Глава 33

– Как это он отец? – Ярослав уставился на меня, как на нечто страшное и омерзительное.

– Вы тоже являетесь родственником этому ребёнку, но вы не отец, – спокойно пояснил доктор, видимо, уже привыкший к подобным сценам. Его даже не удивил тот факт, что Павел и Ярослав – отец и сын.

Зато я чувствовала себя последней, опустившейся лядью.

Одно окрыляло. Ярослав проиграл. Остался ни с чем. Именно этому я радовалась внутри себя, как ребёнок.

Я понимала, что Паша теперь меня не отпустит никогда, но даже этот факт я приняла спокойнее, чем возможное отцовство Ярослава.

– Отлично, спасибо, доктор, – Павел подал ему руку, сунул в карман деньги. – Это за оперативность.

– Ну что вы, Павел Алексеевич.

– Она с тобой не пойдёт, – вдруг проговорил Ярослав совсем рядом. Неожиданно. Я даже вздрогнула, когда холодный металл коснулся кожи на шее. Прямо там, где бьётся яремная вена. Вытянула шею, задрожала. Его руки – одна на талии, вторая у горла не дрожали. Он был готов убить меня.

– Что ты творишь? – зашипел на него Павел. – Убери нож!

– Если она не достанется мне, то не достанется никому! – уверенно проговорил Ярослав, вжимая меня в себя. Меня затошнило. И было бы неплохо, если бы вырвало. Но до этого не дошло. Доктор, воспользовавшись моментом выскользнул в коридор, а через секунду на пороге появились охранники Паши. Они обступили нас полукругом, а Павел сделал один шаг в направлении нас.

– Успокойся, Яр. Всё кончено. Она беременна от меня.

– Значит, не достанется никому, – Ярослав вжал лезвие в кожу сильнее и я ощутила боль.

– Отпусти. Всё равно с тобой не буду. Не люблю я тебя. Ты мне даже не нравился никогда.

– Заткнись! – рыкнул на меня, дёргая за собой в угол. Всё. Деваться некуда. Мы в углу, нас обступили Павел и его безопасники. Мухе не пролететь.

– Убери нож, Яр, – Павел смотрит ему в глаза холодно и даже зло. А я, вытянувшись стрункой, боюсь пошевелиться. Почему-то я уверена, что Ярослав не струсит. Ему меня порезать, как раз плюнуть.

– Либо моя, либо ничья, – шепчет мне на ухо, больно прижимая к себе. Слёзы появляются мгновенно.

– Как же я тебя ненавижу… Ты всё испортил. Всё мне запорол! – реву в голос, а Ярослав сильно дёргает меня и полосует по шее ножом. Чувствую, как кровь льётся по груди, и он меня отпускает.

Падаю на пол, закрывая глаза. Вот и всё, Лиса. Сожрал тебя злобный волчонок.

– Быстро сюда врача! – меня кто-то подхватывает, переворачивает на спину и зажимает шею рукой. Это Паша.

– Прости меня, Паш… Пожалуйста, прости, – из меня льются кровь и слёзы, а в глазах Паши я вижу страх и ужас. Его руки дрожат.

– На меня смотри! Не закрывай глаза! Кира! – Павел сильно сжимает моё горло, но я теряю сознание.

Ярослав куда-то тащит меня по тёмному коридору. Я понимаю, что это галлюцинации, но вырваться не могу.

– Отпусти, я устала, – еле ворочаю языком. Кажется, вот-вот упаду.

– Моя или ничья, – слышу злобное и чей-то крик. Мужской, громкий.

– Я беременна. От Паши. Это его ребёнок, – пытаюсь спорить, вырвать руку из его захвата, но всё зря. Он продолжает меня куда-то тянуть.

– Моя или ничья! – повторяет зло, дёргая за руку.

***

Видеть её окровавленную, без сознания – всё равно, что самому сорваться с обрыва в пропасть. Он это сделал. Убил её.

– Моя или ничья, – повторяет тупо, глядя, как её кладут на каталку и куда-то увозят.

Его, Ярослава, держат охранники отца, а сам Вавилов-старший сидит на стуле с окровавленными руками. Потом куда-то подхватывается и быстро уходит.

– Ярослав Павлович, не сопротивляйтесь, так будет лучше и нам и вам, – говорит один из охранников, и Ярослав переводит потерянный взгляд на него. Его ловко заламывают и куда-то выводят. Заталкивают в машину на заднее сидение, по бокам охранники, один прыгает за руль. Его увозят, а он всё смотрит назад, на здание клиники. Она осталась там. Навсегда осталась. Что же он наделал…

Ведь не хотел так. Не хотел и не желал ей зла. Он просто одурел от этих чувств к ней. Они истязали его днём и ночью, не давая спать, есть, жить. Он сходил с ума и тащил её за собой. Не утащил. Проиграл.

Ребёнок оказался отцовским. И ему сорвало крышу. Он не хотел её убивать. Он не желал зла её ребёнку. Он просто хотел её себе.