Глава 10. Недобрые чары

…Мира не сразу поняла, что ее пытаются споить.

Вертела головой, слушая забавные и не очень (но вежливо смеясь в нужном месте) истории старшекурсников; отвечала, когда ее о чем-то спрашивали, помалкивала, когда нет; глазела на танцы, которые затеяли разошедшиеся студенты – вместо музыки отбивание ритма руками по столу, ногами по полу, а то и тоже по столу; хохотала над спотыкавшимися и выбывавшими. Опустошенные бутылки и кувшины перекочевывали на пол, а раскрасневшиеся девушки – на колени к парням. Кружка Миры не пустовала ни единого мига – добрый Николас наполнял ее снова и снова, приговаривая: «А вот этого ты еще не пробовала… Понравилось? Повторить?», и даже когда девушка отодвигала вино в сторону, настойчиво возвращал в руки…

В какой-то момент ощутив сначала легкие, а потом уверенные, тесные объятья, Мира сообразила, что дело не в дружеской заботе и чуть не рассмеялась: споить – ее?! Лесовичку? Да что мне все ваши вина да бренди, пробовали ли вы хоть раз настойку мухомора?! Вон графинчик-именинник уже придремывает, а у нее, Миры, ни в одном глазу – только на душе все веселей и бесшабашней!

До того бесшабашно, что она даже залихватски подмигнула Криспину, по-прежнему поглядывавшему на нее с необъяснимой неприязнью. Хотела еще и язык показать вдобавок, да парень вовремя глаза отвел. Без своего общительного друга он так и просидел весь вечер один, молча пил-ел, коротко отвечал на обращенные к нему вопросы, ни в каких танцах-догоняшках-играх не участвуя. Даже пригласивший его именинник заметно робел, когда заговаривал со старшекурсником или подходил чокаться: видно, не такие уж они приятели, может, как говорит Амариллис, приглашен для статуса?

Николас заметил ее подмигивание: пробурчал в самое ухо – рядом оглушительно хохотали студенты:

– Что, запала на нашего Книжника? Зря! Он в Академии с девчонками ни-ни! Словно их вообще не существует.

– Да уж давно заметила, какой он весельчак и душка! – согласилась Мира.

– Говорят даже, они со старостой Нортоном – того…

– Чего – того?

Николас изобразил пальцами некий жест, увидел, что Мира не поняла, и пояснил для непроходимых лесных дурочек:

– Голубки́! Только друг друга любят.

– Да-а? – Мира взглянула на старшекурсника другими глазами. Парней, любящих парней, ей еще встречать не приходилось, и она искренне полагала, что они должны хоть чем-то отличаться – внешностью, поведением ли. А тут два самых обычных друга…

– А чего ж тогда к ним девчонки так и липнут?

Вон как раз одна подсела вплотную, уставилась Криспину в лицо. Левая рука нежно поглаживала лежавшую на столе руку парня, что вторая делает под столом, Мира даже думать боялась. Старшекурсник спокойно налил вина, сунул девице (та разулыбалась, выпила залпом), рывком поставил ее на ноги, развернул к себе спиной – и шлепком по заду отправил на поиски более податливой добычи.

– Во-от, видела? Так всех и отшивает на раз-два! – выдохнул Николас на ухо Мире. – И каких девчонок! Так что нечего на него глазеть, зря время терять, лучше, малышка, на меня посмотри!

– Ты лучше мне еще налей! – Лесовичка, в свою очередь, сунула ему кружку. Ближайшие сосуды были уже все опустошены, Николасу пришлось встать и обойти стол, чтобы добраться до новых запасов. Хоть ненадолго избавиться от его приставучих рук: только уберешь с одного места, к другому прилипают. Пора бы уже бить по этим самым рукам, но как-то неудобно скандалить на чужом празднике, надо разойтись по-хорошему…

Мира огляделась. Именинник уже сладко спал, свернувшись клубком на парте, ручки трогательно под щекой сложены. Амариллис на другом конце длинного стола играла в карты на раздевание: но, судя по тому, что на столе лежала всего лишь одна соседкина сережка, а ее партнеры и партнерши уже блистали кто голым торсом, кто голыми ногами, за подругу можно было не волноваться, мухлевать она умеет. Несколько пар, спотыкаясь, кружили перед классной доской в неизвестном миру, но вдохновенном танце. Кто-то с чувством, звучно, с постаныванием на два голоса, целовался в верхних рядах. Кого-то рвало. Вечеринка явно задалась.

Девушка с силой зажмурилась и широко распахнула глаза. Светильники, согнанные к пиршественному столу, уже давно притушили для уюта, и в глазах темнело вовсе не от этого. И не от количества хмельного: мало того что навык пития у нее имеется, так еще бо́льшая часть давно уже незаметно сливалась в предусмотрительно поставленный в ноги кувшин. Кажется, пора уходить.

До подруги докричаться было трудно, но в конце концов оглянувшаяся Амариллис невнимательно кивнула на Мирино: «Ама, я – домой». Не факт, что поняла, потому что тут же азартно завопила: «Филипп, я видела, ты смухлевал! Снимай штаны!»

Куда труднее оказалось встать. После нескольких неудачных попыток Мира сдалась и принялась перемещаться вдоль стола по сиденью – так и добралась почти до выхода. Тут пришлось почти повиснуть на столешнице, потому что ноги куда-то коварно девались, а перед глазами крутилась черно-красная мельница, мешавшая разглядеть дверь. Что за?.. Потрясши головой и проморгавшись, девушка неверными шагами добралась-таки до выхода; обливаясь горячим потом, повисла на массивной дверной ручке. Теперь ключ повернуть… где он? Мира несколько раз попыталась ухватить его – тот, как живой, упорно ускользал; зачарованный, что ли? Вот уже почти поймала, но тут на ключ легли чужие пальцы.

Расплывающийся, распадающийся на множество отзвуков голос:

– Уже уходишь, малышка?

– Николас? – Мира с огромным облегчением ухватилась за его локоть – едва не промахнулась! – Что-то мне не по себе… Помоги дойти до комнаты, а?

– Ну конечно! – Парень плотно притворил за собой дверь, быстро огляделся и, обхватив за талию, повел Миру прочь от гудящей аудитории: девушка уже не чувствовала своего тела, казалось, она просто летит рядом, как влекомый за веревку воздушный змей. Парень что-то непрерывно говорил, сплошное «гу-гу» и «ду-ду»…

Зато зрение периодически прояснялось, и в какой-то момент лесовичка поняла, что идут они не к главной лестнице, а совершенно в противоположном направлении – к пустым темным коридорам, ведущим вглубь Академии.

– Ник… куда? Пошли домой…

– Ничего-ничего, – успокаивающе бормотал парень, – мы быстренько, малышка, до отбоя успеем!

Куда успеем? Что – успеем? Не успела Мира задать эти вопросы, как старшекурсник толкнул ее за аркой к стене, притиснул-прижал, сноровисто дергая одной рукой завязки лифа платья, а другой задирая юбки. Совсем близко – огромное красное лицо с черными провалами глаз и рта, горячее дыхание, больно тискающие пальцы, тяжесть, не дающая даже вздохнуть, треск одежды… Пытаясь оттолкнуть (руки как чужие!), Мира выдохнула в это до смерти надоевшее лицо:

– Пусти-и-и….

– Да давай быстрей, не кобенься! Ай! Кусаться?! – Парень на миг отклонился, и Мира добавочно боднула его головой в челюсть. Тут же получив в ответ такую пощечину, что в глазах опять потемнело, а в голове зазвенело. Только и расслышала сквозь этот звон: – Чтобы мне да какая-то деревенская девка отказывала! Куда, дрянь?!

Сползшая по стенке лесовичка попыталась ретироваться на четвереньках, но была поймана, повалена и распята. Это всё не со мной, думала Мира, глядя в нависающую над ними арку, чувствуя спиной ледяной пол; парень сидел на ней верхом и, ругаясь, пытался расправиться то ли с ее, то ли со своей одеждой. Она не могла шевельнуть ни единым мускулом, и вся ее Зеленая магия бесполезно утекала сквозь камни.

Это происходит не со мной…

Мира могла только глядеть, но даже это насильнику не понравилось:

– Что вылупилась, нищета лесная?! А-а-а, полюбоваться хочешь, на, смотри любуйся!

– Чего там… – девушка облизнула пересохшие губы, – глядеть-то у тебя… разве что в лупу…

Николас с размаху отвесил ей пару пощечин, от которых, казалось, щеки попросту лопнули. Посулил:

– Зато сейчас почуешь!

– Что, Фаррел, опять на малышню потянуло?

Парень дернулся, вскинул голову на этот ленивый голос, Мира могла повести только глазами – но и она увидела силуэт подошедшего человека, темный на фоне освещенного холла.

– Проходи, Тай, не мешай людям развлекаться! – Голос Николаса дал внезапного петуха.

Старшекурсник неожиданно присел перед Мирой на корточки, заглянул в лицо. Холодные пальцы скользнули по горящей от пощечин коже.

– Вижу, девушка любит грубости?

– Мы с ней сами разберемся! Хочешь поглядеть? Или поучаствовать? Давай – мой низ, твой верх!

Но было видно, что сам-то Николас уже полноценно «участвовать» не может – его мужское достоинство опускалось и сморщивалось прямо на глазах. Жаль, Мира не могла пинком этот процесс ускорить!

Криспин выпрямился и, вздернув парня за шиворот, толкнул к стене. Произнес невыразительным голосом:

– Тебя предупреждали.

– Да класть я хотел на все твои предупреждения! – рявкнул Николас, грозно расправляя плечи, но ввиду сползших штанов получилось у него комично, Мира даже фыркнула. Криспин глянул на нее сверху. Спросил с непередаваемой интонацией:

– Весело тебе?!

– Ага… Помоги встать…

Снизу она плохо различала его лицо, но, кажется, парень скривился.

– Опять – «помоги»? Вставай, кто ж тебе не дает!

– Шевельнуться… никак…

– А! – сказал Криспин и, неожиданно перешагнув через нее, метнулся к завязывающему штаны несостоявшемуся насильнику. – Опять за старое принялся?!

…Пятикурсник работал кулаками равномерно – удар слева, удар справа, будто тесто месил, приговаривая при этом: «говорили тебе… говорили?.. предупреждали? Напомнить?»; Николас отбивался, еще и орал и ругался при этом. Неизвестно, когда и чем закончилась бы драка, но прозвучал первый сигнал к отбою – мелодичный, заполняющий все пространство звон колокола. Криспин замер с занесенным кулаком, противник воспользовался заминкой, оттолкнув его, выпрыгнул в холл. Уже оттуда заорал:

– Пользуешься тем, что с Нортоном спишь, вот кулаки и распускаешь!

– Че-го? – Криспин шагнул вперед, послышался удалявшийся топот. Старшекурсник задумчиво почесал щеку, пробормотав: «ладно, это пропускаем», и поглядел на Миру.

– Всё полеживаешь?

Лесовичка криво улыбнулась ему снизу:

– Ну просто закати меня… куда-нибудь в чулан, что ли… до утра.

– Как скажешь, – легко согласился парень и наклонился. Мира ощутила его прикосновения: он что, ее щупает?! Нет, попытался натянуть вверх корсаж платья, чертыхнулся – порванная ткань соединяться не желала. Криспин приподнял девушку, перевалил через плечо. Ухватив под коленями, потащил не по основной лестнице – сверху слышались голоса-шаги-смех поднимавшихся студентов, может, с тех же самых именин, – а по черной. Послышался второй сигнал к отбою, более звучный, почти оглушающий. Не в то крыло, ты, балда, подумала Мира, прежде чем провалиться в забытье, захватившее сознание вслед за отказавшим телом.