Глава 3. Драконье слово

– Ах, хорошо! – Усталая и довольная Амариллис повалилась на кровать, раскинув руки. – Вот это я и называю – общаться со статусными! Приди мы одни, думаешь, кабатчик так с нами цацкался бы? А тут прямо на цыпочках, по первому зову…

– Еще и Артур заплатил за еду, – согласилась практичная Мира.

– Скажи же, душка! Ты хоть что-нибудь купить успела?

Мира предъявила книгу, и заинтересовавшаяся было соседка разочарованно откинулась на подушки.

– Горбатого могила исправит; что ты, что Шазр – зануды невозможные! Гном тоже купил какую-то древнюю металляшку. А вот мне шелковые чулочки подарили!

– Прямо-таки подарили? Это кто же?

– Хозяин лавки. Я своими рассказами о столичной моде сделала ему недельную выручку. – Баронесса неожиданно встревожилась: – Или стоило взять проценты с сегодняшних покупок? Ах, наверняка прогадала!

– Может, и стоило… А где же ты их будешь носить? – Лесовичка бережно рассматривала на свет невесомые чулки-сеточки.

– Как «где»? Да здесь же, в Академии! Ректорше ведь пока не пришло в голову заглядывать нам под юбки. Хотя это было бы пикантно!

Представив подобную ежеутреннюю процедуру, подруги расхохотались.

Соседка уже давно посапывала, а Мире не спалось. Мелькали перед глазами картины сегодняшнего дня: магазины, улицы, дома, лица… Как много впечатлений после затворничества в Академии, они всё никак не могли уложиться в голове и в чувствах! Наконец сдавшись, девушка перебралась с кровати на широкий подоконник, прихватив с собой свое нечаянное приобретение. Света полной луны было достаточно, чтобы рассмотреть в книге не только неведомые буквы, но и рисунки. Если не волшебные, то уж точно выписанные рукой настоящего мастера: чем больше вглядываешься, тем больше находишь деталей, завитков, листиков-цветов, лиц, людей, зверей… Драконов. Как в головоломках вроде «найди десять отличий». А когда отводишь глаза, рисунки шевелятся, меняя очертания, и вновь застывают под твоим взглядом. Мира всякий раз ежилась от неожиданности и удовольствия. Ужасно занимательная книжка, ну и пусть пока не получается ничего в ней прочесть!

Лунный свет обрисовывал письмена, смягчая резкие линии, придавая им глубину: буквы (слова? целые фразы?) казались выпуклыми, словно отрывались от твердых страниц, чтобы воспарить в воздухе перед лицом зачарованной читательницы. Конечно, Мире не впервой видеть волшебные книги – и в Залесье, и здесь, в Академии – да некоторые учебники просто не откроешь без защитных перчаток и маски! Заклинания и формулы, схемы и символы за многие годы пропитывают страницы магией, и книги иногда становятся волшебными сами по себе. За такими – редкими, порой опасными – охотятся не только коллекционеры всех мастей, но и чародеи, и магическая стража. Последняя – дабы не допустить случайного попадания в неподготовленные или нечистые руки.

Может, как раз с такой и довелось сейчас столкнуться? Это имел в виду Криспин, говоря, что Мира может натворить всяких дел? Но Словарник вроде ничего плохого не замышлял – просто очень хотел, чтобы новая владелица знала и понимала в его содержимом как можно больше.

Обучал.

Вскоре стало ясно, что узоры на полях – не просто искусное книжное украшение, а подсказка, иллюстрация к каждому Драконьему слову: уже не скрываясь, рисунки подползали к символам, оплетали, придавая им объем и… ясность.

Сначала она слово подумала. Беззвучно покатала на языке. Потом прошептала-выдохнула. Негромко произнесла. Драконий язык был одновременно шипящим, трескучим и раскатисто рычащим. Ей понравилось.

И Мира повторила несколько раз – прислушиваясь к самой себе. Запоминая.

…Где-то неподалеку двое резко проснулись, как будто их толкнули. Распахнули глаза, вслушиваясь. Не веря тому, что они услышали. И опасаясь, что они услышали именно это. Еще один застонал, заметался в давно не снившемся кошмаре.

Драконье слово, прозвучавшее в срединное полнолуние, пошатнуло и без того неустойчивое равновесие…

***

Утром Миру качало, будто пьяную. Когда несколько раз промахнувшись, она все-таки нырнула в ворот платья, зевавшая Амариллис поинтересовалась:

– А разве в твоей корзинке нет средства от похмелья?

– Да не так уж много я и пила, – возразила смущенная лесовичка. Может, перенасыщенная новыми впечатлениями прогулка по Буржбе так на ней сказалась? Взгляд остановился на заткнутом под подушку Словарнике. Или… Возможно, изучение Драконьего языка забирает слишком много сил? Ведь говорят же, что в древности любое слово Драконов было истинно волшебным, пока постепенно не утратило свою силу, не превратилось в обычную речь, для других рас все же труднодоступную и малоизученную …

Мира было поставила Словарник на полку к другим учебникам, но, вспомнив о безумном Книжнике, убоялась, что Тай проникнет к ним в комнату за вожделенной добычей. По словам того же хозяина книжной лавки, вряд ли похищение откроет ему секреты пришедшей недобровольно книги. Но почему бы чисто из вредности не лишить Словарника перешедшую ему дорогу лесовичку? И Мира засунула книгу в самую глубину вышеупомянутой корзины – под прикрытие охранных колючек, защищающих содержимое от рук, вожделеющих редкостных зелий Пущи.

Студентки поначалу приставали к лесовичке насчет приворотных трав, потому ее ответ был затвержен уже назубок: широко распахнув полные чистейшей честности глаза, Мира несла неимоверную чушь о том, что она никогда не решится на приворот, так как после ее ожидает семь лет несчастий и одиночества. К тому же узнавшие о том старейшины (они ведь Старейшины, вы понимаете, они обязательно узнают!) напялят на нее еще и венец безбрачия. Соседка при этом похихикивала, отвернувшись к окну: баронессе тоже не было никакого резона налаживать в собственной комнате масштабное производство любовных зелий. Конкуренток плодить!

Тем более что редко в чем перечившая подружка отказала и ей. Правда, смягчив отказ искренним уверением, что Амариллис любовное средство совершенно ни к чему – и так очарует кого угодно врожденными красотой и обаянием.

Тем паче баронесса колебалась, кого именно из студентов хочет приворожить: лучше всего, конечно, чтобы за ней бегала вся мужская половина Академии…

Похоже, не одна она сегодня мается от… хм, похмелья после гулянки? изучения Драконьего? – решила Мира, увидев завтракавшего Тая. Если вялую возню ложкой по тарелке можно назвать едой, конечно. Бледный, взгляд опущен, вокруг глаз темные круги. На бодрое приветствие моментально усевшейся напротив Амариллис только плечом дернул, даже не удосужившись глянуть на девушек. Но когда баронессу останавливали подобные мелочи? Так и продолжала щебетать, жестикулировать, изящно поправлять рукава и локоны и снисходительно посматривать на окружающих, у которых наверняка создалось впечатление, что за столом идет непринужденная беседа. Мира ела тихой мышкой, поддерживая этот односторонний разговор лишь кивками и неловкими улыбками. Наверняка на следующих дополнительных тренировках Книжник оторвется на ней за отлуп со Словарником! А может, ему уже надоело гонять нерадивую ученицу – видит же, что безнадега полная?

Ничего не забывший и не простивший Криспин глянул на Миру красными от недосыпа глазами.

– Пошли!

Лесовичка едва не подавилась:

– Куда? – Ее мысли прочел, сейчас на занятие по огнёвке погонит?

– Ректор зовет. Тебя и меня.

В округлившихся золотистых глазах баронессы так и читался вопрос: «А меня?!». Но Ама его не озвучила: даже бесконечная любовь к «статусным» не могла перевесить трепета перед ректором Яшмовой Академии.

Оказывается, ректор «позвала» их как раз в Мирину комнату. Дверь нараспашку, заветная корзина вытащена из-под кровати, а на самой постели лежит распахнутый Словарник, страницы которого Главная Ведьма перелистывает длинным мундштуком незажженной сигаретки.

Посасывая многочисленные царапины на своих руках (молодец корзинка, не сдалась без боя!), находившийся тут же староста что-то серьезно втолковывал Ведьме, когда порог комнаты перешагнули Криспин и тащившаяся следом Мира. Артур поприветствовал их своим всегдашним:

– Вот и вы! – Будто очень рад обоих видеть. Но озабоченный взгляд противоречил его приветливому тону.

Продолжая неспешно перелистывать страницы, ректор произнесла задумчиво:

– Пора бы уже обыскивать студентов не только на предмет проносимых из города хмельных и дурманящих зелий, но и таких вот внезапных артефактов…

– А я ей вчера говорил! – мгновенно завелся Криспин. На свою голову, потому что ректор тут же уставилась на него фирменным змеиным взглядом:

– То есть вы знали?!

– Ну, – хмуро подтвердил Криспин и вперился в окно, словно за ним, дождливым, обнаружилось нечто весьма занимательное.

– И не доложили мне.

Вместо повторения своего «нуканья» парень повел плечом, что получилось не менее выразительно: мол, да, и что?

– Лесовичка, – обратилась ректор так сладко, что у Миры просто волосы стали дыбом. – Не пробовали ли вы прочесть хоть одно словцо из этой… книжонки?

– Да вряд ли Мира сможет…. – попытался вмешаться Артур, друг глянул на него исподлобья.

– Я бы в этом не был так уверен!

– Да это же совершенно невозмож… – И староста умолк под брошенным на него выразительным взглядом ректора. Женщина постучала мундштуком по распахнутой книге.

– Так да или нет?

Мира сглотнула и, спрятав руки за спину, точно боясь, что ее сейчас отлупят этим самым мундштуком, как хлыстом (и в самом деле, что стоит Главной Ведьме в мгновение ока превратить его в какую-нибудь плетку?), призналась:

– Ну… я попробовала выучить одно.

– Преле-естно! – одобрила ректорша. – И какое же, осмелюсь спросить?

– Я… – Девушка хотела сказать, что забыла, да и в самом деле с утра не вспоминала, но тут Словарник, будто подсказывая нерадивому ученику, самостоятельно перелистнул страницы – и знакомая надпись просто вспыхнула перед глазами. Угловатые и шероховатые буквы-звуки вновь оцарапали язык…

Воцарилась тишина. Можно сказать – гробовая, потому что трое незваных гостей разом перестали дышать. Тонкие ноздри госпожи ректор затрепетали, точно пытаясь определить, откуда вдруг неприятным запашком потянуло. Женщина осведомилась все тем же ядовитым тоном:

– И что же, по-вашему, оно значит?

– Э-э-э… – неуверенно ответила Мира. – Лети?..

И вытаращила глаза, услышав, как Главная Ведьма разразилась длинной цветистой тирадой – куда там грузчикам или даже прачкам! Еще и расхохоталась в конце концов; уселась на кровать, энергично закинув ногу на ногу, что при всегдашне узком платье было ой как непросто. Щелчком пальцев зажгла сигаретку и, жадно затянувшись, выдохнула дым разом – аж из ноздрей пошел, как у разгоряченного дракона.

– Ну вы там, в своей Пуще, даете!

Мира машинально принюхалась: запах ей понравился – совсем немного табачка, травы да какие-то неизвестные ароматические масла. Пробормотала:

– А что – Пуща? Мы ничего такого… всё у нас, как обычно… Приглядываем, растим, спасаем, привечаем…

Ректорша прищурилась на нее сквозь следующее облачко дыма.

– Спасаете-привечаете, стало быть? Ну-ну, – и почти весело обратилась к Артуру: – Думаю, мне стоит навестить нашего приятеля Джаспера. Чтобы такие вот… раритеты не попадали больше в неподготовленные руки всяких недоучек… то есть первокурсников.

– Уж будьте так добры, навестите! – Артур указал на Словарник. – А с… этим что? Может, запрете его у себя в сейфе?

– Угу. Чтобы он прожег дыру в алмазном стекле и вернулся к своей хозяйке? Нет уж, увольте! Пусть она сама за ним и присматривает, раз уж всё равно занималась этим в своей Пуще. Хотя бы до следующего приезда ваших… попечителей. (Парни непроизвольно, но синхронно передернулись.) Лесовичка Черемная, мне очень любопытно – какое же Драконье слово вы собираетесь выучить следующим?

Мира обвела глазами напряженных слушателей: даже ректорша смотрела на нее с искренним интересом.

– Ох, да не знаю я! Могу и никакое, раз вы все так уж против…

– Ну-ну, – сказала ректорша, приподняв тонкие брови и окидывая Миру мрачно-веселым взглядом. – Я запрещу, и вы прямо-таки возьмете и послушаетесь?

Мира пожала плечами – а почему нет-то? Как раз к месту вспомнились всегдашние слова гнома о старших, которые всё знают и сами во всем разберутся. Если на то пошло, она вообще со спокойной душой может передать Драконью книжку в ректорские надежные руки… Когти. Наверное, услышав ее предательские мысли, Словарник тут же с оскорбленным стуком захлопнулся, еще и на замочек для надежности заперся.

– Ну, поживем-посмотрим… – неожиданно подвела итог Ведьма, вставая с кровати. Встревоженный Артур преградил ей дорогу.

– Госпожа ректор, вы что, так всё и оставите?!

– Представьте себе.

– Но… но это же невозможно! И противозаконно! Вы же знаете, чем всё это закончится!

– А чем всё бы закончилось в ином случае? – спросила ректор незнакомо мягким голосом, и староста сразу умолк. Ведьма обогнула его, явно растерявшегося, и вышла. Замешкавшийся Артур кинулся следом, бессвязно протестуя. Его приятель задержался – стоял, сцепив руки, мрачный, молчащий – и неотрывно смотрел на лежавшую на кровати книгу.

– Что? – спросила Мира с осторожностью. Криспин поднял пустые глаза, глянул на нее, не увидев – и вышел, аккуратно, словно задумчиво, прикрыв за собой дверь.

Лесовичка плюхнулась на кровать и хмуро уставилась на Словарник: вот наделали мы с тобой переполоху безо всякого на то желания! И что стоило в лавке букиниста схватить какую другую книжку!

– Ну и что мы будем теперь делать, а? – поинтересовалась Мира у Словарника. Даже на капельку мига понадеявшись, что тот возьмет и ответит: пусть по-своему, по-книжьи. По-драконьи.

Но Словарник прочно молчал.

Обиделся, наверное.

На всех сразу.