Глава 17. Любопытствующий номер два

Мира сидела, скрючившись в три погибели под столом, на всякий случай прикрыв руками рот и нос – чтобы не засекли ее дыхание – и слушала, как незваный посетитель занимается ровно тем же самым, чем занималась она за минуту до. Каким образом в одно мгновение у нее получилось сунуть папки на место, прикрыть шкаф и юркнуть под стол, лесовичка и сама себе объяснить не могла.

Когда неизвестный, едва приоткрыв дверь, проскользнул в кабинет осторожно и беззвучно, Мира немного обрадовалась: главное – не сама ректор!

Но теперь задавалась вопросом: а кто тогда? Если судить по штанинам и внушительным размерам ботинок, переминавшихся в каком-то полуметре от нее – некто мужеского пола. Жаль, что она никогда не приглядывалась к мужской обуви… Студент? Преподаватель? Кто-то из вымирающего вида академической прислуги? Коли посетитель так уверенно, не оглядываясь и не рыща, направился прямиком к шкафам, бывал он здесь куда чаще и больше, чем какая-то первокурсница. А раз двигался так беззвучно и сноровисто – возможно, проделывал подобное уже не раз. Только обнаружив, что дверь открыта, чуть замешкался у порога. Но после наверняка решил, что ректорша сама забыла ее запереть…

Мира осторожно переменила позу. Когда он наконец наглядится на то, ради чего пришел, и уберется, наступит ее черед. Давай скорее, а, беззвучно обратилась лесовичка к столешнице над собой. Тут уже целая очередь на просмотр скопилась!

И опять она не успела.

Оба непрошеных гостя услышали, как по коридору разнеслось эхо приближавшихся шагов. Уверенных, энергичных. Звучно впечатывающих в пол металлические подковки высоких каблуков – поди, еще и искры из камня высекают!

Возвращалась Главная Ведьма.

Мира увидела, что ноги нечаянного напарника по проникновению в ректорскую метнулись к шкафу (возвращать дела на место, как она сама чуть раньше), и сноровисто поползла между гнутых ножек массивных стульев к середине длинного стола. Авось там, в глубине и в темноте, ее не заметят, а когда хозяйка пройдет в свое смежное с кабинетом жилье, Мира потихоньку выскользнет в коридор…

Перестаралась. Стол внезапно кончился, и набравшая скорость лесовичка вылетела из-под него чуть ли к порогу, за которым уже в голос ругалась госпожа ректор, недоумевавшая, как она, раззява такая-этакая, забыла запереть за собой дверь. Мира попятилась обратно, сдвинула задом оглушительно заскрежетавший по полу стул и, окончательно потеряв голову, кинулась к открывавшейся двери: спрятаться за ней, авось не сразу заметят!

Шагов она не услышала, но ее внезапно схватили, сдавили, выдохнули на ухо: «куда, дура!» – Мира, запоздало пискнув, замерла, перестав дышать от страха и железной хватки неизвестного. Ее тут же толкнули вперед, в тесноту и темноту, крепко придавили к стене…

И дверь в узкий шкаф, в который нырнули двое, аккуратно прикрылась – ровно в тот момент, когда всю ректорскую залило ярким светом.

Продолжая пенять самой себе на забывчивость, в кабинет прошествовала хозяйка. Сквозь неплотно прикрытую дверцу было видно, как по мере продвижения Ведьма скидывает на стол ридикюль, шляпку, шарф, макинтош, накидку… Приостановившись в торце стола, выдернула шпильки из затейливой сложной прически – обрушилась волна длинных тяжелых, влажно поблескивающих волос, укрывших ее не хуже одежды. Женщина взялась за высокий кружевной ворот, откалывая драгоценную камею, пальцы побежали по мелким перламутровым пуговицам белой блузы… Эдак они вскоре невзначай познакомятся с тем, что носит ректор под верхним платьем! Спохватившаяся Мира взяла своего близкого соседа за подбородок, поворачивая к себе его лицо – негодник, смотрит себе, даже и не подумал отвернуться! Света, проникавшего в щель, было достаточно, чтобы сразу узнать напарника по незаконному проникновению, а сейчас и по игре в прятки. Длинное лицо, крупные нос и губы, темные широкие брови – и вечно недобро суженные темные глаза. «Что?» – проартикулировали его губы. Мира выразительно нахмурилась: мол, и тише, и не смотри! И не подумал послушаться; увидев, как вновь поворачивается его голова (а там уже в расстегнутой ректорской блузе красуется атласно-кружевная сорочка!), лесовичка опять ухватила Криспина за лицо – для надежности теперь обеими ладонями. Кому сказала, на меня смотреть!

Услышав, как ректор вздохнула устало, мимолетно посочувствовала: непросто, наверное, улещивать столичных денежных мешков да угождать им! Шаги – уже не такие энергичные и громкие, похоже, скинула свои каблучищи – туда-сюда по комнате (раздевается дальше? проверяет свои запертые сокровища?) стихли после скрипа отворяемой двери. Ушла к себе в комнату? Можно уже выходить?

Мира глянула на Криспина: сквозь опущенные ресницы поблескивает темный взгляд, крупные губы приоткрыты. Девушка энергично мотнула подбородком: ну что, пошли? Качнул головой: нет, еще постоим. И долго им тут торчать, пока ректорша не уснет, что ли? А вдруг у той бессонница случится? Мира переступила с одной онемевшей ноги на другую, и парень прижал ее сильнее, упершись ладонями и лбом в стенку шкафа над ней: боится, что сейчас вновь бездумно рванет наружу, спалит обоих?

Какой же он горячий – словно хорошая печка! И очень сильный, с таким захочешь не справишься, про огневую схватку и вспоминать нечего. Дышал глубоко, длинно, будто во сне. Не то что она: от пережитого страха и шкафной тесноты-жары дыхание только убыстрялось, сердце колотилось так часто и громко, что Мира всерьез боялась, как бы не услышала ректор в соседней комнате. Шепнула в склоненное над ней лицо: «Бежим?» Криспин помедлил и наконец-то отлип от нее и от шкафа. Прислушался, склонив голову набок, кивнул, взял за руку и аккуратно открыл дверцу. Двое бесшумно добрались до выхода; дверная ручка, с этой стороны самая обычная, без магических затей, повернулась легко, тяжелая дверь даже не скрипнула, и через мгновение студенты уже на цыпочках бежали по коридору. Перед тем как завернуть за угол, Мира помахала рукой ручке-грифону, выдохнув: «Спасибо!» Грифон подмигнул ей красным веселым глазом.

Оба прислушивались, не несется ли вдогонку все-таки засекшая проникновение хозяйка, мало ли у той охранных амулетов и заклинаний в кабинете имеется? Однако ректорша так и не появилась: может, уставшая, решила отложить разборки на завтра. И правда, куда они от нее денутся?

Притормозили, лишь когда поблизости послышались голоса студентов. Мире понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, почему в Академии никто не соблюдает комендантский час –из-за удаленности и сумрака коридоров казалось, что уже давно царит глубокая ночь. Старшекурсник огляделся и толкнул лесовичку к стене. Навис угрожающе; еще не хватает, чтобы придавил, как раньше в шкафу!

– Какого… демона ты полезла в кабинет ректора?!

Девушка заелозила, ища путь к бегству – куда там, так и продолжает крепко держать за руку!

– Мне надо было кое-что посмотреть…

– Что посмотреть?! Счета? Манускрипты? Сейф? Что?!

Мира немедленно заинтересовалась:

– А там есть сейф? А что в нем такого хранится?

Отмахнулся.

– Сколько тебя знаю, столько и вытаскиваю из какой-нибудь… передряги! Ты можешь хоть раз подумать головой, а не… не задницей?

Лесовичка обиженно запыхтела: ну, есть немножко! Но ведь она его тоже вытаскивала, вот! Когда от самострела спасала!

– Зачем ты туда полезла? Говори быстро! – И впрямь злится, не притворяется и страху не нагоняет: в глазах разгораются огоньки гнева. Соврать не получится.

– Посмотреть…

– Что посмотреть?

– Личное дело.

– Чье?

– Ну… Шазра, например…

– Понятно. Значит, «братец» тебе не всё рассказывает? Знаешь ведь, что любопытство кошку сгубило? Мне-то в любом случае ничего не будет, а засеки Марго тебя, вылетишь из Академии на раз-два! Давай проваливай немедленно, пока я себя еще в руках держу!

– Не могу-у я провали-иться! – проныла Мира.

– С чего это не можешь? – с презрением поинтересовался Криспин. – Ножки вдруг отказали?

– Ты меня за руку держи-ишь!

Парень посмотрел вниз и обнаружил: в самом деле держит! Разжал пальцы (Мира потрясла онемевшей рукой), круто развернулся и ушел.

– Нет, а ты-то! – закричала ему вслед расхрабрившаяся лесовичка. – Сам-то зачем в ректорскую полез?!

Только и дернул плечом, не оборачиваясь. Вот и что ты с ним будешь делать? Ему так все можно: и в ректорскую проникать, и в личные дела глядеть, и в шкаф ее запихивать, за руку хватать… И орать на нее, да.

Уф. Но все же хорошо то, что хорошо кончается, заключила лесовичка и побрела на впрямь ослабевших ногах в общежитие.

…Госпожа ректор вышла из личных покоев в кабинет, уже переодевшаяся в домашнее. Вновь огляделась, оценивая расположение папок с личными делами, сдвинутый стул и полуоткрытую дверцу шкафа, в котором хранится ее одежда для проведения лабораторных занятий. Выглянула в коридор – никого. Посмотрела сверху на сторожа-грифона.

– Ну, и кто у нас был в гостях незваных?

Глаза грифона радостно вспыхнули…