники в детский садик, потом в школу пойдет… Ну какая семья без ребенка?

— Нормальная.

— Яр, давай серьезно, почему — нет?

И она не сдержалась.

— Да потому что это мне носить! Мне рожать! Мне сидеть с ним! Мне, а не тебе, понимаешь? А тебе умиляться, играть полчаса в день и хвастаться окружающим, что ты отец.

— Вот как ты обо мне думаешь, да? — вздохнул Григорий. — А знаешь, мне всегда казалось, что Настя — идеальна, но вот смотрю я на тебя… Что вообще нужно было делать, чтобы так сильно напугать тебя идеей материнства?

Яра засмеялась. Что ж, отчасти он был прав.

— Первую лекцию о пользе предохранения мама прочла мне в шесть лет.

— Во сколько?!

— Угу. Она посчитала, что школа — это весьма опасное место для юной девочки, и лучше она сама подготовит меня к превратностям взрослой жизни. Короче, о том, что от секса бывают дети и что с этим нужно быть крайне осторожной, я узнала еще до того, как в принципе поняла, что такое секс.

— Эээ…

— Ага. Ну, и потом чем старше я становилась, тем больше она ко мне с этим приставала. То есть она никогда не говорила, что внебрачные связи — это плохо, просто просила быть очень-очень-очень осторожной. Когда мне было семнадцать, она случайно увидела у меня на экране переписку с одноклассником, чего-то там надумала и подарила мне упаковку презервативов. Это был кошмар… Ну, и орава Светозара меня всегда пугала. К нему же как не приедешь, вечно какой-нибудь младенец орет. У Несмеяны пунктик на этот счет: она считает, что в доме всегда должен быть малыш, и заявила брату, что пока ей на руки не положат первого внука, рожать не перестанет. Понятия не имею, почему Светозар ей потакает.

— Потому что она хочет?

Яра пожала плечами.

— Мало ли кто чего хочет? Мало родить, надо вырастить.

— Ну, старших сыновей Светозара я знаю, и они оба абсолютно адекватны.

— Да, но все равно… Одиннадцать детей, не перебор ли?

— Значит, для нее это очень важно.

Яра хотела возразить, а потом поняла, к чему он клонит.

— Гриш, я не говорю, что никогда не рожу. Просто сейчас я не готова.

— А я не говорю, что ты должна забеременеть прямо сегодня. Я просто спрашиваю, когда по твоему мнению ты будешь готова? Мне шестьдесят пять. Я хочу ребенка. Уж извини, что не могу выносить его сам.

Яра промолчала. В комнате повисла тишина. И она вдруг подумала: несмотря ни на что рядом с ним она все равно чувствовала себя комфортно и безопасно. Да, она могла на него злиться, он мог ее раздражать, не отвечать ее запросам, иногда ей хотелось его побить, но при всем при этом она всегда могла на него положиться. Ее бесила порой его инертность и безэмоциональность, хотелось, чтобы он тоже бурлил и рвался куда-то, но с другой стороны, когда возникала проблема, он оставался так же спокоен и невозмутим, и решал эту проблему, сохраняя холодную голову, пока сама Яра билась в истерике где-нибудь в сторонке.

Мама сказала: высеки искру заново. И может быть она была права. По статистике на седьмой-восьмой год совместной жизни приходится больше разводов, чем на остальные периоды. Потому что людям становится скучно друг с другом. Пропадает запал. Так где гарантия, что следующая искра, что вспыхнет в ее жизни — если вообще вспыхнет — тоже не погаснет? И снова начинать все сначала? Строить отношения, узнавать друг друга, притираться? Гриша терпел ее выкрутасы, иногда такие, какие бы мало кто стал терпеть. И не пытался ее переделать. Не читал нотаций. Какое право имела она диктовать ему, каким быть. Да, он мог бы наступить себе на горло и чаще выбираться с ней куда-то. Ну так и она могла бы проводить у плиты побольше времени.

Она встала, сняла одежду и кинула ее на пол — все равно стирать, забралась на постель рядом с ним, уложила его спиной на кровать и пристроилась рядом.

— Прости за то, что сказала о разводе, — попросила она. Он обнял, и она поглубже вдохнула знакомый запах. — Просто ощущение тупика не покидает. Я не знаю, как с этим справиться. Может, нам к семейному психологу?

— Нет.

— Предсказуемо…

— Давай родим ребенка. Вот и выйдем из тупика. Перейдем на новый уровень.

— Я боюсь.

— Но ведь я буду рядом. Есть моя мама, уверен, она согласится сидеть с ребенком иногда. И вообще, у наших матерей на двоих восемь детей, всегда есть к кому обратиться за советом. И декрет — это ведь всего года два. Потом выйдешь из него и продолжишь работать. Ну, все же как-то рожают, а потом возвращаются на работу.

Яра вспомнила фотографии в телефоне Ксюши. Маленькая девочка в пышном платье на детском утреннике. Ксюша говорила, что было невыносимо сложно ее оставить. Она рыдала каждый вечер, когда Ксюша возвращалась домой с работы.

— Почему мы раньше это не обсуждали?

— Потому что тебе было девятнадцать, и мне было странно обсуждать с тобой такие вещи. А потом все как-то шло по накатанной, и я никак не мог решиться, тем более, мы были не женаты. А потом была свадьба, и мне показалось, что раз уж ты согласилась выйти за меня, то это лишь вопрос времени, потому что брак вроде как предполагает детей, но твой отец спросил, когда уже увидит внуков, и ты сказала, что он может вернуться к этой теме лет через двадцать… И ты говорила серьезно, и я испугался.

Что ж, в этом было зерно смысла.

— А ты кого хочешь, девочку или мальчика? — полюбопытствовала Яра.

— Своего здорового ребенка хочу, — ответил Грач. — Но было бы здорово, если бы сразу двойня, а? Убили бы двух зайцев одним махом!

— Нет!

Гриша рассмеялся, потом рассеянно потрепал ее по волосам.

— Ты подумаешь?

— Да.

— То есть мы уже не разводимся?

Так и быть. Еще один шанс. Увы, он больше не боится. Так что придется бояться одной. Да, она очень устала бояться. Но, кажется, перестать тоже пока не готова.

— Наверное, нет.

— Секс?

— Гриша…

— Прекрати. Я никогда не кончу в тебя без твоего разрешения.

— Да я не об этом. Как ты можешь так просто… Я бы очень обиделась.

— На ущербных и малолетних не обижаются.

— Гриша!

— Не, ну серьезно. Тебе года три было, ты в парке мне в лицо заехала ладошкой с мороженым, а потом хохотала. И что, я должен был на тебя обидеться? Ну, и здесь так же.

— Сейчас я обижусь.

— А еще… Ты наверняка не помнишь… Тебе было пять лет. Дело было в октябре или конце сентября. Не помню, что ты делала в Конторе. Но ты попросилась в парк поиграть, и мы тебя отпустили. Через час хватились, а тебя нигде нет. Все излазили. А ты забралась в кучу листьев и там уснула. Это, наверное, был единственный раз на моей памяти, когда твои родители поругались. Но это они от страха. Потом как нашли тебя, сразу помирились. А я тогда все, что можно передумал. Ужасы себе всякие напредставлял. И я до сих пор помню это ощущение: я потерял тебя. После этого Финист разрешил отстричь тебе прядь волос и сделать поисковый кулон. Я не хочу снова это испытать.

— И ты все еще считаешь меня маленькой девочкой…

— Считал бы, не просил бы у тебя ребенка.

Хм. А ведь и правда.

— Гриш.

— Ммм?

— Я тебя люблю.

— И я тебя, дурную, на свою голову…

— Так, ну все, хватит меня обижать. Я в отличие от тебя ангельским терпением и железным самообладанием не располагаю.

— Ну как есть же дурная. Развод ей… Чего надумала.

— Гриша…

— В следующий раз в угол поставлю, будешь стоять там и думать над своим поведением!

— Гриша.

— А еще лучше крапивой по попе.

— Гриш, ты нарываешься!

— А что? Заодно проведем профилактику целлюлита.

И она не выдержала, подскочила, схватила подушку и принялась лупить его ею.

— Не-на-ви-жу! Ты вообще не проводишь со мной время! Нигде со мной не бываешь! А теперь еще и развод давать не хочешь!

Положила подушку ему на лицо и надавила. Снизу послышалось сдавленное кряхтение, Яра испугалась и убрала орудие не свершившегося убийства.

Гриша смеялся.

— Ах ты!

Яра снова обрушила на него подушку, и Григорий вдруг сдавленно охнул, но она ему не поверила, продолжила лупить.

— За каждый вечер… За все восемь лет… За испорченную молодость…

— Яра… Стой…

— С-час! Я только начала!

— Яра!

Нет, с голосом и впрямь было что-то не то. Она остановилась, Гриша зашипел и прикрыл ладонью левый глаз.

— Ой, — сжалась Яра.

Она лупила его его подушкой. А его подушка была перьевой, и перья в ней имели свойство сбиваться в уголках. Видимо, углом она ему по глазу и ударила.

— Гриша…

— Тащи лед.

— У нас нет льда.

— Ну что-нибудь холодное.

— Сейчас!

Яра понеслась на кухню, достала из морозилки пакет мороженой брусники и с ним бросилась обратно.

— В полотенце заверни!

Точно. Пришлось нестись назад и искать полотенце.

— На ком я женился, — простонал Гриша, прикладывая бруснику к глазу. — Так и быть, я подумаю о разводе.

Что?

Она понимала, что он сказал это в шутку, но все равно прозвучало обидно.

— Гриша, — извиняющимся тоном протянула Яра. — А я сегодня список твоих достоинств составляла. Там сто четырнадцать пунктов получилось. А дальше я писать устала. Ну, и еще немного обиделась на тебя. Про себя у меня столько написать никогда не получалось, максимум пунктов тридцать.

— Ого. А чего это ты?

— Это такое задание из психологии.

— Понятно. Дай угадаю, недостатки там тоже были. И сколько вышло?

— Четыре.

— Целых четыре? И правда, как же ты со мной живешь?

— Гриша!

— Ладно, ладно. Чего там было в этих твоих четырех пунктах?

— Зачем тебе?

— Ну, интересно же, в чем я косячу.

— Дурак ты. Я его сожгу — этот список.

— Ок. Так и запишем. Я совершенен.

— Гриш…

Пиликнул телефон. Яра оторвалась от мужа, разблокировала экран.

— Мама завтра нас в гости зовет. Что ответить? Пойдем?

— Давай забежим. Готовит Настя куда лучше тебя…

— Да Гриша, блин!

— Ты подбила боевого мага. Его же подушкой. Ты правда думаешь, что я так просто прощу тебе такое унижение?

— Ну хоть в чем-то я превзошла тебя, учитель мой…

— Яра.

— Что?

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, Гриш. И я тебя.

А любить значит оставаться вместе*.

— Яр, так что насчет секса?

* * *

— Дочь, у меня только два вопроса. Первый: у вас все снова нормально? Я видела в глазок, как вы целовались на площадке.

— Да, твои методы как всегда работают. У нас все хорошо. На следующей неделе в театр идем. Второй раз в этом месяце.

— Отлично. Вопрос второй: почему у моего зятя синяк под глазом?

— А это, мама, я высекала искру. И знаешь, тоже успешно. Мам, а ты как думаешь, на витрине свадебного салона должны быть мужские манекены?

_________________________________________________

* К.П. Эстус «Бегущая с волками»