Глава 34

Павел стоял у окна, смотрел вдаль. Мерный писк аппарата оповещал о том, что Кира дышит. И это хорошо. Он бы сына не простил, если бы тот Лису убил.

Порезал её правда. Осёл малолетний. Совсем от рук отбился. Надо было его пороть, как у матери забрал. Может что-то путное и получилось бы из него. Но момент уже давно просран. Как и их отношения.

– Паша, – прошептала она, и Вавилов дёрнулся. Быстро к ней метнулся.

– Привет, – улыбнулся ей, не выдержал. Она уже и так наказана за своё предательство. Все они наказаны, каждый за своё.

– Привет, – прошептала и поморщилась от боли.

– Тебе пока болтать рано.

– Я думала, что он меня убил…

– Нет. Не убил. И не убьёт. Больше он тебя пальцем не тронет.

– Где он?

– В клинике одной. Нервишки подлечивает.

– С ребёнком всё нормально? – спросила осторожно, будто опасаясь сказать что-то не то.

– Да. С ним всё в порядке.

– Я рада, что он твой, – призналась со слезами на глазах, а Павел вздохнул и отвернулся.

Он тоже рад. Иначе пришлось бы её отпустить. А теперь не сможет. Ноги не позволят уйти. Его теперь Лиса и лисёнок будущий его.

Простил ли он Киру?

А кто его знает. Скорее смирился. Прошлое не вернуть вспять. Как бы ни было жаль. И она ничего уже не изменит, как бы не хотела. Терзать её всю оставшуюся жизнь он не видел смысла. Как и пожирать ревностью собственное нутро.

Их всех спас ребёнок, который ещё даже не появился на свет. Это ли не чудо?

Кира привстала, упала спиной на подушку. Схватилась за перебинтованное горло.

– Аккуратнее. Тебе ещё рано вставать. И головой не верти, – снова начал её отчитывать, как ребёнка. Есть у него такой минус. Он душит своей любовью.

Её душит. А сыну, как оказалось, недодал. Вот и наказание его настигло.

– Он уже был там, да?

– Где? – кто спрашивать не стал. И так понятно, что об Ярославе говорит.

– В клинике. У него ведь давно это… Проблемы с поведением.

– Давно. Как сказала его мать, с детства. Я его не растил, но окружил роскошью уже в юношеском возрасте. Избаловал в край. А детские травмы никуда не делись. Вот и получился у меня сын маньяк без тормозов.

– Прости меня, Паш. В этом есть и моя вина. Я предала тебя…

– Хватит болтать. Тебе поесть надо. Сейчас принесут. И лежи пока. Не вставай. Насчёт безопасности будь спокойна. Ты под охраной.

– Спасибо, – прошептала она, удобнее устраиваясь на подушке.

А Павел по телу её в больничном халате взглядом прошёлся, отметил, как сильно она исхудала. Внутри жалость проснулась. Непривычно.

Если хорошо подумать, то он тоже виноват в том, что она к другому в койку запрыгнула. Задушил её собой. Дышать ей любовью своей не давал. Мучил её и ломал под себя. И у него получилось. Но всему есть свой предел. И они эту черту перешагнули все трое. Вместе.

В палату постучались, вошла санитарка с подносом.

– Уже пришла в себя мамочка наша? А я супчику принесла. Поешь, девочка, тебе нужно, – Павел усмехнулся. Лиса даже посторонних людей в себя влюбляет. Все ей сочувствуют и опекают.

– Спасибо, – улыбнулась Кира санитарке и приняла тарелку с супом.

– Мне пора по делам отъехать, – оттолкнулся от стены, схватил с кресла пиджак. – Вечером приеду. Тебе что-нибудь привезти?

– Ничего не надо. Только сам приезжай, – попросила тихо, не глядя ему в лицо.

– До вечера, – вышел из палаты и зверски захотелось покурить. Не получается никак бросить. А надо. Ради будущего ребёнка надо. Ради Киры. И ради себя. Он с сыном не справился, а ему второй шанс дали. Следовательно он тоже должен чем-то пожертвовать.

Пачку сигарет с зажигалкой выбросил в урну на крыльце. Вдохнул свежего воздуха, сел в машину.

– Куда поедем, Павел Алексеевич? – спросил Толик-водитель.

Павел вздохнул.

– К сыну давай. Посмотрю как он там…

– Как скажете, Павел Алексеевич.

– Толик, у тебя дети есть? – спросил зачем-то.

– Есть. Два бутона. Мальчик и девочка.

– И как ты с ними справляешься?

– Да оно само собой как-то получается. В том смысле, что деваться некуда. Родил – должен воспитать.

Павел молча кивнул. Верно. Родил – должен воспитать. Вот его прокол. Не воспитал. Вот сын подонком и вырос.

В клинике было тихо и пахло медицинскими препаратами. До омерзения противно. В палате сына тоже было тихо. Он не спал, смотрел в потолок, а когда Павел прошёл в палату, плавно перевёл взгляд на него.

– Доброе утро, – поздоровался первым, а Ярослав промолчал. Отвернулся в сторону.

– Что, пришёл меня прикончить? Давай. Мне теперь всё равно.

Павел выдохнул, взял стул и сел на него рядом с кроватью Яра, запястья которого сковывали ремни. Доктор сказал, что это было необходимо. Павел не стал спорить.

– Она жива.

– Что? – Ярослав дёрнулся, уставился на отца.

– Моя Кира жива. Ты не задел сонную артерию.

– Жива? – спросил неверяще.

– Да. Но ты о ней забудешь раз и навсегда. Теперь тебя ждёт другая жизнь. Сначала подлечишься, потом я отправлю тебя в Европу. Будешь там связи наши налаживать. Я вижу только такой выход. Так будет лучше для всех.

– Я хочу её увидеть.

– Это исключено. Ты не можешь её увидеть. Я не разрешаю.

– Отец!

– Я сказал – нет. На этом тема закрыта. Кира моя женщина. Моя будущая жена. Она носит моего ребёнка. Вам с ней видеться я запрещаю. Это последнее слово, Яр.

Сын криво усмехнулся.

– Всё как обычно, да? Ты решил и все пляшут под твою дудку.

– Воспринимай это так. Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Но делать ты будешь то, что я тебе скажу. И я говорю – лечишь нервишки и едешь в Европу. Потом «спасибо» скажешь.